Глава 15.
Было вполне достаточно десяти.
Десяти секунд, чтобы понять, что Она не вернется за мной.
Десяти секунд, чтобы осознать свою незначимость в жизни близкого человека.
Десяти секунд, чтобы расслышать дыхание за спиной.
Десяти секунд, чтобы скрип половиц под тяжестью огромного тела дошел до ушей.
Десяти секунд, чтобы потная ладонь коснулась моего плеча.
Десяти секунд, чтобы прекратить дышать.
Десяти секунд, чтобы перестать быть ребенком.
Десять.
Мне было десять.
***
Его тошнило.
Блевал, опустошая желудок, проводит около унитаза больше суток, еле перебарывая в себе безумную злость, ярость, от которой всё его сознание мутнеет. Мужчина качается под воздействием сильного алкоголя. Рыгает, кашляя, и толкает дверь комнаты Эви, переступая порог, о который спотыкается, удержавшись за край стола. Еле заставляет себя идти дальше, к намеченной цели, ведь это необходимо ему, как кислород. Распахивает шкаф, стоящий у стены, и хватает с вешалки первую попавшуюся вещь, прижимая её к лицу, и вдыхает аромат. Но этого не достаточно. Нужно больше. Слабый запах не вызывает чувства эйфории, не побуждает кожу покрываться мурашками. С ненавистью мужчина бросает вещь на пол, делая пару шагов назад, чтобы растоптать её ногой, но его взгляд, хоть и опьяненный, но замечает возле кресла бумажник. Он наклоняется, что-то нашептывая, берет находку в руки, принимая былое положение. Не медлит, раскрывая бумажник.
«Дилан Джуниор О'Брайен».
***
От лица Эви.
Тыкаю. Осторожно, но, не боясь сделать это грубо, хотя эта черта мне не свойственна. Пальцем нажимаю на потный лоб парня, который всю ночь ворочался то ли от кошмара, то ли от ломки. А, может, его одолело всё разом. Это не важно. Он выглядит ужасно: бледное, мокрое лицо, горячий лоб, опухшие веки, темные круги под измученными глазами, которыми он уставился на меня, вздрогнув от очередного моего прикосновения. Я убираю руку, сделав шаг назад от его кровати, Дилан пытается восстановить дыхание, садится, еле сгибая ноги в коленях, прижимает ладони к лицу, ещё несколько секунд оставаясь неподвижным. Его грудь быстро поднимается и опускается. Трет виски, подняв на меня глаза:
— Ты набила мне синяк, — потирает пальцами то место на лбу, в которое я тыкала. — Не проще было просто пнуть меня?
Делаю ещё шаги назад, мну запястье своей руки, раздумываю над ответом, но в итоге разворачиваюсь, направляясь к дивану.
Мне так много надо ему сказать, но веду себя скованно. После сна, хоть и тревожного, шоковое состояние начало слабеть, так что мыслю яснее, чем вчера.
Слышу, как парень поднимается с кровати, шаркая ногами за мной, поэтому оборачиваюсь, вынуждая его резко остановиться. Не растерянность читается у него на лице, а неловкость. Таким видеть Дилана не странно, но необычно. Он опускает взгляд на пол, сглотнув, и я так же смотрю вниз, замечая на полу трещину. О'Брайен делает шаг назад, чтобы не заступать за неё, после чего вновь поднимает на меня глаза, сощурившись:
— Как настроение? — слышу в его голосе нотку утренней раздраженности, но всё равно не вижу перед собой «прежнего» Дилана. Что-то в нём изменилось? Или, быть может, мое отношение к нему?
Моргаю, чувствуя в глазах песок, не понимаю, с какой целью он задает этот вопрос? Думает, что сегодня за одну ночь мне станет легче?
— Вчера ты не была настроена на разговор, — напоминает, поставив руки на талию, и сутулится, тяжело выдохнув. Такое ощущение, что ему с трудом дается сохранять равновесие, как и говорить.
— Я не хочу говорить об этом, — мне стыдно. И точно не могу понять, отчего: он помог мне, а я так грубо с ним разговариваю, или оттого, что он видел «коллекцию» отчима. Не смотрю Дилану в глаза, тот недовольно цокает языком, отворачивается, направляясь к столу, взяв ключи:
— Ты давно не ела…
— Не хочу, — резко перебиваю, ухудшая ситуацию. О'Брайен смотрит на меня, что-то мне подсказывает, что парню тяжко дается держать злость при себе. Он явно нехорошо спал, а тут я ещё…
— Я не собираюсь закапывать твой истощенный труп в лесу, так что идем, — направляется к двери, дернув головой, будто отгоняя внезапно появившиеся в ней неприятные мысли.
