часть 6
Парк и пирс Луи Валентино-младшего в Бруклине — живописное место с единственным в Нью-Йорке фронтальным видом на Статую Свободы. Назван в честь пожарного, погибшего при спасении людей. Здесь можно устроить пикник, прогуляться по пирсу, заняться рыбалкой и увидеть уличное искусство, включая мурал Криса Сориа.
_____
Red Hook Grain Terminal — заброшенный зерновой терминал в районе Ред-Хук, Бруклин. Построенный в 1922 году, он когда-то был ключевым звеном в торговле зерном, но закрылся в 1965 году из-за упадка водного транспорта. Теперь это внушительное индустриальное сооружение с 12 бетонными силосами, покрытыми граффити, привлекает фотографов и любителей урбанистической эстетики.
Глава шестая.
Когда я вышла за ворота, воздух показался мне другим. На кладбище он гуще, будто насыщен временем и чужими историями, а здесь — лёгкий, влажный после утреннего дождя, смешанный с запахом прелых листьев и далёкого дыма.
Я шла медленно, разглядывая трещины на асфальте. От долгого стояния ноги налились тяжестью, но мне было не до них.Возвращение в реальность всегда ощущалось чувством, что оставила что-то важное позади.
Когда я подняла голову, увидела его.
Деклан стоял у ворот, прислонившись плечом к кирпичной колонне, в капюшоне, который скрывал бóльшую часть лица.
Не так, как в людях, которые кажутся чужими или пугающими. Скорее, в нём было что-то особенное — как в пустых улицах на рассвете, как в последнем взгляде на закатное небо, когда день уходит, оставляя лишь лёгкую тень света.
Деклан был олицетворением тишины. Спокойствия. Чего-то, что нельзя объяснить словами, но можно почувствовать.
Он поднял на меня взгляд и спросил:
— Кто у тебя тут? — его голос был таким же ровным, как в тот день в кафе, будто он спрашивал о чём-то повседневном и незначительном.
— Все, — ответила я.
В воздухе повисла пауза, как пробел в книге, который должен быть там, где он есть.
Я не знала, что сказать ещё и он тоже молчал.
Несколько секунд мы неподвижно стояли в тишине.
В этом молчании не было ничего особенного, но и ничего пустого. Будто мы оба знали, что слова не нужны. Только ветер шевелил складки моей куртки, пробирался под воротник, но я не обращала внимания.
А потом он пошёл вперёд — спокойно, размеренно и без спешки. Он не делал резких движений, не показывал ни настороженности, ни особого интереса, но всё же шёл. Когда он остановился рядом, я ощутила, как воздух между нами чуть дрогнул, будто невидимая грань сдвинулась на долю сантиметра. Мне вдруг стало трудно дышать, но я не произнесла ни слова.
Деклан смотрел на могилы за моей спиной. В его взгляде было молчаливое принятие.
Я даже не заметила, как он опустил руку в карман. А потом вдруг протянул мне что-то.
— На.
Я опустила глаза. В его ладони лежала старая монета. Маленькая, потёртая, с едва различимым рельефом. Возможно, это был доллар из моего детства, а может, что-то другое — просто находка, которую он когда-то подобрал и зачем-то оставил.
Я медлила, но всё же взяла её. Металл оказался холодным. Или, может быть, это его пальцы были ледяными.
Я не знала, что сказать. Это не был подарок, не знак внимания, даже не жест утешения. Это не значило ничего.
Но почему-то я не собиралась отказываться.
Я кивнула и убрала монету в карман.
— Ты ведь не отсюда? — внезапно спросил он.
Я подняла на него взгляд.
— Манхэттен.
— Я тут живу, — снова сказал он, кивнув куда-то в сторону. — Могу показать некоторые места, если хочешь.
Я посмотрела на него внимательнее. Деклан не выглядел человеком, который делал такие предложения просто так. Тем более он не был похож на того, кто водит людей на экскурсии.
— Ладно, — ответила я после короткой паузы. — Всё равно мне некуда торопиться.
Он едва заметно кивнул.
Мы пошли. Медленно, не глядя друг на друга, но почему-то в одном ритме.
Мы шли по узким улицам Бруклина. Здесь всё будто замедлялось. Манхэттен был сплошной суетой: нескончаемый гул машин, толпы людей, свет рекламных экранов, размытый в движении. А здесь — иначе. Воздух тише, улицы старше, дома с историей, которую никто не рассказывал.
Деклан не торопился, но и не мешкал. Он шёл не просто куда-то, а к чему-то. Я смотрела на его спину — чёрное худи было великовато, но он сам казался слишком настоящим для этого мира.
Перед нами открылось пространство. Вдалеке сверкала вода, пирс Валентино тянулся в её сторону. Я слышала о нём, но никогда не была здесь. Это казалось странным — прожить всю жизнь в Нью-Йорке и не знать таких мест.
— Это он? — спросила я.
Деклан не ответил, только пошёл вперёд.
