Одиночество вдвоем

[флешбэк]

Она не дорожила ей.
Но любила Его.

Парень приходил с работы и сразу мчался к кроватке, в которой спал младенец. Он не подходил к девушке, не спрашивал, как она себя чувствует. Шел в первую очередь к ребенку, который вновь просыпался от прикосновения отца и начинал плакать.

Плач. Она весь день могла слушать его, могла срываться и начинать рыдать вместе с ребенком от усталости. Могла запереть ребенка на балконе в коляске, лишь бы не слышать этого крика.

От нервов грудного молока не стало. Девушка впала в сильнейшую послеродовую депрессию, начала терять связь со своим чадом. Не хотела видеть его, отрицала то, что это именно её ребенок.

Её мужу пришлось взять отгул. Он целыми днями просиживал с женой, которая на глазах превращалась в совершенно другого человека, и дочерью, сильно исхудавшей и всё время плачущей.

Но парень не сдавался. С трудом, но успевал присматривать.
Стоило ему взять ребенка на руки, как девушка начинала кричать, что он уделяет ей меньше внимания. Скандалы не прошли без следа: нервная система парня подорвалась. Он ещё молод, но в волосах проявилась седина, знакомые с работы прекратили его узнавать, думали, что он чем-то болен. И его болезнью являлась его личная жизнь.

Он безумно любил жену, любил дочь, которая никак не поднималась на ноги, хотя шел уже третий год.
Женщина посещала психиатра, объясняла, что её преследует мысль, что это не её ребенок. Она была не готова ко взрослой жизни, не была готова воспитывать, хотя ей и было уже больше тридцати.
Она любила мужа. Именно из-за него старалась полюбить дочь. Все эти попытки только ради него.
Того, кто сломался и оставил её с этим непонятным, орущим существом.

Она не любила её.
Не любила Эви.

[конец флешбэка]

В голове образовался шар. Ночь выдалась тяжелой и довольно эмоциональной для меня. Надежда на то, что мысли, пропитанные злостью, исчезнут из сознания, оправдались, вот только на их смену пришло полное опустошение.
Тело затекло, копчик ноет, поэтому шевелюсь, прижимаясь плечом к двери. Я всё ещё на полу. Приоткрываю веки, щурясь, ведь чувствую боль в глазах, которым нужно время, чтобы привыкнуть к бледному свету. Смотрю на стену, делая глубокий вздох. Глотаю пыль, чувствуя, как горло першит. Заболела, да? Этого стоило ожидать.

Шмыгаю носом, медленно переводя взгляд в сторону кровати. Хмурю темные брови, оторвав голову от поверхности двери. Смотрю на Дилана, который лежит на спине, согнув одну ногу в колене, и подкидывает небольшой мячик одной рукой. Перевожу глаза на его запястье, что приковано к кровати.
Красная отметина, кажется, на коже можно разглядеть кровавые подтеки. Интересно, сколько он не спал, борясь с собой? И как давно проснулся? Почему не разбудил меня? Так нравится быть прикованным?
Сомневаюсь.

Делаю глубокий вздох, после чего опираюсь холодной ладонью на дверь, поднимаюсь на ноги, морщась от легкой боли в позвоночнике.

Дилан прекратил бросать мячик. Ловит его, косо взглянув на меня.
Торможу посреди комнаты, складывая руки на груди, и заставляю себя заговорить:

— Как давно не спишь?

— Отцепи меня, — игнорирует вопрос, еле присев на край кровати. Непроизвольно делаю шаг назад, отступая.
Хочу держаться подальше от него.
Нет сомнений, что тревожный сон вновь возродил во мне страх, заставляя всех ровнять под одного человека, который является настоящим кошмаром для меня.

Дилан хмуро бросил:

— Ты не расслышала?

Слишком долго стою без движения.
Проглатываю воду во рту, сразу же прижимая ладонь к горлу. Болит. Вовремя. Парень всё ещё ждет, что освобожу его, но вместо этого пытаюсь скрыть сомнения и шепчу охрипшим голосом:

— Условия.

— Чего? — Дилан сжал губы, сощурившись. Он расслышал, я уверена.