Замок щелкает, и Дилан повторно поворачивается:
— Я помню, что ты у нас «особенная», и тебе стоит повторять дважды, но не выноси мне мозг с утра пораньше, — открывает дверь, жестом приказывая мне покинуть комнату. Слушаюсь, стараясь быстро выскочить в коридор, игнорирую ударившую вниз живота боль и обнимаю себя руками, переступая порог. Дилан выходит за мной, громко хлопнув дверью, и закрывает её на ключ, вдруг попросив меня подождать. Сам направился в ванную, умыть лицо холодной водой. Стою у лестницы, наблюдая за тем, как он наклоняется над раковиной, крутя ручки крана. Капли воды попадают на мятую черную футболку, которая складками собралась на животе. Только сейчас я подметила, что, несмотря на плохое питание, парень не выглядит истощенным. Да, Ник крупнее его, но, по мне, Дилан выглядит приятнее, чем…
Задумчиво опускаю глаза на его предплечья, мышцы которых напрягаются, когда он прижимает ладони к лицу, после чего опирается руками на края раковины, встряхнув головой, чтобы отогнать остатки сна. Крепко сжимаю себя руками, сложив их на груди, и отвожу взгляд в сторону, когда О'Брайен выходит из ванной, хлопнув по выключателю:
— Опять этот кретин свет не вырубил. Кто платить-то будет? — Ворчит, задавая вопрос в пустоту, ведь не ждет с моей стороны ответа. Спускаемся вниз молча, как и, в общем, выходим в зал, где ничего толком не поменялось. Дилан заглянул под прилавок, кажется, хотел убедиться, что его нет, после чего обходит столы, направляясь ко второй двери, где я ещё не была. Моргаю, бросая взгляд в сторону грязных окон. Деревья горят разными огнями. Такой эффект создается благодаря листьям и солнечному свету. Голубое, чистое небо, и я слышу пение птиц.
Что-то екнуло внутри, заставив мое сердце ныть. Останавливаюсь, не в силах оторвать взгляда. Люблю осень. Яркую, пропитанную ароматом дождя и сухих листьев. Такое ощущение, что я отрываюсь от реальности, просто разглядывая всё это.
— Эви, — Дилан толкает белую дверь. Приходится отвлечься и последовать за ним. Парень пропускает меня вперед, дав осмотреться: это небольшая кухня, давно не мытая, так что в углах стен у самого потолка могу разглядеть тонкую паутину.
— Я не могу предложить тебе суп из креветок, но у меня неплохо выходит заваривать лапшу быстрого приготовления, — хоть О'Брайен и пытается не подавать виду, но он чувствует себя скованно. Так стыдится места, в котором живет?
Я опираюсь руками на столешницу и подпрыгиваю, садясь на её край. Сутулюсь, ведь не могу найти в себе силы для поддержки осанки. Дилан ставит электрический чайник, наполняя его водой. Прижимаюсь спиной к стене, двигаясь ближе к ней, и открыто наблюдаю за парнем, больше внимания уделяя его широким плечам, которые он расправляет, заваривая мне чай, а себе, судя по темной массе, кофе. Ему не нужно подпрыгивать или подниматься на носки, чтобы дотянуться до верхнего ящика, открывает его дверцу, взяв две упаковки лапши. Молчим. Хотя оба понимаем, что нам есть, о чем поговорить, но я не готова. Ни морально, ни физически, так что рада, что Дилан не давит на меня и ведет себя, как обычно. Закидываю голову, уставившись в потолок, когда парень поворачивается, протянув мне кружку. Без слов благодарности беру её, ругая себя за такую невоспитанность. Но О'Брайен ничего не ждет от меня, вновь повернувшись ко мне спиной. Держу кружку обеими ладонями, впитывая в себя тепло, которое обжигает кожу. Задумчиво наклоняю голову, вновь нагло рассматривая парня, отчего не замечаю, как кружка немного косится в бок, и несколько капель кипятка «осыпают» кожу через ткань штанов. Хмуро смотрю на бедро, вернув предмет в прежнее положение, но внезапно понимаю, что это приятно.
Приятно ощущать другую боль, не такую, с которой уже давно живешь, это нечто новое, что способно ненадолго отвлечь меня от неприятных ощущений внизу живота. Осторожно наклоняю кружку на бок, с дрожащим вздохом наблюдая за тем, как горячая вода капает мне на одежду, касаясь кожи ноги. Сжимаю губы, мне не хочется пищать от боли, ибо это приносит моральное удовольствие, которое обрывается, когда из моих рук грубо выдергивают кружку. Несколько секунд хлопаю ресницами, смотря на пятно на своих штанах, после чего поднимаю взгляд выше, остановив его на уровне шеи Дилана, который молча уставился на меня, кажется, подбирая слова, но, судя по его голосу, он скоро сорвется:
— Мазохистские наклонности будешь наедине с собой демонстрировать, — громко ставит мою кружку на столешницу, вновь отворачиваясь, но я практически не расслышала его слов, ведь всё это время наблюдала за тем, как выделяется на его шее вена, идущая от челюсти до выпирающих ключиц. Я стала обращать внимание на мелочи: Дилан стоит неровно — одно его плечо выше другого, темных волос на макушке больше, если края футболки задираются, он нервно тянет их вниз. Пока ждет чайник, кусает костяшки, но только указательного и среднего пальцев. Если чешет щеку или затылок шеи, то старается не задевать родинки. И мне удалось только сейчас понять кое-что. О'Брайен пытается не устанавливать долгий зрительный контакт.
