2.Поспи, mon cœur..
— Люци? — раздался из-за двери тихий голос.
Люцифер не обернулся сразу. Он знал этот голос даже сквозь ночь и века.
Аластор.
— Ты ведь не спал... — радиодемон вошёл осторожно, прикрыв за собой дверь. — Я почувствовал... какую-то дрожь. Ты в порядке?
Люцифер слегка кивнул, продолжая смотреть на зеркало.
— Они подали сигнал, — прошептал он.
— Кто? — нахмурился Аластор, подходя ближе.
— Зеркала. Они живы, Аластор. Они наблюдают. Сегодня они ударили дважды. Но не три. Как будто... что-то не закончилось.
Аластор посмотрел на зеркало. Его отражение было на месте. Ровное. Спокойное. Даже ухмыляющееся.
— Может, тебе стоит отдохнуть? — осторожно предложил он, присаживаясь рядом.
— Я не устаю, — глухо ответил Люцифер. — Я только пугаюсь.
Наступила пауза.
— Люци, — произнёс Аластор, опуская ладонь на его плечо, — если бы эти зеркала и впрямь были живыми... Я бы первым захотел знать, что они задумали. Чтобы защитить тебя.
Люцифер впервые за всю ночь повернулся к нему лицом. И впервые — улыбнулся. Тихо. Слабо.
Но всё ещё с тревогой в глазах.
— Не дай мне исчезнуть в отражении, Аластор, — прошептал он. — Если вдруг я начну меняться — убей моё зеркало. Не меня. Зеркало.
Аластор замер.
— Ты знаешь, что я выберу, Люци... Даже если ты этого не хочешь.
Аластор немного посидел молча, а потом потянул Люцифера за руку.
— Пойдём, mon amour (В переводе с франц.- Моя любовь). Здесь слишком много пыли и слишком мало тебя.
— Куда? — спросил Люцифер, сдерживая лёгкую улыбку.
— На кухню. Я умею варить великолепный шоколад... пусть даже по рецепту одной души из Швейцарии, которую я случайно убил в 1893-м.
Люцифер усмехнулся и поднялся. Пальцы Аластора всё ещё сжимали его ладонь — крепко, но аккуратно.
Когда они дошли до кухни, всё вокруг было темно и тихо. Только лампа над раковиной тускло светила, окрашивая пространство в тёплый янтарный цвет. Аластор ловко зажёг плиту и начал шевелить в кастрюле ложкой, наигрывая себе под нос старую мелодию.
Люцифер сел на табурет и уставился в него, не сводя глаз.
— Знаешь, — наконец произнёс он, — ты странный. Ужасный, грубый, саркастичный. Но почему-то я чувствую себя... — он замолчал, подбирая слово, — настоящим только с тобой.
Аластор повернулся. Его лицо мягко подсвечивалось синим огоньком.
— А ты — самый прекрасный кошмар, что случался с моей вечностью.
Он подошёл, поставил перед Люцифером кружку и вдруг — провёл пальцем по его щеке, стирая невидимую пыль или, может, оставшуюся тень тревоги.
— Ты в безопасности, — тихо сказал он. — Пока ты во мне — тебя не поймает ни одно зеркало.
Люцифер закрыл глаза на секунду. А потом, тихо, почти шёпотом:
— Тогда останься рядом до самого рассвета.
Аластор кивнул, и они остались на кухне, греясь теплом чашек, улыбок и того редкого, хрупкого мира, который случается даже в аду.
Время будто застыло. Кухню наполнял только тихий стук часов да редкое позвякивание ложки о кружку. Аластор устроился рядом на диване у окна, обняв Люцифера за плечи. Тот почти уснул, прижавшись к нему, как к самому безопасному месту в этом мрачном мире.
Аластор смотрел на него, вдыхая запах его волос, вглядываясь в эти закрытые глаза, которые видели слишком много.
— Люци, — прошептал он, стараясь не спугнуть тишину, — если бы я мог... забрать у тебя всё то, что тебя ранит, я бы сделал это без колебаний. Я бы разорвал эти зеркала на куски. Я бы затопил весь ад, если бы это дало тебе минуту покоя.