Откашливаюсь, повторяя чуть громче:

— У меня есть условия…

Кажется, его челюсть вот-вот отпадет. Поднимает брови, взглядом прожигая в моей голове дыру. Смотрит так, будто я сказала что-то отвратительное, непозволительное, то, что выходит за рамки его понимания.

— Не понял, — действительно. Его тон становится грубее.

Потираю ладони, переступая с ноги на ногу, и пытаюсь поднять голову выше, чтобы придать внешнему виду стойкость и уверенность:

— Я отцеплю тебя, если отдашь наркотики и, — осматриваюсь, замечая, что пол в комнате треснувший.
Указываю пальцем на одну длинную трещину, которая словно разделяла помещение на две секции. Та сторона, на которой находился диван, была намного меньше.

— Ты не будешь заходить за черту, — вновь смотрю на парня. Не могу прочесть его выражение лица. Уставился на меня большими глазами, запинаясь:

— Ты совсем охерела? — Резко вскакивает, из-за чего вновь отступаю назад. Дилан не может отойти от кровати. Он корчится от боли, взглянув на свою руку, после чего опять поднимает глаза на меня:

— Это моя комната, это мой дом, так что закройся и не смей диктовать мне условия, — указывает на меня пальцем, нанося удары по голове своим громким голосом.

Прижимаюсь спиной к двери, пытаясь не пересекаться с ним взглядом. Правда, вряд ли я имею права что-либо высказывать.

— Ты здесь ненадолго, — Дилан ворчит, продолжая словесное нападение. — Так что заткнись и…
Достаю из кармана маленький ключик, сдерживая судорогу. Поднимаю его, демонстрируя парню, который закрыл рот, щуря карие глаза:

— Это шантаж?

Не могу заставить себя говорить, поэтому просто киваю головой, но и кивок вышел слабым. Дилан приоткрыл губы, закатывая глаза. Прижимает руку к лицу, делая несколько глубоких вздохов. Вздрагиваю, когда он повторно дергает руку, убеждаясь, что ему не освободиться без моей помощи. Вновь поднимает злой взгляд на меня, косится, как на нечто неприятное, отчего внизу живота начинается вибрация. Боль

Обнимаю себя одной рукой, продолжаю молчать, бросая на О'Брайена взгляд. Тот от недовольства кусает и так измученную нижнюю губу, после чего прикрывает веки, опуская лицо. Притоптывает ногой, откашливаясь:

— Черта?

Моргаю, уставившись на него, и киваю, указывая пальцем на трещину.

— Я не должен заходить за неё? — Он уточняет, явно сдерживая тон голоса.

Опять киваю. Молчу, дожидаясь его реакции. Дилан быстро скользит кончиком языка по губам, после чего чешет затылок и вновь вздыхает:

— Только при соблюдении моих правил.

Я напряженно складываю руки на груди.

— Одно из них ты должна вбить себе в голову, — жестикулирует рукой, с серьезным выражением лица уставившись на меня. — Никогда. Не выходи. Из комнаты. Без. Меня, — проглатывает ком в горле, повторяя. — Никогда.

— Я поняла, — отвечаю, теребя ключ в руках.

— Нет, — он усмехается. — Судя по тому, что ты сделала ночью, ты слишком тупая, чтобы понять с первого раза.

— Я поняла, — повторяю громче, медленно подходя к нему. Косо смотрю на парня, который сутулит спину, поставив руку на талию. Прикусывает губу, пока вожусь с его замком. Пальцы напряжены, поэтому не сразу получается вставить ключ в замок.

При всей скованности тела пытаюсь не касаться его кожи.
К слову, запястье красное, думаю, оно опухнет. И оно того стоит? Наркотики того стоят?

Стоп, наркотики.