Дилан возвращает меня из собственной реальности, щелкая пальцами перед лицом. Качаю головой, взяв из его рук упаковку с лапшой и вилку. Парень берет вторую, опираясь копчиком на стол, что стоял напротив меня. Мешает лапшу, не поднимая на меня взгляд:
— Ешь, пока еда вообще есть.
Держу упаковку, поднося к лицу. Вдыхаю аромат, чувствуя, как живот начинает бурчать, довольно громко, так что парень усмехается, заставляя меня смущенно опустить глаза. Мне неловко кушать при нём, как и в целом на людях. Наматываю лапшу на вилку, пытаясь справиться с ней, ведь впервые ем подобное, так что со стороны, наверное, выгляжу смешно, отчего у Дилана на лице читается непонимание, смешанное с усмешкой:
— Да ты шутишь? — внимательно наблюдает за тем, как я «сражаюсь» с лапшой, а от этого мне не легче. Хмуро смотрю на него, надувая щеки от обиды и детского раздражения:
— Отвернись.
Кажется, очевидно то, что мне не справиться, так что О'Брайен откашливается, поставив свою упаковку на стол, а сам забирает мою, сливая воду в раковину, после чего остается только лапша. Вновь отдает мне еду, поясняя:
— Поднимай к губам, и тупо вилкой загребай, — берет свою упаковку, но теперь встает рядом со мной, опираясь на столешницу. Неуверенно касаюсь краями упаковки своих губ, приподнимая её выше, и двигаю лапшу вилкой себе в рот. Обжигаю язык, резко опустив голову, и прижимая запястье руки к губам. Дилан усмехается, качая головой. Ест спокойно, а вот у меня всё не как у людей. Это вкусно, хоть и вредно, но мой желудок просит ещё. У меня обычно нет аппетита, особенно после произошедшего, не думала, что вообще смогу что-то запихнуть в себя.
Дую на лапшу, вновь касаясь краем упаковки своих губ, и опять обжигаюсь, прижимая ко рту ладонь, недовольно дергаю ногами. Вздыхаю, вновь прижавшись спиной к стене, надеясь повторить попытку поесть, но Дилан задает вопрос, сбивая мой настрой:
— Что будешь делать?
Опускаю упаковку на колени, задумчиво уставившись перед собой, и, немного поникнув, отвечаю:
— Вернусь, скорее всего.
Дилан не давится, но кашляет, повернув голову в мою сторону:
— Шутишь с утра пораньше?
Но я вполне серьезна. Хмурю брови, пытаясь оправдаться перед собой в первую очередь. Через подобное мне уже доводилось проходить: я сбегала, но в итоге либо он меня находил, либо запугивал тем, что перестанет спонсировать лечение мамы, а для меня она — единственный выход, спасение. Да, наивно, но внутри меня живет девочка, которая знает, что мать не даст её в обиду, так что вся моя надежда направлена на нее.
Или, быть может, отчим смог повлиять на мою психику таким образом, что мне проще терпеть, чем жить в страхе, что рано или поздно он найдет меня. Я устала всё время быть на нервах. Мне необходимо спокойствие.
Много хочу.
О'Брайен, кажется, еле держится, чтобы не распахнуть рот, всё ещё ждёт объяснений:
— Так нравится терпеть боль?
Поздно и с ужасом в груди осознаю, что мои губы растягиваются в жалкую улыбку. Сутулюсь, постучав пальцами по упаковке, и поднимаю на парня глаза:
— Вся моя жизнь — боль, — смеюсь. Да, черт возьми, не могу сдержать этот нервный смех, который приносит боль горлу. Прижимаю ладонь ко лбу, качнув головой:
— Тебе не понять, О'Брайен, — ставлю точку, не желая больше говорить об этом, но парень явно не понимает этого, хмурясь и выдавливая с отвращением:
— Получаешь кайф от траходрома с мужиками?
Мой взгляд леденеет. Смотрю на него с явной растущей внутри злостью, открывая рот:
— Ты — кретин, — шепчу, сглотнув. Тошнота. Я так хорошо почувствовала, как съеденное начало обратно подниматься по горлу, что, не думая, соскочила со столешницы, игнорируя упавшую на пол упаковку, и упала на колени рядом с урной, не сдержав больше рвоту. Кашляю. Впервые этот процесс сопровождается сильной болью в груди, так что прижимаю руки к животу, давясь. Не спасаю локоны волос. Выгляжу отвратительно. Глаза начинают неприятно гореть, а руки трястись, поэтому опускаю лицо, когда заканчиваю опустошать желудок. Сижу на коленях у стены, прижавшись к ней плечом и лбом, пальцами смахиваю покатившиеся слёзы, слышу, как Дилан перемещается по кухне, включив кран. Оставляет воду, направившись ко мне, отчего вздрагиваю, сильнее прижимаясь к стене, и скрывая лицо ладонью. Дилан не церемонится. Его ладони скользят мне под руки, тянет наверх, заставляя подняться на ноги, после чего ведет к раковине, оставив меня возле неё. Медленно и скованно, но смываю с кончиков волос рвоту, полощу рот, пытаясь дышать через нос. Затылок ноет. Дилан смотрит, сверлит взглядом, чувствую это.