Люцифер пошевелился, но не открыл глаз. Только мягко улыбнулся.
— Ты и так делаешь больше, чем я прошу, Ала...
Аластор притянул его ближе.
— Ты — моё единственное пламя. Я, может, и смеюсь в лицо смерти, но только потому, что рядом ты. Без тебя я... я просто звук в пустоте.
На этот раз Люцифер открыл глаза. Глаза, полные огня и мягкой печали.
— Тогда останься этим звуком рядом со мной. Не исчезай, даже если зеркала начнут кричать.
Они замолкли, но уже не от усталости, а от чего-то большего. От чувства, слишком хрупкого, чтобы его спугнуть словами.
За окном начинался новый день. Весь ад просыпался. Но в этой кухне, в этом миге — было всё, о чём можно только мечтать: тепло, любовь и двое, что нашли друг друга сквозь вечность.
Аластор сидел неподвижно, почти не дыша. Люцифер, убаюканный его голосом и теплом, наконец-то заснул прямо у него на плече. Его дыхание стало ровным, спокойным — впервые за долгое время. Аластор украдкой коснулся его волос губами, не желая разбудить, и прикрыл глаза.
Тишина была почти волшебной.
Почти.
Дверь в комнату медленно скрипнула — и на пороге, как всегда не вовремя, появился Энджел. Он вбежал в комнату, уже начиная что-то тараторить:
— Эй, ребят, вы не видели... оуууу...
Он моментально остановился, увидев картину перед собой. Люцифер спал, уткнувшись носом в шею Аластора, а тот сидел совершенно тихо, почти обнимая его.
— Ну вы гляньте на это! — прошептал Энджел, театрально прижав руки к груди. — Старики устроили романтику прямо в кухне!
Аластор даже не поднял глаз:
— Тише, Энджел. Он только заснул.
— Ага... понял, понял, молчу, как мышка... только мышка в туфлях на каблуках и с кучей сплетен, — прошептал он и, пятясь назад, всё же добавил с усмешкой: — Если вам понадобится свечи и музыка, я на подхвате.
Дверь снова закрылась, оставив комнату в прежнем уютном полумраке.
Аластор мягко вздохнул, снова глядя на Люцифера. А потом, почти шёпотом:
— Пусть этот миг длится вечно...
Когда Люцифер тихо застонал во сне и чуть сместился, Аластор понял: хватит сидеть здесь, пора дать ему отдохнуть по-настоящему. С необычайной для себя мягкостью он аккуратно подхватил Люцифера на руки — словно тот был самым хрупким созданием в аду.
— Поспи, mon cœur (в переводе с франц.- Моё сердце), — прошептал он, поправляя прядь светлых волос у него на лбу.
А затем, не теряя ни капли достоинства и сдержанности, Аластор вышел из кухни, неся Люцифера в объятиях. Он даже не удосужился объясниться — и не собирался. Пусть смотрят.
В коридоре он прошёл мимо Энджела, который как раз вышел из гостинной с кружкой кофе. Увидев эту сцену, он едва не пролил напиток на себя:
— О... ВАУ. Вот это... я не знал, что тут снимается новая версия «Красавицы и чудовища», но... мне нравится.
Аластор лишь на секунду метнул в него укоризненный взгляд и прошёл мимо, ни слова не сказав. Позади слышался тихий свист Энджела и его не слишком тихий шёпот:
— Ну, Люци, ты и соблазнитель. Даже ради сна короля Ада Аластор становится галантным принцем.
Когда Аластор вошёл в их комнату, он аккуратно уложил Люцифера на кровать, прикрыв пледом. Тот что-то пробормотал, чуть дёрнулся — и вновь уснул, но уже с лёгкой улыбкой на губах.
Аластор сел рядом, склонившись над ним.
— Ты не представляешь, насколько сильно ты изменил меня, — прошептал он. — Даже если я никогда не заслужу твоего рая... ты уже стал моим.
Он остался рядом. Просто сидел и охранял его сон — как пёс под тенью трона.