Искусанные губы.
Дома не было не капли приятной атмосферы. Более того, меня там никто и не ждал. Такая дочь им была не нужна. Меня мог ждать только Рома, для которого я была просто телом, игрушкой, и не более.
Родители со мной даже говорить не хотели. Мама посмотрела взглядом, явно пытаясь испепелить меня. В её холодных глазах я всегда могла читать одно слово «ничтожество». Она ведь правда хотела не дочь, а чемпионку. Виктория — победа. Ненавижу это имя. Я им не была никогда нужна. Позаботиться у них всегда есть и будет о ком, а зачем дочь? Нужно отдать дочь на спорт, пусть ничего не понимает, но рвётся быть первой, ради малюсенькой капли любви, которую не получала даже при победе. Им всегда было мало. Да, были лучшие платья, коньки, форма на заказ, но любви не было никогда.
Входная дверь открылась, а по телу сразу мурашки. Эти шаги я не забуду никогда. Ромашкин не спеша прошёл сначала в свою комнату, а после открылась дверь ко мне. Даже замка у меня в комнате никогда не было. Родителей вполне устраивало то, что со мной делал и делает Рома. Они не пытались ему даже сказать что-то, а мне вовсе не верили. Слышали то, что происходит, слышали мои крики, мольбы о помощи и грубые слова брата. Но для них этого всего не было. «Не вашу зла, не слышу зла и не говорю о зле» даже в программе у меня как-то это стояло. Закрыты глаза, уши и рот.
— чего на звонки не отвечала?
Парень вальяжно ввалился в комнату, закрывая за собой дверь. Как же я тебя ненавижу.
— а зачем? Олимпиаду смотрел.
— не смотрел. Но я то знаю, какое ты ничтожество. Удивлён, что на пьедестал попало.
Ничтожество. От одного этого слова я постоянно вздрагивала. Не стою ничего.
— вся в тебя. Сам то чего добился?
Я знаю исход всех моих возвращений домой и приходов брата в мою комнату. Его даже не смущали родители, что были в квартире, да и их происходящее тоже не смущало ни капли.
— что ты сказала? Повтори!
Ледяные, практически чёрные глаза в мгновение нахмурились. Не приятно слышать правду.
— чего ты стоишь? Ты не добился в жизни ничего, принимаешь да бухаешь всю жизнь.
— так значит. У тебя то есть цена. Знаешь сколько за такие глазки жалкие дадут? А за тельце? Вик, да ты бесценна! Вот только мне всегда даром достаёшься. Ты пропустила единственный шанс.
— у меня хотя бы этот шанс был.
Брат усмехнулся. Возможности рассказать всё, что я о нём думала и думаю он мне не дал. Дальше всё, как по сценарию. Всё, как всегда. Слезы закончилась уже через минут десять. Ему то они нравились. Нравились мои крики и мольбы прекратить и помочь мне родителям.
Довольный он ушел к себе, или на кухню выпить, не знаю. Этого хватит Перцу, что бы больше не отправлять меня домой. Квартиру я покинула практически сразу же, садясь на подоконник между этажами. Как бы я не пыталась от него бежать, он всё равно это сделал. Главный мой страх всё детство прожил в соседней комнате. Главная причина, почему я терпеть не могу прикосновения. Ната стала исключением. Её прикосновения, даже самые невесомые лечили и давали понять, что я не одна. Руки автоматом потянулись к телефону.
«— Вик, ты дома уже?».
После сообщения весело пару пропущенных звонков. По времени именно тогда, когда любимый братишка "играл" со мной.
Трясущиеся пальцы нажали на значок телефона, тут же послышались звонки, а после и голос Наты.
— Вик, ты в порядке, все хорошо?
В голосе Наты была тревога? Даже не знаю, как правильнее это назвать.
— он опять это сделал. Я в подъезд ушла.
— скинь адрес.
После слов Лазаревой я положила трубку, сразу же написав ей адрес квартиры с уточнением, в каком я именно промежутке. На удивление, приехала она довольно быстро, минут через сорок пять она уже была у меня.
***
Я даже поверить не могла, как Перец мог её пустить к родителям и брату, точнее отправить. В случившемся я будто видела и свою вину. А если я бы ему хотя бы отдалённо рассказала о брате Вики, он её ведь не отправил?
Прошедшего не изменить. Только будущее. Вика сидела в лестничном пролёте на подоконнике. Светлые заплаканные глаза с грустью были направлены на меня. Я даже не могла подобрать нужных слов. Вика молча слезла с подоконника, обнимая меня. Я не знаю, сколько мы так простояли. Я могла простоять так ещё вечность, надеясь, что от этого Вике хоть чуть легче станет.
В голове витали совершенно разные мысли, я чуть отстранилась от Ромашкиной, не убирая с неё рук, некоторое время тупо смотря на её лицо, если точнее — на искусанные, розоватые губы. Здравый разум, видимо, в этот момент отключился я и прикоснулась своими губами к искусанным викиным.
***
Что творилось в голове у мальвинки сейчас я и представить не могла. Как-то резко, но при этом до невозможности аккуратно она прикоснулась к губам. От этого не было противно, не хотелось её оттолкнуть. Сейчас будто всё было точно так, как оно и должно быть.
Тгк Аленка короче!