Замок щелкает — и Дилан не теряет времени, выдергивая запястье. Я сразу делаю шаги назад, за трещину на полу, которая теперь является барьером. Парень трет запястье, поворачиваясь ко мне спиной. Что-то ворчит, но мне не расслышать. Медленно подхожу к дивану, роясь в карманах. Щупаю пакетик и сглатываю, взглянув на Дилана. Тот спокойно начал собирать вещи с пола, которые ночью скинула со стола, пока искала ключи. К слову, те до сих пор у меня, поэтому парень просит их вернуть, но не поворачивается ко мне лицом. Только вытягивает руку, перебирая пальцами. Но мне не хочется переходить черту, поэтому бросаю ключи ему на кровать, сунув ладони в карманы. Дилан не комментирует моё действие. Берет ключи, направляясь к двери, поэтому следую за ним, продолжая держаться на расстоянии. О'Брайен сощурился, вставив ключ в замочную скважину:

— Ты за мной теперь ходить будешь? — Бросает на меня взгляд, из-за чего делаю шаг назад, пытаясь смотреть ему в глаза. — Как собачонка, — добавляет, после чего до ушей доносится громкий щелчок.
Делаю шаг к нему, тихо выдавив:

— Наркотики…
Дилан усмехнулся, открыв дверь:

— Ты уже их забрала из ванной, — выходит в коридор, оборачиваясь. Стою на месте, с недоверием смотря на него. Парень хмурит брови, закатывая глаза:

— Внизу они наверняка есть, но это не моё, — кивает с раздражением. — Ты выходишь, или я закрываю тебя здесь?

Обнимаю себя руками, переступая порог комнаты. В коридоре всё так же холодно, как и ночью, что неположительно скажется на моем здоровье. Когда наружу рвется кашель, подношу кулак к губам, корчась от боли в горле. Дилан не смотрит на меня, а лишь приговаривает ворчливо:

— Повторюсь, это не самое лучшее место для больных, — подходит к лестнице, оборачиваясь. — Я хочу принять душ, так что тебе придется какое-то время посидеть взаперти.

Я не доверяю ему. Он сможет спокойно спуститься вниз и принять ещё наркотиков. Даже произнося это слово мысленно, во мне пробуждается отвращение, а вот Дилан, такое ощущение, не особо переживает из-за своей зависимости. Выглядит собранным, правда, не выспавшимся.

Спускаемся вниз. Расстояние между нами чуть больше длины моей вытянутой руки. Ладонями, что держу в карманах, мну пакетик, который нашла в ванной. Смыть в унитаз? Почему я не сделала этого? Чего я жду?

Дилан не мнется. Спокойно распахивает скрипящую серую дверь, выходя в зал. Я, перед тем, как сделать шаг, выглядываю, осматриваясь по сторонам. Никого. Пустое заведение, как и вчера.
Держусь рукой за ручку двери, наблюдая за парнем: зашел за стол с кассой, наклоняется к небольшому холодильнику, открывая дверцу. На полках всего две банки пива и один газированный напиток. Тяжело вздыхает, щурясь:

— Ты пьешь газировку?

— Нет, — короткий ответ, но он вызывает удивление со стороны О'Брайена. Он взглянул на меня, моргая:

— Соус ты не ешь, газировку не пьешь, — выпрямляется, захлопнув дверцу, и касается пальцами верхних ящиков, пытаясь выглядеть там что-нибудь съедобное. — Ты вообще человек? Пасту без соуса ешь, получается?

— Я не ем пасту, — наконец, переступаю порог, но продолжаю держаться за дверь. Кажется, такая простая беседа «ни о чем» меня расслабляет.
Дилан поднимает брови:

— Как можно не есть пасту.

— Углеводы, — продолжаю бросаться короткими ответами.

— Ах, да, — парень произносит это таким тоном, будто всё слишком очевидно. Он хлопает ладонями по столу, сутулясь:

— У меня нет еды.

Я не голодна.

Поворачивается ко мне, сунув руки в карманы штанов. Ничего не отвечаю, просто отвожу глаза, начиная рассматривать грязные столики. Мне сейчас кусок в больное горло не полезет. У меня давление в голове, крутит живот от тошноты, глаза горят, пульсация в затылке, а так же выдыхаю горячий воздух изо рта.

Сомнений нет. Я заболела.

— Кофе, чай, какао? — Дилан стучит костяшками по столу, что говорит о его нервозности.

— Воды, — прошу, с осторожностью взглянув на О'Брайена.

