часть 3
Глава третья
Дождь шел весь день. Низкое серое небо давило на город, улицы поблескивали мокрым асфальтом, и редкие прохожие шли, сутулясь, кутая подбородки в воротники. Я опаздывала.
Зонт оставила дома, а капюшон тонкой куртки не спасал — вода стекала с него прямо за ворот. Обувь уже давно промокла, но я все равно шла быстро, почти бежала, мысленно уговаривая светофоры переключаться быстрее.
Когда я, запыхавшись, наконец, вошла в кафе, воздух встретил меня теплом и запахом свежеобжаренного кофе. Я скинула куртку, огляделась — посетителей было немного, но среди них снова сидел он — «парень у окна»
На этот раз капюшон скрывал часть его лица, но светлая страница книги отражала мягкий свет, делая его профиль четче. Я вдруг заметила резкие скулы, уверенные линии подбородка, аккуратный нос. Губы — узкие, спокойные, плотно сжатые. Темные волосы, выбиваясь из-под капюшона, падали короткими прядями на лоб, брови не слишком густые, но выразительные.
Раньше я не всматривалась в него так пристально. Только теперь, когда я подошла ближе, чтобы принять заказ, обратила внимание и на одежду: Черный объемный худи слегка расходился на груди, открывая белую футболку, а свободные спортивные штаны темного оттенка небрежно спадали складками. В его позе читалась расслабленная отстраненность, но в образе — продуманная непринужденность.
— Эспрессо, — сказал он, не отрываясь от книги.
Я приготовила заказ, поставила чашку перед ним. Он перевернул страницу, взглядом пробежался по строчкам, а потом заговорил, не поднимая глаз:
— Долго думала, подойти ко мне или нет?
— Что?
— Ты смотрела слишком долго.
Голос такой же спокойный, чуть ленивый, будто в нем не было места ни насмешке, ни поддразниванию — ничего.
Я поставила поднос на стойку.
— Тебе показалось.
Он, наконец, поднял взгляд.
— Может быть.
Он скользнул взглядом по моему лицу, но задержался не на глазах, а чуть ниже — в том месте, где на груди висел бейджик с моим именем. Я заметила, как его зрачки быстро пробежались по буквам, а затем он на мгновение замер, словно проверяя, правильно ли прочитал. После этого он едва слышно откашлялся, выпрямился и, наконец, произнёс:
— Элис.
— Да?
Он отложил книгу, наклонил голову
— Пойдем..Сегодня?
— Куда?
— Не знаю. Куда-нибудь, где дождь не мешает думать.
Я посмотрела в окно. Дождь все так же стучал по стеклу.
Это было странное приглашение. Ни объяснений, ни предложений, но мне нравится.
— У меня смена.
— Когда закончишь?
— Вечером, около семи.
Он кивнул, взял чашку, сделал глоток.
— Хорошо. Тогда в семь.
— Ты даже не спросил, хочу ли я.
Он чуть прищурился, словно взвешивая мои слова.
— Ну?
Я пожала плечами.
— Ладно. Где?
— Здесь.
— Тогда до вечера.
Дождь лил без устали, превращая улицы в серые, водянистые отражения реальности. Город казался размытым, будто его стерли небрежным движением кисти. Фонари светились приглушенно, их свечение тонула в тысячах капель на стеклах. Машины проносились мимо, оставляя за собой брызги, которые тут же впитывались в потрескавшийся асфальт.
Я шла медленно, почти бездумно. Вода стучала по зонту, который я одолжила у коллеги, стекала с него тонкими струйками и падала на плечи. Влажный воздух холодил кожу, но и это не имело значения.
Я вдруг подумала — а что, если бы я не согласилась? Разве что-то изменилось бы? Разве это хоть как-то повлияло бы на мою жизнь? Возможно, нет. Возможно, да.
Я просто пошла, потому что не было причин отказываться. Как и не было причин соглашаться. Это даже не выбор. Скорее, механическое движение — так же, как я не включаю свет, приходя домой, или здороваюсь с клиентами на работе.
Дождь шуршал в лужах, стекал по стеклам, напоминал что-то знакомое. Наверное, одиночество пахнет именно так — мокрым асфальтом, разбавленным светом фонарей и прохладным ветром.
Я свернула к подъезду, встряхнула зонт и только тогда поймала себя на мысли, что даже не думала о том, что мне надеть. Казалось бы, мне безразлично. Но почему тогда я остановилась в дверях, представляя, как буду выглядеть?
Возможно, в этом есть что-то детское. Когда ты случайно выбираешь платье получше или поправляешь волосы, делая вид, что не придаешь значения. Хотя, возможно, все куда проще: я просто не хочу в очередной раз выглядеть так, будто мне все равно.
Хотя нет... Разве это не правда?
Я вошла в квартиру, скинула куртку, провела рукой по мокрым волосам. Потом, прислонившись к двери, еще раз задумалась: а зачем я вообще согласилась?
Я открыла шкаф, и из него пахнуло привычным застоявшимся воздухом. Деревянные полки, выцветшие от времени, были забиты сложенной кое-как одеждой. Вещи мятые, серые, безликие.
Я провела пальцами по ткани, перебирая футболки и толстовки. Ничего нового. Всё это я надевала уже сотни раз, и ни одна из этих вещей не вызывала у меня никаких эмоций.
Я достала серую футболку без рисунков. К ней — старую чёрную куртку, слегка потертые тёмные джинсы и всё те же кроссовки.
Солнце пробивалось сквозь облака неуверенно, будто передумало уходить на сегодня. Воздух был свежий, наполненный остатками дождя, улицы слегка блестели, отражая редкие лучи. Я шла в сторону кафе, не торопясь, машинально разглядывая мокрый асфальт, где местами всё ещё стояли лужи.
Он уже ждал у входа. Всё тот же чёрный худи, спадающий капюшоном на затылок, всё тот же размеренный взгляд, будто он всегда находился в каком-то своём мире. Тёмные волосы слегка растрёпаны ветром, скулы резкие, будто очерченные уверенной рукой художника. Чёрные спортивные штаны сидели свободно, под худи виднелся край белой футболки. Он выглядел так, словно был частью этой серой, выцветшей улицы — идеально вписывался в мокрые стены, разбавленные выцветшими вывесками, в бледных людей, спешащих по своим делам.
Я подошла, остановилась рядом. Мы молча посмотрели друг на друга.
Кажется, если бы кто-то взглянул на нас со стороны, то решил бы, что мы два персонажа из одной и той же книги — безмолвные, мрачные, словно оба вышли из какого-то фильма, где всё снято в холодных оттенках.
— Пойдём? — сказал он не уточняя и не ожидая ничего.
Я кивнула. Он развернулся, и я пошла следом.