Поворачиваю голову, бросив на него взгляд через плечо. Дилан держит руки на груди, подняв брови:
— Минус лапша и мусорное ведро, — издевается.
Грубо вытираю губы рукой, выдавив:
— Извини за лапшу, — выходит сухо, мне не стыдно. Я не хочу говорить об этом, ни о чем, что связанно со мной и отчимом. Выпрямляюсь, направляясь в сторону двери, ускорив шаг, когда в спину бьет сердитый голос парня:
— Эви, — судя по звуку шагов, он двигается за мной.
— Я не буду говорить с тобой об этом, — мой голос звучит не менее грубо, а походка становится жесткой, несмотря на слабость в ногах. Толкаю белую дверь, чтобы выйти в зал, но торможу, сделав непроизвольный шаг назад, из-за чего врезаюсь парню в грудь. Подобное уже было, нет? И в тот раз я отскочила, как ошпаренная, но сейчас не чувствую в этом необходимости. Совсем наоборот.
Да и Дилан не отступает.
Мы оба смотрим на Ника, который вошел в зал, окинув нас своей фирменной приветливой улыбкой, и поднял ладонь, медленно приближаясь:
— Здоров.
Закидываю голову, взглянув удивленно на Дилана, который откашлялся, сменив гнев на милость:
— Что ты тут делаешь? — он сам сбит с толку. А разве нужна причина для того, чтобы один друг навестил другого?
— Вот, решил проведать вас, на сообщения и звонки ты ведь не отвечаешь, — делает акцент на последних словах, остановившись напротив меня. — Привет, Эви. Из Дилана неплохая опорная стенка, верно?
Эти слова как пинок под зад. Отхожу от О'Брайена, сложив руки на груди:
— Привет, — делаю глубокий вздох, но молчание между нами длится недолго.
— Ого, мамочка отпустила? — Дилан сегодня на редкость остроумен.
Ник откашливается:
— Нужно поговорить.
— О чём? — его друг интересуется, хотя в тоне звучит раздражение. Кто-то явно не с той ноги поднялся сегодня.
— Я хочу поговорить с Эви, — уточняет, взглянув на О'Брайена в ответ. — Наедине.
Дилан щурит веки, пустив смешок:
— А как мое здоровьице не интересно? — Не дожидается ответа со стороны растерявшегося друга, который не долго мялся, коснувшись меня рукой. Перевожу взгляд с Дилана, который остановился у прилавка, чтобы повторно заварить себе кофе, хотя он пил его уже, на Ника, который кивает в сторону столика, стоявшего у самого окна. Направляюсь за ним, почесав макушку, ведь не знаю, что ему нужно. Всё время поворачиваю голову, мельком поглядывая на О'Брайена, чтобы убедиться, что он не ушел. Мне не хочется оставаться с Ником наедине, и это странно. Он ничего плохого мне не сделал, даже помог, но… Есть в нём что-то отталкивающее. Мне трудно понять, что именно.
Сажусь на стул, предварительно стряхнув с него грязь. Ник садится не напротив, хотя рассчитывала на это. Он опускается рядом, и мы вместе повернуты к Дилану спиной, так что не могу его видеть. И это напрягает.
— Как у тебя дела? — Начал легко разговор, подвинув стул ещё ближе к моему, так что ерзаю, вовсе садясь на его край.
— Хорошо, — ложь превращается в стиль моей жизни. Сжимаю ладони на коленях, сутулюсь, поникнув.
— Я долго раздумывал над твоей ситуацией, — парень откашливается, прочищая горло. — И пришел к выводу, что тебе лучше будет перебраться ко мне.
Перевожу на него опухшие глаза, хмурясь:
— Ты имеешь в виду…
— Да, я хочу забрать тебя, — откидывает взглядом зал, шепча. — Посмотри на всё это. Это совсем не те условия, Эви. Здесь холодно, нет горячей воды, мужики пьяные бродят. А ты, как погляжу, ещё не поправилась. И не поправишься, если останешься.
Устало смотрю на него, проглатывая скопившуюся во рту воду:
— Это не имеет значения, — тереблю ткань кофты, опустив глаза.
— Верно, имеет значение то, что я помогу тебе в ситуации с отцом, — Ник слишком внезапно накрывает мои ладони своей, но не отдергиваю руки, лишь сильнее хмурю брови, сжав зубы, отчего челюсть кажется напряженной.
Ник поддался вперед, приблизив свое лицо к моему, чтобы шептать ещё тише:
— Ты же умная, понимаешь, что Дилан тебе в этом плане не помощник.
Резко поворачиваю голову, сердито уставившись на Ника, который еле заметно улыбается, пожимая:
— Это же Дилан.
***
Мешает кофе в кружке, наполненной холодной водой. Смотрит на свои пальцы, изредка бросая взгляд на Ника и Эви, которые с каждым разом всё ближе друг к другу. Нет. Серьезно.
Дилан опирается спиной на столешницу, сложив руки на груди. Кружка с кофе стоит на прилавке, и желание разбить её внезапно появляется внутри, но парень, вроде, адекватен, так что не собирается вести себя, как ребенок.