Да, я повела себя не самым хорошим образом. Начала ставить условия, поэтому теперь, когда он не скован, меня переполняет чувство тревоги. Что, если это его «молчание» — скрывая злость? Устроит какую-нибудь «подлянку», мне стоит быть начеку…

Дилан ставит на стол стакан с водой, после чего отворачивается, начав готовить себе кофе. Я тру ладони, обняв себя холодными руками, но жажда вынуждает сделать шаг к парню, чтобы взять стакан. Выполнив это, слишком резко отхожу назад, к стене, прижимаясь к ней выступающими лопатками, поскольку сильно сутулю плечи. Дилан замечает мою реакцию на его движения, но ничего не говорит, продолжив заниматься «готовкой своего завтрака».
Пью воду, корчась от боли в горле. Кашляю, прикрывая рот ладонью. Сухой кашель так и рвется наружу, не могу его сдержать.

— У меня нет лекарств, — внезапно говорит парень, хотя я ни о чем его не спрашивала. Молчу, решая проигнорировать сказанное. Отхожу от стены, осматривая помещение, окна которого были покрыты слоем пыли. Пахнет чем-то «старым». Никак иначе не могу описать этот запах. Сплошная антисанитария. И Дилан здесь рос? Это его дом? Да, у него явно нехорошие ассоциации с этим понятием. Теперь ясно, почему он так много ест с Ником. Кажется, тот сам начал покупать ему еду, но всё равно. Это не компенсирует.
Дверь с другой стороны от прилавка с кассой скрипит, отчего по спине бегут толпы мурашек. Поворачиваю голову, не скрывая тревогу во взгляде, когда в зал, хромая, выходит мужчина с пивным животом и вымазанным в чем-то лице. Его волосы растрепаны, а одежда местами дырявая. Харкает в пол, чем привлекает внимание Дилана, который не сводит с него взгляда, сказав мне приказным тоном:

— Сюда иди, — сутулится, мешая в кружке темный напиток, когда я без возражений захожу обратно за прилавок, пытаясь не смотреть на неприятного с виду мужчину средних лет, который, как ни странно, смотрит на меня, шмыгая носом, отчего его ноздри расширяются. Туманный взгляд скользит по моему лицу, ниже, изучая, поэтому прижимаю одну ладонь к животу, почувствовав неприятную колющую боль, и впервые, опираясь на собственное желание, так близко подошла к О'Брайену, который выпрямился, подняв кружку к губам. Следит за своим отцом, не хмурясь. Прижимаюсь к небольшому автомату с едой, срок годности которой давно вышел. Стою позади парня, сдерживая кашель. Мне совершенно не хочется подавать никаких звуков и поднимать глаза, которыми уставилась в пол.
Мужчина опирается рукой на край прилавка, вновь плюнув в пол. Разглядывает меня, немного искоса, но не могу понять, что привлекло его.

— Что? — Дилан первый говорит, разрушая молчание, и мужчина не думает проигнорировать вопрос, спокойно отвечая. Вот только говорит он со мной, а не с сыном:

— Болит горло? — его голос такой же отвратительный, как и он сам внешне. Неприятная улыбка озарила это потное рыло, подействовав на меня, как плевок в лицо:

— Я знаю одно неплохое лекарство от боли в горле, — поднимает брови, реагируя на перемену во мне. Не скрываю обеспокоенности, что так выдают мои большие глаза. Смотрю на него, хмурясь, ведь начинаю кое-что припоминать.

- У тебя горло болит? — отчим на протяжении нескольких минут давит мне на горло, наблюдая за тем, как брыкаюсь у него в ногах. На его лице растет улыбка:

— Я знаю отличное лекарство, — свободной рукой тянет бегунок ширинки вниз.

Меня передергивает. Резко, так, что невольно разжимаю пальцы, выронив стакан с водой, который разбивается об пол. Дилан оборачивается, хмуро смотря на осколки и разлившуюся воду. Поднимает на меня сердитый взгляд, вынуждая сильнее прижаться спиной к автомату с едой. Вот. Две особи мужского пола. Смотрят на меня. И меня начинает тошнить. Вздрагиваю, когда боль внизу живота увеличивается, и начинаю часто моргать, виновато опустив глаза. О'Брайен морщится, когда кашляю, зажимая ладонью рот, и грубо хлопает меня по плечу ладонью, чуть было не вышибая мое сознание:

— Идём, — повторяет толчок, ведь я не реагирую. Мешкаю, сдерживая панику, которая опять-таки взялась из неоткуда. Спешу, делая шаг, и парень вновь ругается:

— Смотри под ноги, «рукожопая», — напоминает об осколках и следует за мной, бросив взгляд на своего отца, когда тот поддается вперед, протягивая ко мне руку, чтобы коснуться:

— Кис-кис, — начинает «ржать», как конь, когда шарахаюсь от него к стене, ударившись плечом. Сердце бешено застучало, а ноги подкосились.

