Принять реальность.
Tobias
В мрачном молчании мы медленно едем назад. Всё получилось так же, как и в прошлый раз. Эвелин выбрала меня, хотя я боялся, что всё может быть по-другому. Мы провели переговоры с Маркусом и пришли к мирному соглашению. Война окончена. Судя по всему, сыворотка так и не была распылена, значит, у Калеба всё получилось, или же в лаборатории опять была Трис. Как же я нервничаю: вдруг что-то пошло не так и она всё равно погибла? Сейчас мы подъезжаем к Бюро, а я боюсь, что увижу труп любимой. Пытаюсь успокоить себя тем, что Дэвид мёртв, а Трис обещала не делать глупостей, но после каждое такое обещание оказывалось ложью.
Вот уже показалось здание Бюро на горизонте. Колёса машины неровно подрагивают на ухабистой дороге, нас постоянно подбрасывает и трясёт. Сердце бешено колотится в груди. Я не могу думать ни о чём, кроме Трис, — только она в голове. Пытаюсь отвлечься от этих мыслей и смотрю в окно, на быстро убегающие деревья и обломки старой цивилизации: машины, здания и военную технику. Всё это постепенно успокаивает меня, и усталость берёт своё. Последнее, что я помню, перед тем как провалиться в сон, — это проржавевший указатель, который гласил: «Аэропорт через 8 миль».
Я тащусь по коридору Бюро вслед за Кристиной, которая, словно призрак, — что-то абсолютно прозрачное и незримое — шла впереди меня. Она плелась, свесив голову и еле переставляя ноги, будто вот-вот рухнет на пол и потеряет сознание. Я запомнил эту дорогу; моё сердце бешено бьётся, и кажется, что этот звук отдаётся во всём теле. Я не хочу идти вперёд, не хочу, но неведомая сила не даёт остановиться. В голове только одна мысль: «Неужели она умерла снова?!». Я вижу дверь, которая ведёт в морг, и в этот момент понимаю, что не смог. Кристина открывает дверь, за которой абсолютный мрак, словно в этой комнате совсем нет света и жизни. Кристина входит в помещение и растворяется в темноте. Я пытаюсь остановиться, развернуться и уйти прочь, но не могу этого сделать. Делаю глубокий вдох и шагаю в пустоту. Кругом сплошная тьма, на меня словно давят невидимые стены, и боязнь замкнутого пространства берёт своё. Начинается паника, я поворачиваюсь, чтобы выйти, но двери больше нет — везде тьма. Я кричу, зову Кристину, но голос отдаётся долгим эхо. Тут я вижу, как вдалеке загорается свет, словно включили лампу, которая висит под потолком и тускло освещает огромное помещение. Выглядит это словно один-единственный светлячок в чёрном ночном небе. Я иду на этот свет, ускоряя шаг. Теперь стало видно, что освещает эта лампа, — стол. Я подхожу ближе и понимаю, что он не пуст, на нем что-то есть. Вытянутый во всю длину стола объёмный предмет, который накрыт белой тканью. Я подхожу ещё ближе и понимаю, что это человек! За белой тканью не видно, кто это: мужчина или женщина. Жив ли он (она?) или мёртв (мертва?)? Я замедляюсь, потому что одна часть меня хочет узнать, кто это, а другая протестует. Подхожу совсем в упор и щурюсь от света, который оказался не таким уж тусклым. Дрожащей рукой тянусь к белой ткани и аккуратно поднимаю ее с лица человека. Из губ вырывается стон боли, а к глазам подступают слёзы.
«Нет!» — кричу я.
На столе лежит Трис. Она бледная, почти серая. Ее глаза закрыты, а на груди видны два пулевых ранения. Слёзы текут по щекам. Я кричу, тянусь к ее лицу, на котором когда-то был румянец, но сейчас под пальцами только мраморно-бледная кожа, от которой веет смертью. Ее маленькие ручки словно фарфоровые. Я обессиленно падаю на пол и переплетаю наши пальцы, словно пытаясь отдать своё тепло ей и оживить.
Я закрываю глаза и даю волю эмоциям. Неужели всё было напрасно и даже смерть Дэвида не спасла ее? Кто же убийца?
Сначала наши пальцы были крепко сплетены, но когда я разжал руку, то понял, что пальцы Трис намертво сжались. Я ошарашенно приподнялся и посмотрел на стол. Теперь голова Трис не лежала прямо, а была повёрнута в мою сторону, глаза были открыты, но жизни в них по-прежнему не было. Я смотрел на нее не в силах хоть что-то сказать, а она смотрела на меня. Потом ее сухие губы приоткрылись, и я услышал голос, но он был грубым, как у древней старухи, отчего у меня пошли мурашки по телу. Она шептала одни и те же слова, сначала очень тихо, неразборчиво, но потом всё громче и громче:
— Всё из-за тебя, всё из-за тебя, всё из-за тебя, всё из-за тебя...
Теперь она уже не говорила, а кричала. И этот крик с каждой фразой становился всё громче и громче. В итоге ее слова слились в единый вопль — вопль боли. Я не понимал, что происходит, поэтому закрыл уши руками, но это не помогало. Барабанные перепонки не выдерживали такого вопля, но сдвинуться с места я не смел, словно всё тело окостенело. Трис резко поднялась и схватила меня за руки, вцепившись ногтями в кожу. Начала сочиться кровь из ран, но я не мог сопротивляться. Ее рот был широко открыт, она визжала всё громче и громче, не переставая. Потом я понял, что тоже начал кричать. Я понял, что из ушей пошла кровь, когда по пальцам потекли тёплые красные струйки. Я думал, что это закончится, только когда я умру, но в этот момент меня кто-то резко толкнул в плечо — я обернулся и увидел Кристину. Она была такой же бледной. Она смотрела на меня, но словно не видела.
— Проснись, — велела она.
— Как? — в панике спросил я.
— Проснись, — бесстрастно повторила девушка, и в этот момент вопль прекратился.
Я обернулся к Трис и увидел, что стол пуст. На моих руках больше не было крови и отметин от ногтей Трис.
— Проснись...
Я закрыл глаза. И сквозь веки увидел свет.
— Проснись, — опять раздался голос Кристины.
Я открыл глаза и снова оказался в машине, на которой мы возвращались в Бюро.
— Уже приехали, — сказала Кристина, когда я на нее посмотрел.
Она теперь была... живой.
— Что с тобой? — встревоженно спросила девушка.
Только сейчас я понял, что тяжело дышал и весь вспотел.
— Ничего, — отдышавшись, сказал я.
Все уже вышли из машины, и я оказался последним. На меня смотрел вход в бывший аэропорт и нынешнее Бюро генетической защиты. Я боялся войти туда, боялся, что сон станет явью, но должен был раз и навсегда принять реальность.
to be continued...