Да, как ребенок, у которого отняли игрушку. Сравнение грубое, но ощущения те же.
Чешет висок пальцем, из-подо лба в открытую пялясь на «парочку», которая сидит к нему спиной. Ник частенько близко сидит при разговоре с кем-то, и это раздражает О'Брайена, хотя со временем смог привыкнуть, вот только сейчас такая любовь к «близости» выводит из себя. Парень уверен, что у Эви хороший слух, так что, чтобы они там не обсуждали, ей всё прекрасно было бы слышно. И да, Дилан знает, что Ник говорит шепотом, следовательно, это то, чего не должен слышать О'Брайен.
И это чертовски злит.
Дилан цокает языком, опускает руки, опираясь ими на края столешницы.
Прекрати пялиться.
Эви не меняется в лице. Смотрит с прежней серьезностью на Ника, который счел положение О'Брайена весьма забавным, хотя причин для смеха девушка не видит. Только сейчас она, наконец, осознает, что именно с этим парнем не так. Да, он вежлив, да, воспитан и вполне добр, но ему, жившему в хорошей семье, в достатке, не понять таких, как Дилан. Для него нет ни бедности, ни проблем. И Эви не думает, что это плохо. Ник — нормальный.
Но поверхностный, совсем не глубокий человек.
— Я могу тебя забрать сейчас, вещи тебе собирать ведь не нужно? — Уточняет, начиная рыться в карманах. Эви немного смутилась, бросив взгляд в сторону Дилана, который резко отвернулся, потирая затылок ладонью.
— Если волнуешься по поводу него, то я могу сам ему всё пояснить, — у Ника хорошее настроение, поэтому на лице играет улыбка. - Ты, наверное, уже поняла, как он комплексует по поводу того, где и как живет? Его никогда не воспринимали ни парни, ни девушки. Таких считают, практически, людьми с улицы.
Девушка наклоняет голову, наконец, равнодушно задавая волнующий её вопрос:
— Почему ты улыбаешься? — щурит веки, внимательно всматриваясь в лицо Ника, который не прекращает растягивать губы, ещё сильнее наклоняясь вперед, так что чуть не касается своим носом носа Эви:
— Я хочу лучше узнать тебя, и, думаю, это неплохая возможность, — его взгляд опускается на бледные искусанные губы девушки, которая приоткрыла их, не в силах сдержать растущего возмущения:
— Ты совсем не думаешь о чувствах Дилана, — шепчет, но Ник уже не слышит её. Его выражение лица внезапно стало серьезным, а рука скользнула по столу, поднявшись к тонкой шее Эви, которая замерла, прекратив глотать пыльный воздух. Смотрит на него, не шевелится, пока парень касается носом её щеки, напряженно вздохнув.
Дилан отрывается от столешницы, немного наклонившись вперед, и глотает воду во рту, с неявным напряжением смотрит на Ника, не веря, что тот вдруг решил так резко перейти к действию. О'Брайен слишком хорошо его знает. С чего Нику так резко потребовалось сблизиться с Эви? Если бы парень так этого желал, то, скорее всего, ещё в тот день предложил ей остаться у себя дома, но нет. Всё было не так.
Дилан прячет мокрые ладони в карманы джинсов, прикусив кончик языка во рту. Его не должно это удивлять и уж тем более волновать. Происходящее в данный момент — очевидно и нормально, ведь это Ник — парень из приличной семьи, у которого всё схвачено, живущий в достатке. К таким, естественно, тянутся, и О'Брайен осознал это ещё давно. Бродя с другом по коридорам школы, подметил даже то, что с Ником все здороваются, а с ним нет. Ник — личность.
А кто такой Дилан О'Брайен?
Никто.
Что у него есть?
Ничего.
Что он может дать?
Отворачивается, закатив глаза в потолок, и опирается на прилавок, решая вовсе прекратить наблюдать за «парочкой», присутствие которых уже выбешивает. Но ему нужно сохранить лицо, выпроводить их отсюда. Да, он уверен, что Ник приехал именно за Эви, так пускай уходит. Всё равно с этой девчонкой одни проблемы. И пускай она сама их решает. Без помощи Дилана.
Только, пусть скорее сваливают.
Скрип. Ножки стула проехались по грязному полу, отчего образовался не очень-то приятный звук, режущий ушные перепонки. Дилан решил взглянуть на происходящее через плечо, но остаться неподвижным не вышло. Отошел от прилавка, хмуро наблюдая за тем, как Эви направляется в сторону двери, что ведет в коридор к лестнице. Ник в полной растерянности следует за ней:
— Ты идешь собираться? Эви?
Та разворачивается, прижимая к своей шее ладонь, чем скрывает выступившую на ней вену. Дышит через нос, уставивший на парня взглядом, полного непонимания, злости и обиды. Да, обиды, ведь всё больше людей, которых она считала «идеальными» просто рушат этот образ, демонстрируя своё истинное «я».
Дилан вынимает ладони из карманов, с серьезным выражением лица следя за происходящим, ведь пока не понимает, что не так.