— Рот закрой, — тон Дилана то ли напряженный, то ли равнодушный, но сил он вложил не мало в удар, который пришелся по тыльной стороне ладони мужчины. Тот покосился на сына, вновь шмыгнув носом и харкнув.
Толкаю дверь, заходя в коридор, и оборачиваюсь, дожидаясь О'Брайена, который ещё секунду топчется на месте, что-то говоря отцу, после чего хлопает дверью, обходя меня:

— Чего встала? — ворчит, быстро поднимаясь по лестнице на второй этаж. Спешу за ним, немного опешив, когда он открывает дверь своей комнаты, толкнув меня внутрь. Я испуганно шагаю к подоконнику, крепко обнимая себя руками:

— П-прости за кружку, — извиняюсь. Замок щелкает, и Дилан разворачивается, идя к столу, но сворачивает в мою сторону, когда громко кашляю. Отшатываюсь назад, резко поднимая руки с согнутыми в кулаки ладонями, когда парень протягивает свою.

— Что ты, черт возьми, делаешь? — слышу удивление в его голосе, поэтому медленно опускаю руки, видя, что парень хмурит брови, приоткрыв губы. — Ты думала, я тебя ударить собираюсь?

Мои пальцы дернулись, поэтому сжимаю их, нервно качнув головой, но всё равно сглатываю, когда О'Брайен касается пальцами моего лба. Не дышу, опустив широко распахнутые глаза вниз. Дилан не медлит, так же быстро отходя от меня:

— Возвращайся к себе домой, — ставит точку.

Я смотрю на него искоса, сжимая сухие губы, но всё-таки стараюсь заговорить, проглатывая комки, что застряли в больном горле:

— Но…

— Собирайся, я отведу тебя на остановку, — Дилан ставит кружку на стол, подходя к своему шкафу. — Дальше сама разберешься.

— Но, — делаю шаг, замолкая, когда парень бросает на меня сердитый взгляд, приказывая:

— Заткнись, и просто свали из моего дома.

Задыхаюсь. Не в силах привести мысли в порядок. Смотрю на О'Брайена, который надевает кофту, резкими движениями поправляя капюшон. Облизываю губы, кусая их, моргаю, не давая горячим слезам вырваться наружу. У меня нет выбора? Мне придется вернуться?

Но идея приходит резко, внезапно, ударившись о стенки моего головного мозга. Прекращаю рвано дышать, вновь взглянув на парня, который хмуро повторил:

— Ты не поняла?

Откашливаюсь, чтобы начать говорить более уверенно:

— Хочешь пойти со мной? — предлог. Просто нужна причина.

Дилан молча уставился на меня, уже с неподдельным непониманием спросив:

— Чего? — щурит карие глаза, вынуждая меня проглотить язык, но нахожу в себе силы говорить:

— Не хочешь со мной?

— Ты дура? — кажется, на его губах растет усмешка. Нервная, совсем недобрая. Отворачивается, ворча:

— Бред какой…

— У меня есть еда, — выдаю, сжав губы. О'Брайен поднимает голову, вновь повернувшись ко мне лицом. Только вот теперь он правда вне себя от возмущения и непонимания:

— Что ты…

— И теплая вода, — запинаюсь, но перебиваю его, — ты хотел принять душ, а у вас нет горячей воды, — вижу, что парень хочет вставить слово, поэтому повышаю голос, вовсе забив на больное горло. — И еда. Еды много.

Дилан всего на секунду отводит глаза в сторону, сделав глубокий вздох:

— Ты…

— Ты хочешь кушать? Я умею готовить? — кажется, я начинаю умолять его. — Хочешь, могу тебе даже пасту приготовить, — не могу остановить поток слов, но всё же замолкаю, когда Дилан поднимает ладонь, топнув ногой:

— Эй, я чувствую себя какой-то продажной бабой, так что сделай одолжение — замолкни, — опускает руку, покосившись на меня с недоверием. — И ответь-ка мне на один вопрос. С какого хера ты так боишься возвращаться к себе?