На пирсе было мало людей. Пара стариков сидела на скамейке, глядя на Статую Свободы — отсюда она выглядела игрушечной, полупрячущейся в дымке. Вдалеке смеялись дети, кто-то забрасывал удочку в воду. Хотя я сомневаюсь ,что здесь можно хоть что то поймать.
Деклан остановился у края и посмотрел вниз.
Я подошла ближе. Ветер тянул за собой запах воды, чуть трепал волосы.
Я скользнула взглядом по его профилю. Чёткие скулы, тёмные волосы, спокойствие, не показное, а настоящее.
— Почему именно сюда?
Деклан молчал. Потом сказал:
— Здесь ничего не происходит.
Я чуть усмехнулась.
— Это и есть причина?
Он не посмотрел на меня.
— Иногда ничего — это лучшее, что может быть.
Его голос растворился в воздухе.
Я снова посмотрела на него — тот же спокойный взгляд, почти не меняющийся. Он и сам напоминал это место: тихий, отстранённый, будто существующий отдельно от всего остального.
— Неудивительно, что тебе нравится здесь.
Он слегка повернул голову.
— Почему?
Я пожала плечами.
— Ты похож.
— На пирс?
— На тишину.
В его глазах мелькнуло что-то, но он быстро отвёл взгляд.
Мы продолжали идти по тихим улицам Бруклина, и я всё ещё ощущала, как морской воздух цепляется за мою кожу. Он был другим — медленным, ленивым, как будто он тоже привык к ритму этого места. Здесь всё было старым, как если бы сам город помнил, что произошло много лет назад.
Когда мы прошли мимо нескольких заброшенных зданий с облупившимися кирпичами, я машинально провела пальцами по одной из этих шершавых стен. Пыль оставалась на руках, словно следы, которые город не хотел бы оставлять. Это было какое-то странное ощущение — ощущение, что ты касаешься чего-то, что уже не существует, но всё ещё остаётся.
И именно в тот момент Деклан замедлил шаг. Я не сразу поняла, что привлекло его внимание. Вроде бы обычная стена с граффити, как и сотни других.
Линии длинные и вытянутые, как от заходящего солнца, но людей, как таковых, не было. Просто силуэт, который, казалось, растворялся в воздухе, как будто его уносил ветер.
Я посмотрела на Деклана. Он не спешил, не торопился, только смотрел на стену. Это было странно — в нём не было ни удивления, ни восторга, ни осуждения. Просто молчание и взгляд, за которым не было видно ничего. Он смотрел, как будто знал, что именно здесь скрывается нечто важное, хотя я не могла понять, что именно.
Я нарушила тишину спросив:
— Ты знаешь о нем?
Деклан медленно кивнул.
— Здесь раньше был другой рисунок. Его закрасили, но если приглядеться, под слоями краски он всё ещё есть.
Мне стало интересно, и я чуть наклонила голову, пытаясь рассмотреть, что именно скрывалось под этим слоем грязной краски.
— И что там было? — спросила я, хотя уже знала, что это не будет простым объяснением.
Деклан смотрел в стену, как будто его мысли были где-то далеко.
— Девочка с зонтом. Только зонтика не было.
Он сказал это так, будто не нуждался в подробных объяснениях, как если бы это было самым естественным делом на свете. Но я не стала уточнять. Мне не хотелось задавать лишние вопросы, когда его слова звучали так, будто это должно было что-то значить, но не сейчас, не здесь.
Наверное, это было всё, что мне нужно было знать.
Бруклин медленно растворялся в вечернем воздухе — солнце уже почти скрылось за крышами домов, оставляя после себя только тусклое свечение на горизонте. Лёгкий ветер тянул запах воды и старого асфальта, улицы начали редеть, и город казался спокойнее, чем обычно.
Деклан шагал рядом, не торопясь. Я чувствовала его присутствие — не навязчивое, но ощутимое.
Автобусная остановка была пустой. Только приглушённый свет фонаря рассеивал сгущающуюся темноту. Я остановилась, вглядываясь в дорогу, но автобуса пока не было.
— Ты мог бы не ждать, — сказала я, хотя знала, что он всё равно останется.
Деклан только слегка пожал плечами.
— Уже поздно.
Я усмехнулась.
— Бруклин не такой уж опасный.
— Ты не выглядишь так, будто веришь в это.
Я скользнула взглядом по темнеющим улицам. Всё казалось спокойным, но в этом спокойствии было что-то зыбкое, как будто город просто затаился, ожидая подходящего момента, чтобы напомнить о себе.
Автобус показался вдалеке. Фары разрезали темноту, и я почувствовала лёгкую усталость — не физическую, а ту, что приходит, когда слишком долго находишься в месте, где тебя не должно быть. И конечно, с людьми.
Автобус подъехал, скрипя тормозами. Я шагнула к двери, но перед тем как зайти, бросила взгляд на Деклана. Он не двинулся с места — просто стоял в свете фонаря, с руками в карманах и тем же спокойным выражением лица.