Эви не щурит веки от презрения, ведь не имеет права осуждать Ника, она не скалит зубы от злости, она просто заставляет себя говорить:
— Я — не вещь, — такое короткое предложение, но произносить его выходит с трудом. Девушка видит, как меняется лицо Ника, не думает остановиться, поэтому расстроено качает головой:
— Почему все говорят мне, что я должна делать? — всё тело напряжено и скованно, а глаза еле заметно слезятся. — Я сама решу, как мне поступить…
— То есть, ты не поедешь? — перебивает Ник, немного смутившись, хотя не только его это сбивает с толку. Дилан хмурит брови, скользнув языком по нижней губе. Эви нервно улыбается, пожимая плечами, и качает головой:
— Нет, Ник, — проглатывает комок в горле. — Я не поеду с тобой…
Тот вдруг улыбнулся, сощурившись:
— Эви, я тебя уверяю, у меня тебе будет…
В глаза девушки блеснула ярость. Чертова злость, ведь её не слушают. Ник не слушает, ведет себя, как грёбаный кретин, который считает себя правым.
Эви не дослушивает его, разворачивается, продолжая идти, отчего Ник дергается, делая шаг, чтобы успеть схватить её за плечо, но тормозит, застыв на месте, когда перед ним встает Дилан. Хмурый и действительно рассерженный до такой степени, что его друг невольно сделал шаг назад, качнув головой:
— Ты же понимаешь, что ей не стоит здесь оставаться, — щурит глаза, оглядываясь по сторонам. — Это совсем не то место, Дилан.
— Проваливай, — О'Брайен шепчет, не меняясь в лице, даже не успевает осознать, что именно говорит. Просто вырывается на выдохе, слетает с губ, действуя на Ника, как удар кулаком в челюсть. Тот хлопает ресницами, пустив смешок с ухмылкой:
— Ты чего несешь?
Но ответа ему не получить. Дилан кивает в сторону двери, разворачивается и направляется в коридор за Эви, которая давно поднялась на второй этаж, тяжело дыша от злости, кипящей внутри, но дающей ей силы.
Дверь с грохотом захлопывается, и Ник остается один в грязном зале. И такого поворота он совершенно не ожидал.
Ведь у него всё всегда «идеально».
О'Брайен поднимается на второй этаж, застав Эви возле двери комнаты, она прижимается лбом к стене, смотрит в пол, явно о чем-то раздумывая. Дилан молча подходит к двери, сразу почувствовав аромат мяты. Уже успела прополоскать горло? Конечно, никто не хочет ходить с привкусом горечи во рту. Парень открывает дверь, справляясь с замком, и как странно — ему не пришлось лишний раз приглашать Эви войти, она делает это сама. Что ж, развитие тоже хорошо.
Девушка молча проходит к дивану, садясь на него, и сгибает ноги в коленях, прижимая их к груди. Дилан закрывает дверь, не надеясь, что Ник решится подняться вверх, и оборачивается, сунув руки в карманы. Впервые топчется на месте, не зная, куда податься, атмосфера в комнате его сковывает, нет, даже подавляет, что не может не злить, но вместо «демонстративных закатываний глаз», к чему он собственно привык и имеет склонность, парень подходит к дивану, опускаясь на его край, чем заставляет Эви подвинуться в сторону, чтобы сохранить расстояние.
— Неплохое начало дня, — недолго молчит Дилан, откинувшись на спинку дивана, чтобы принять расслабленную позу, хотя на самом деле был крайне напряжен. Бросает взгляд на Эви, ещё раз убедившись, что девушка раздражена, и вновь смотрит перед собой, продолжая:
— И из-за чего такой концерт? — ответ не следует. — Из тебя вышел бы хороший партизан, — Дилан делает нелепые выводы, никак не затыкаясь, поэтому Эви прикрывает веки, что-то шепча губами. Отворачивает голову, кладя её на бок, на руки, которыми обнимает колени. Слишком эмоциональна. В последнее время всё труднее совладать с собой, срывается из-за «пустяков», из-за людей, которые не должны играть какую-то роль в её жизни.
О'Брайен откашливается, подняв брови:
— Ясно, — трет колени ладонями, цокает языком, ещё пару раз взглянув на Эви, которая, как ему кажется, не выйдет с ним на контакт, поэтому решает больше не добиваться ответной реакции с её стороны, и встает с дивана, не успев сделать даже шаг.
Холодная, немного мокрая после воды ладонь вцепилась в его запястье, скользнув по коже. Эви хватает его за пальцы руки, дернув, чем вынуждает Дилана обернуться с непринужденным выражением лица, сохранить которое дается тяжело, но это необходимо.
— Чего? — хмурит брови, уставившись на девушку, которая кладет голову на бок, подняв свою ладонь. И сидит в таком положении. Не шевелится, словно чего-то ждет, и Дилан не сразу понимает, что от него требуют, но секунд десять вполне достаточно. Он сжимает и разжимает пальцы своей ладони, касаясь ими запястья Эви. Внимательно, как-то расслабленно смотрит на её макушку, опускается обратно на край дивана, скользнув пальцами по ладони девушки, которая подняла на него глаза, продолжив молчать. Но своим взглядом разъедает. Смотрит, вызывая мучительную ноющую боль в животе, от которой по спине О'Брайена бегут мурашки. Он откашливается, решив больше внимания уделять её ладони, с которой начинает «играть», а Эви отвечает, хоть и слабо, но пытается протиснуть свои пальцы между его.