Начинаю заикаться, нервно улыбаясь и качая головой:

— Я вовсе не боюсь, я… — распахиваю рот, не зная, что сказать в ответ. — Я просто хочу таким образом отблагодарить тебя и…

— Не нужно мне этого от тебя, — упертый баран.

Хмурю брови, внезапно ощутив прилив сил, и перебиваю:

— Просто, бывает такое, — придумываю на ходу. — Родители и дети ссорятся, это нормально, - вру, почувствовав, как жар охватывает моё тело. Не привыкла лгать.
О'Брайен смотрит на меня, прямо в глаза, словно обрабатывая всё сказанное, после чего спокойно говорит:

— Ссора?

— Именно, — «выпаливаю», кивнув головой. — Я не могу пока вернуться домой, боюсь, что мне попадет, но, если там будешь ты, то вряд ли отец, — проглатываю тошноту, произнося подобное, — не станет выяснять отношения.

— А что потом? — кажется, Дилан выходит на контакт, что уже хорошо. — Я же не буду вечно преграждать вашим разборкам.

— Потом, — моргаю, слабо отвечая. — Потом вернемся сюда, когда я поправляюсь.

— Ты хоть себя слышишь? — Дилан не сдерживает неприятный смешок, качнув головой, но мне вновь приходится перебить его:

— Хорошо, я возьму денег и сниму себе номер, — чуть тише добавляю, — на какое-то время.

Парень сложил руки на груди, наклонив голову на бок, и его задумчивый вид вселяет мне надежду:

— Значит, пока ты лечишься, я смогу спокойно пользоваться ванной и опустошать ваш холодильник.

Это холодильник моего отчима.

— Да, — киваю, понимая, что он был согласен ещё тогда, когда я заикнулась о еде.

— И ты оставишь меня в покое, когда поправишься? — уточняет, всё ещё не веря мне.

— Да, — вновь повторяю, чувствуя, как по спине бегут мурашки, заставляющие меня тереть плечи. Дилан вновь сощурился, подняв глаза в потолок, но, спустя секунду, опускает взгляд на меня, с обречением выдавливая:

— Только, если разрешишь взять еду с собой.

Я слабо улыбаюсь, сама приходя от этого в ужас. Киваю, пожимая плечами и соглашаясь:

— Сколько захочешь.

***

Поначалу я чувствовала себя спокойно, но чем ближе мы подбирались к дому, тем сильнее сожалела о своих действиях, понимая, к каким последствиям это приведет.
Мы добрались на его машине слишком быстро, так что не успела даже осознать, что назад пути нет. Вот он — мой дом, вот крыльцо, окна, дверь. И холод.
Холод, который полностью охватил мои внутренние органы, хотя на улице было достаточно тепло. Дилан вынимает ключи из зажигания, прижавшись спиной к спинке сидения. Смотрит на меня, хмурясь:

— Передумала? — у меня это на лице написано?

— Нет, — отвечаю слишком резко, выдавая свое смятение, после чего скованно, но открываю дверцу автомобиля, понимая, что ноги вот-вот прекратят держать меня. Парень вылезает за мной, поправив ремни своего рюкзака. Одновременно хлопаем дверцами. Обнимаю себя руками, обойдя капот, и подхожу к Дилану, стараясь скрыть свою тревогу. Парень косо наблюдает за мной, явно не понимая моей растерянности. Переступаю с ноги на ногу, всё-таки двигаюсь, медленно подходя к крыльцу, поднимаясь по ступенькам, после чего понимаю.
Понимаю, что у меня нет ключей, но всё равно начинаю демонстративно рыться в карманах кофты, которая даже не принадлежит мне. Придется звонить в дверь? А, может, не стоит? Может…

Поток мыслей замирает, как и сердце в груди, когда входная дверь распахивается, и на пороге появляется сиделка Мария. Мои ноги слабнут от ударившего в голову давления, поэтому хватаюсь за перила, еле держась, чтобы не свалиться ей в ноги.
Женщина не скрывает своего удивления. Она хлопает тонкими ресницами, смотря то на меня, то на Дилана, который даже не думает поздороваться.

