часть 10
Глава десятая
Я не проснулась в полном смысле этого слова. Это было скорее медленное осознание того, что я — уже открытые глаза, уже тело,в какой-то неочевидной точке между сном и светом, между потолком, окрашенным чужой тенью утреннего солнца, и тем, что должно бы было быть мной.
В такие моменты мне трудно сказать, сколько времени прошло.
Возможно, пара минут.
Возможно, бесконечно долгое ничто.
Сны испаряются, рассеиваются в воздухе, когда открываешь окно. Но этот не исчез. Он не оставил ни образов, ни ярких эпизодов — только телесную память и абстрактное ощущение, будто бы я до сих пор хожу по влажной земле после ливня или пытаюсь вытряхнуть песок, прилипший к щиколоткам.
Трава была слишком зелёной, неестественно, почти агрессивно — как рекламный зелёный, будто переборщили с насыщенностью в обработке изображения.
Я помню как он улыбался не своей обычной полуулыбкой, в которой всегда угадывалось чуть больше безразличия, чем заботы.
Когда я наконец поднялась ,меняя лежачее положение (если это можно было назвать «наконец», потому что я, кажется, не помню, как легла), в комнате не чувствовалось ничего живого. Потолок оставался таким же, каким я его впервые увидела.
Я дошла до кухни, налила воду в чайник — по инерции. Щёлкнула кнопкой. Или нет?
Всё происходило без участия меня как таковой. Скорее — с участием тела, которое автоматически выполняло предустановленные действия.
Зубная паста была безвкусной. Холодная вода на лице не имела температуры. Я наблюдала за этим как сквозь стекло.
И работа была — как обычно. Кофейный запах, чьи-то фразы, список дел. Люди что-то говорили, а я отвечала — не задерживая внимания на собственных словах. Всё повторялось, как в заевшем фильме, как если бы сцены заранее репетировались без моего участия. Руки двигались, рот говорил. От меня больше ничего и не требовалось.
Мне вручили конверт. Зарплата. Я даже не помню, кто это был — Кэсси, может быть. Или та, которую звали Кэсси. Важно ли это?
Я не знаю, что за цвет у этой улицы — серый или бежевый, пыльный или мёртвый — потому что всё здесь как будто покрылось одинаковым, обезличенным налётом забвения, и это не налёт времени, а что-то другое, более липкое, более едкое, будто реальность сама устала быть реальностью, и теперь просто доживает рядом со мной, в унисон.
Я смотрю на лица — или, скорее, на их подобие, на наборы глаз, носов, губ, повторяющихся, как шаблон, как глитч в системе. Они проходят мимо меня, как мигающие фонари вдоль шоссе — свет, тьма, свет, тьма — и всё так быстро, что ты начинаешь сомневаться, существовало ли вообще хоть что-то между. Между началом и концом, между «доброе утро» и «спокойной ночи», между первой чашкой кофе и последней.
Сегодня я будто проснулась в чужом теле. Или, может, просто перестала себя усыплять.
Иногда, чтобы жить, достаточно забыть, что ты существуешь.
Но я вспомнила.
Я не знаю, где кончается моя роль и начинается моё настоящее лицо, но кажется, они уже давно не знакомы.
Может, я вообще не для этого мира.
Может, я — что-то, что заблудилось.
Может, я должна была быть не здесь.
Может... может...
А что, если весь этот путь, все эти дни, вся эта работа — это просто слишком вежливый способ умереть?
Разве нельзя уйти?
Действительно. Можно уйти.
Я остановилась.
Кафе ещё видно.
Маленькое окошко с вырезанным логотипом. Я больше не хочу там быть.
Я повернулась. Конверт по-прежнему в руке, но теперь — это просто бумага. Я иду обратно туда
Зачем оставаться, если всё это больше не имеет значения? Если в очередной раз по ту сторону двери я буду лишь тенью, которая запомнится..... эм...— никому.
Я вошла. Пустой отголосок, который не оставляет следа. Знакомая вывеска висит передо мной, как нечто абстрактное, давно потерявшее своё значение, и в этом нет ни начала, ни конца. Тот же запах — смесь кофе, пыли и несуществующего времени. Всё, как всегда. Но не для меня. Это не место, это просто форма, которую я раньше наполняла чем-то. Теперь это не имеет смысла.
Сменщица у стойки. Телефон в руках, взгляд куда-то вдаль. Я подхожу, но она не замечает меня. И, возможно, я сама не замечаю её. Всё, что я вижу, — это механизм, который продолжает работать, не осознавая, что здесь уже нет меня. Я как тень, скользящая в этом мире, не оставляющая следов.
— Привет, Элис. Ты что-то забыла? — её слова, как звуки, теряющиеся в пустоте.
Не могу найти слова. Всё проходит через меня, оставляя лишь тяжесть воздуха. И это лишь давно знакомая пустота.
— Мне нужно поговорить с администратором — говорю я.
Он уже выходит, с его вечной сдержанностью, как если бы его существование — это всего лишь мгновение в пустой Вселенной, которое уже прошло.
— Здравствуй. Что-то случилось?
— Я увольняюсь, — говорю я.
— По правилам нужно отработать неделю, перед тем как сдать заявление об увольнении.
Я кивнула и взяла этот жалкий белый лист.
«От Элис Смит Вильямс....Прошу уволить меня с должности.... По собственному желанию....»
Бумага, которая не значит ничего. Он смотрит на неё, и всё. Это было так легко.
Я поворачиваюсь и выхожу прочь отсюда ,с мучительной мыслью о следующей мучительной недели в этом мучительном месте.
Глупые правила. Формальности, которые никто не чувствует, но все соблюдают. Работать ещё неделю — зачем?
Наверно, чтобы найти следующего мученика на замену бывшему мученику.
Теперь,у меня хотя бы есть что то — мучения. А это, знаете, лучше, чем ничего.
Шум за спиной постепенно растворяется в плотной ткани вечернего воздуха, оставляя меня наедине с городом. Я направляюсь домой, и голова гудит — не иначе как перегружённый проводник, на грани короткого замыкания. Внутри — привычный ментальный беспорядок, своеобразный хаос, в котором я давно научилась существовать. Но сегодня — всё иначе. Мысли, словно утратившие очертания, захлёстывают, вытесняют всё остальное, размывают границы и стремятся заполнить каждую свободную ячейку сознания. Я несу целое помещение, до отказа набитое несказанным, непрожитым, неотрефлексированным.