Не ненависть.
— Вик, а почему ты тут остаёшься? У тебя же дом в Москве.
На календаре тридцатое число. Последняя тренировка была закончена пару часов назад и многие, кто в Москве живёт, конечно, сразу начали собирать вещи и разъезжаться. А некоторые вообще поехали на два-три дня в родной город. Мне в этом году такая возможность не выпала, а вот причину того, почему остаётся тут Вика я не особо понимала.
— а разве не ты в правду предлагала играть? Запоминать хоть нужно сказанное.
— много лет прошло, брат ведь взрослый съехать должен был, да и родители может поняли ошибку свою.
Ситуация с братом произошла, когда Вике было восемь. Неужели, за девять лет родители и брат не поменяли своего мнения? Да даже если так, её брату должно быть 21 или 22, в таком возрасте многие уже живут отдельно, а то и в другие города и страны уезжают.
— он? Смешно, он наркоман и алкоголик, ни дня в своей никчёмной жизни не работал даже.
— ты же год там жила? Не наладились отношения?
История Вики хоть и медленно, но открывалась всё больше, а ненависть ко всему существующему будто бы находила объяснение.
— ухудшились только если. Я ему не прощу ни дня нахождения со мной в одной квартире.
— он ведь тоже не просто так начал употреблять, может?..
Вика не дала мне даже попытаться предположить, как перебила меня.
— он от скуки употреблять начал. А потом на него забили, я ведь есть.
— а родители?
— ты опять мои же слова забываешь. Не во всех семьях всё идеально.
Вика или видела во мне какую-нибудь девочку с идеальной семьёй, у которой есть буквально всё, или сама пережила столько, что не настолько страшное просто не воспринимала. Про свою семью сейчас говорить не очень то и хотелось. Если бы она была идеальна, вероятно, я сейчас бы не была с неоднократной чемпионкой мира и России в комнате.
— давай сейчас не будем говорить о моей семье. Что он ещё сделал такого?
Рыжеволосая сразу же усмехнулась, а на лице словно застыла сумасшедшая улыбка. Минуту, две мы молчали и практически не двигались. Что это могло значить, знала лишь Вика, у которой в голове явно какой-то бардак.
Всё же решив разрушить паузу, Виктория стянула с себя белый лонгслив, сразу же давая ответ на вопрос о том, почему у неё постоянно скрыты руки и живот. В голову сразу же полезло куча вопросов, но на всё был один и тот же ответ — брат. На одной руке, недалеко от вен на сгибе локтя довольно большой рубец, как от ножа. На второй, близко к плечу пятно от ожога. Пятно не имело чёткой формы и явно было не от какого-нибудь нагретого предмета, а от кипятка может? Это какой температуры вода должна была быть? Практически вплалый живот же украшали белые полоски — затянувшиеся порезы, но казалось, что некоторые ещё свежие и им всего несколько месяцев. Но в том, что это сделал брат, я как-то сомневалась.
— всё он сделал под наркотой. Но, поверь, не все его поступки остались шрамами. На многие доказательств нет.
— а живот?
— а за живот меня могли бы, если не могут и по сей день, в психушку посадить, ну или на учёт у психиатра.
Вика говорила обо всем спокойно, будто так и должно быть, будто это нормально. А меня поражала ее спокойствие. Её слова звучали чем-то выдуманным, но тело говорило о правде.
— прости.
Я чуть ли не шептала, но в гробовой тишине и шёпот станет криком. Серые глаза не сводили с меня взгляда. И впервые в этих глазах была не ненависть, осуждение или злость. Было или спокойствие, или пустота. Разобрать я так и не смогла.
Тгк Аленка короче!