— Эви, где ты… — откашливается, коснувшись моего плеча рукой, чтобы привести в чувства. — Где ты была? Я уж думала, что всё — пропала.

Качаю головой, борясь с собой. Я должна говорить.

— Просто гуляла, — уверяю, а женщина лишь морщится, не скрывая своего удивления:

— Ты раньше никогда не уходила так надолго, — вздыхает, вдруг поникнув. — Хотя, это уже не имеет значения, — протягивает мне ключи, которые беру, смутившись:

— Вы в магазин?

— Твой отец меня уволил, — раздраженно отвечает, махнув рукой. — У нас с ним состоялся не самый приятный разговор, — её негодование читается в глазах. — Даже с твоей мамой не дал попрощаться. Поставил перед фактом, хам, — я впервые вижу её такой рассерженной, но её злость сменяется слабостью, когда она вновь смотрит на меня, погладив по плечу. — Что ж, главное, что ты в порядке, — поднимает брови, косо взглянув на О'Брайена. - И, вижу, у тебя всё вполне приемлемо, — подмигивает, своим действием ставит меня в тупик.

Стою секунду, сохраняя молчание, после чего оборачиваюсь, когда Мария обходит меня, спускаясь по ступенькам и напоминая мне:

— Не забывайте давать твоей маме лекарство. По расписанию. Спроси у своего «хамло-отца», он его знает, — улыбается, прощаясь. — Береги себя.

Невольно спускаюсь вниз на одну ступеньку, сжав ключ обеими ладонями, но проглатываю слезы обреченности, которые родились из понимания того, что теперь я круглые сутки буду чувствовать себя небезопасно.

— До свидания, — слабо шепчу, наблюдая за тем, как Мария спешит по тротуару, чтобы успеть на свой автобус.
Вместе с ней уходит моя надежда на глоток свежего воздуха.
Она была моим кислородом на протяжении нескольких лет.

Опускаю руки, потеряв остаток сил. Медленно поворачиваю голову, не обнаружив Дилана рядом, поэтому обеспокоено вбегаю в коридор холодного дома, еле вынудив себя переступить порог. Хлопаю дверью, с опаской вбегая на кухню. Но немного успокаиваюсь, застав парня, осматривающего помещение, но на лице его читается какое-то смятение:

— У вас тут холоднее, чем на улице, — его передергивает. — И как-то… Неприятно.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю, хотя хорошо понимаю, о чем он толкует.

— Не важно, — О'Брайен поворачивается ко мне лицом, опираясь спиной на край стола, и складывает руки на груди. Молча смотрим друг на друга. Ладно, признаю, чувствуя себя напряженно, поэтому желаю разбавить образовавшуюся атмосферу:

— Хочешь есть?

— А ты точно не отравишь меня? — мне кажется, или Дилан бросается сарказмом, так как сам ощущает себя неуютно? Хотя, сомневаюсь.

Чувствую, как напряжение сковывает тело, но передвигаюсь вполне естественно, подходя к холодильнику, который, к слову, мне не разрешено открывать без разрешения отчима, поэтому успеваю несколько раз пожалеть перед тем, как открыть дверцу, заглянув внутрь:

— У нас уговор, так что мне это не выгодно, — удивительно, что мой голос не дрожит. — Так… — кашляю. — Что будешь?

— А что ты можешь мне предложить? — немного деловито интересуется парень, отчего мои губы растягиваются в слабую улыбку:

— Могу приготовить рис, салат и куриную грудку.

— Кто ест такое на завтрак?

— Уже обед.

— Боже…

— Не будешь?

— Буду, — резкий ответ с его стороны заставляет меня взглянуть на парня из-за плеча, с интересом спросив:

— Отчего у тебя такая любовь к еде?

— Ну, — Дилан явно сбит с толку заданным вопросом, поэтому чешет затылок, отходя от стола, и поворачивается ко мне всем телом, спрятав руки в карманы кофты. — Она приносит удовольствие.

Хмурю брови, не сдержавшись:

— Как и наркотики?