И тогда до Дилана доходит одна простая истина.
С Эви нужно молчать.
Есть люди, совершенно не нуждающиеся в словах, в громком говоре, каком-то внешнем проявлении эмоций и чувств. Им необходима тишина, общение через такие легкие прикосновения, от которых стынет кровь в венах.
И на деле Дилан понимает это. Он много говорит, чтобы скрыть свою растерянность, не дать другим понять, что его можно смутить.
И сейчас он потерян. Нет, в его голове не крутятся мысли в полном хаосе, он не решает какие-то вопросы, наоборот внутри полная тишина, спокойствие, даже какая-то тоска, появление которой вовсе выбивает парня из колеи. «Такого не должно быть», — так он думает, но потом невольно бросает взгляд на совершенно расслабленную Эви, такой он видит её впервые, и тогда сомнения сами покидают его, хоть после них остается осадок.
О'Брайен потирает большим пальцем костяшки её руки, вторую свою руку сгибает в локте, поставив на колено, чтобы иметь опору. И именно сейчас, когда лишние мысли не лезут в голову, парень начинает думать о том, что правда интересует его. А главное — с чего Эви предпочла остаться здесь? Но озвучивать не собирается, не желая рушить тишину. Но молчание всё равно прекращается.
— Спасибо, — Эви шепчет, тихо вздохнув, а Дилан хмурит брови, хрипя в ответ:
— И за что? — не переводит глаза на лицо девушки, продолжая теребить её пальцы. Эви сглотнула, пожав плечами:
— Я тебя не поблагодарила за то, что ты сделал.
— Я ничего такого не сделал, — тут же прерывает её парень, сильнее сощурившись, но девушка настаивает, чувствуя стыд, ведь говорила всё это время с ним грубо, даже не поблагодарив:
— Ты помог мне, — ей неудобно говорить подобное, так что голос становится тише. Дилан пускает смешок, качнув головой:
— Я тебе не Бэтмен, Эви, —, но лицо внезапно помрачнело. — Не очень-то хороший человек, если забыла.
Эви слабо улыбается и сжимает его пальцы, не выдержав:
— Да, ты тот ещё баран, — Дилан усмехается краем губ, бросив на неё секундный взгляд:
— Что ж, я так понимаю, ты предпочла креветкам лапшу быстрого приготовления, но я обязан тебе признаться.
— В чем? — в голосе Эви появились нотки тревожной заинтересованности, что позабавило О'Брайена, который шепчет, изображая на лице поддельное замешательство:
— Я понятия не имею, сколько эта лапша там на полках простояла.
Девушка вдруг начинает хихикать, потеревшись лбом о свою руку. Дилан отводит глаза, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, но всё равно слабо улыбается, опустив свою руку вместе с рукой девушки. Эви вздыхает, вновь взглянув на него, но уже поднимает голову:
— Спасибо, — повторяет, немного добавив серьезности в голос. — Правда, спасибо тебе.
Дилан молча принимает благодарность, подняв на неё глаза, и кивает головой, подперев кулаком щеку. Смотрит на Эви, та сжимает губы, растягивая их в слабую улыбку, и убирает локоны волос за уши, почесав переносицу пальцами свободной руки. Вторую до сих пор разминает парень.
И вновь тишина. Немного неловкая, что без особого труда почувствовали сразу оба. Совершенно незнакомая ситуация для Дилана, который внезапно осознает, что уже несколько секунд не прекращает смотреть на Эви, которая пытается игнорировать его взгляд на себе. И в следующий момент сердце пропускает удар. Сильный, болезненный. О'Брайен резко приближается к её лицу, заставив девушку испуганно вздохнуть, но парень так же быстро останавливает себя, коснувшись носом её холодной щеки.
И внутри образовался ужас.
Ледяной, пронзающий до костей, вызывающий полное помутнение рассудка.
Дилан осознает, что делает, и медленно поднимает растерянный взгляд на Эви, которая вовсе забыла о том, что нужно дышать. Смотрит на него, не скрывая своей тревоги.
Подобное происходит впервые.
Как с ним, так и с ней.
О'Брайен боится сделать лишнее движение. Роняет тяжелые вздохи, которые обжигают холодные губы девушки, и та беспомощно сжимает пальцами свободной руки ткань своей кофты. Дилан думает. Немного поднимает голову, выпрямляясь, что продолжает касаться носом кожи лица Эви, которая сжимает губы в тонкую полоску, часто заморгав, чтобы избавиться от песка в горящих глазах. Но не отстраняется. Чего она ждет? Боль уже во всю разрывает низ живота, так почему она не действует? Почему не толкает парня? Почему не кричит, забиваясь подальше в угол от него?
Почему продолжает глотать его вздохи?
Дилан немного наклоняет голову на бок, повторно потерся носом о её щеку, сильнее надавив, отчего девушка качнулась назад, опустив взгляд на губы парня. О'Брайен хмурит брови, внимательно следя за тем, чтобы Эви не забывала дышать. Свободной рукой опирается на край дивана рядом с бедром девушки, а другой продолжает сжимать её ладонь. Всё ещё не касается её губ, просто следит, наблюдает, изучает.
Слишком близко.
Эви касается спиной спинки дивана, опустив одну ногу, и разжимает губы, дрожащей рукой коснувшись предплечья Дилана, и сжимает пальцами ткань его футболки вместе с кожей под ней, потянув парня на себя. Тот поворачивается к ней, касаясь своими коленями её, и больше не находит сил контролировать дыхание. Сердце скачет, как ненормальное, мешая сохранить непринужденное выражение лица.
И Эви чувствует себя странно. Она ощущает боль внизу, знакомую ей с ранних лет, но при этом её переполняет нечто странное, горячее, щекочущее её изнутри.
Дилан проглатывает ком в пересохшем горле, наконец, потянувшись к губам девушки, которая громко выдохнула ему в рот, схватив за напряженную шею, но вмиг всё остановилось.
Вибрация.
Тяжелое дыхание, кожа, покрывшаяся капельками пота за такой короткий промежуток времени, и потерянные взгляды.
Телефонный звонок подобен звону колокола. Он насильно пробуждает их, и хватает секунды, чтобы на вечно бледных щеках Эви появился румянец, который она нервно скрывает, толкнув от себя Дилана и вскочив с кровати. Парень секунду сидит без движения, уставившись в никуда, но моргает, потихоньку приводя самого себя в чувства. Так же поднимается на ноги, начиная нервно хлопать вспотевшими ладонями по карманам джинсов, часто бросая взгляд на Эви, которая начала ходить кругами, кусая ногти. Девушка старается не пересекаться с ним взглядом, поэтому вовсе отворачивается, подходя к столу.
Дилан ругает себя за трясущиеся руки, которые выдают его внутреннее состояние, вынимает телефон, взглянув на экран, и тут же прижимает ладонь к лицу, давя на глаза.
Высвечивается номер Ника.
«Черт», — О'Брайен ругнулся, чувствуя себя паршиво. Запускает пальцы рук в темные волосы, поворачиваясь к Эви спиной, и закидывает голову, прикрыв веки.
«Черт», — ещё раз повторяет про себя, выдохнув.
Девушка мнется, топчется у его кровати, обнимая себя руками. Подносит горячие ладони к лицу, прижимая их к горячим щекам, боится обернуться, боится громко дышать, хотя её горло уже рвется. В тело, будто иголок напихали. Бегло осматривает кровать Дилана, вдруг зацепив взглядом выглядывающий из-под подушки прозрачный пакетик. Медленно опускает руки, делая осторожный шаг. Наклоняется, хмуря брови, и вытаскивает пакетик с белой таблеткой внутри, открыв рот. Весь румянец исчез. Девушка моргает, обернувшись, и смотрит в спину Дилана, который всё ещё приводит себя в чувства.
— З-зачем? - всё, что приходит Эви на ум. Она сжимает пальцами пакетик, держа его перед собой с такой осторожностью, словно это бомба. О'Брайен хмурится, как-то неуверенно разворачиваясь, смотрит сначала на Эви, глаза которой краснеют, и уже после опускает взгляд на то, что в её руках.
И открывает рот. Несильно. Его пальцы начинают нервно стучать по бедру, а язык скользит по нёбу во рту. Эви сутулится, медленно вытаскивая из пакетика таблетку, чем заставляет Дилана ругнуться:
— Положи на место, — его сейчас начнет трясти.
— Зачем? — девушка сама не понимает, чем вызваны слезы, скопившиеся в уголках глаз. Сжимает таблетку в ладони, качнув головой:
— Ты опять солгал мне.
О'Брайен делает большой шаг, но резко тормозит, почувствовав, как собственные ноги начинают слабеть, ведь Эви сует таблетку себе в рот, громко заявляя:
— Я проглочу её, если не отдашь мне всё, что у тебя есть, — пытается не задевать языком таблетку, ведь на вкус она неприятна. Дилан первую секунду пускает смешки, но после его лицо мрачнеет:
— Выплюни, Эви, — приказывает, сжимая ладони в кулаки.
— Я хочу помочь тебе, — девушка не слушается. — Просто, отдай то, что у тебя есть, и…
— Я, черт, сказал тебе выплюнуть! — Дилан внезапно срывается, быстро настигая Эви, которая делает испуганный шаг назад, как-то неестественно дернув головой, после чего упирается спиной в край стола, опустив взгляд на уровень ключиц парня. Тот замер. Молчит, впитывая внезапно образовавшуюся в комнате тишину, смотрит напряженно на девушку. Та начинает дрожать, касаясь уже холодной ладонью своей шеи, всё так же не моргая. Дилан приоткрывает рот и медленно, аккуратно поднимает ладони перед собой, стиснув зубы:
— Что ты, блять, только что сделала?