Выражение лица парня мрачнеет, но не дожидаюсь его ответа или злобного ворчания, просто принимаясь за готовку. Отчим всё время заставляет меня это делать, несмотря на то, что Мария готовит куда лучше. Ему просто нравилось наблюдать за тем, как я перемещаюсь по кухне.

Без футболки.
В одном белье и фартуке.
И обязательно с собранными волосами. Он любит мою шею, любит трогать кожу, кусать и…

Сжимаю веки, шепотом отгоняя все мысли, чтобы приняться за дело.

Оставшуюся часть дня я провела в напряжении: всё ждала, что дверь распахнется, что домой влетит отчим, как он посмотрит на меня, как исказиться его и без того уродливое лицо.
Но на часах уже было девять, когда я, наконец, собралась с духом и поднялась на второй этаж, позволив Дилану увидеть мою комнату. Точнее хаос, царивший в ней. Парень подавился, стукнув кулаком себя по груди, и выдавил, переступив порог моей комнаты:

— Знаешь, такого свинарника даже у меня не наблюдалось, — качает головой, вертится на месте, всё осматриваясь.

Я тру кожу рук, прогоняя неприятные мурашки, бросаю взгляд на дверь матери, которая наверняка заперта, после чего вхожу в свою комнату, пытаясь не пропускать в голову неприятные всплывающие воспоминания:

— Из-за этого мы и поссорились, — ложь. Я лживая.

— Мило, — Дилан пальцем надавил на завалившийся на бок стул. Выпрямляется, подойдя к креслу, которое стояло у шкафа рядом с кроватью. Бросает на него рюкзак:

— Я приму ванну, — ставит перед фактом, но я реагирую отрицательно:

— Может, завтра?

Дилан щурится, проворчав с раздражением:

— Ты же сказала, что я могу свободно пользоваться ею, нет?

— Да, но от… Отец, — проговариваю, вздохнув. — Он может скоро прийти и…

— И? — смотрит на меня. Внимательно, словно ожидая чего-то, что ставит меня в тупик. Откашливаюсь, пожав плечами:

— Он… Он любит сразу после работы принимать душ, а если ванна занята, то он злится, — и опять ложь. Вранье. Мои глаза горят, ведь у меня странное чувство… Словно, Дилан видит меня насквозь. Знает, что я лгу ему, и от этой мысли мне становится не по себе.
Но парень не докапывается. Он пожимает плечами, спокойно снимая с себя кофту:

— Окей, — опускает рюкзак с кресла на пол, а сам садится на него, скользнув ладонью по волосам. — Ты принимала лекарства? Я не рассчитываю задерживаться здесь дольше, чем два дня.

— Я выпила что-то… — прикрываю дверь, только сейчас осознав, что это совсем небезопасно. В эту самую секунду меня осенило: я дома. Я в своей комнате. Я снова вернулась сюда, несмотря на то, что произошло со мной в этих стенах.

— Что-то? — голос Дилана возвращает меня из мыслей. Смотрю на него, решая не мешкать и хотя бы сохранить уверенность в голосе.

— Да, — обхожу кровать, роясь в сваленных на полу вещах, чтобы найти свой паспорт. И да, я точно помню, что он находится в этом ящике стола, который я отбросила в тот день к другой стене, но здесь его нет. Неужели, отчим забрал?

Не показываю растерянность, просто сев на край кровати. Не собираюсь переодеваться, и не уверена, что смогу уснуть здесь, но болезнь играет свою роль — меня клонит в сон, который наверняка будет неприятным и тревожным. Иначе быть не может.

Ложусь на кровать, поворачиваясь на бок, лицом к парню, который достал телефон, пытаясь занять себя чем-то. Ему придется спать на кресле. Как-то не продумала этот момент, хотя моя голова сейчас не способна вообще думать. Смотрю на Дилана, хмуря брови, ведь чувствую, как в животе вновь дала о себе знать тянущая боль. Сгибаю ноги в коленях, положив руки на подушку, и тихо спрашиваю:

— Эй, а где сейчас Дженни? — хочется хорошенько треснуть самой себе за такие вопросы, но пускай это сделает О'Брайен. Правда тот совершенно спокойно смотрит на меня, опустив руку, в которой сжимает телефон, а пальцами другой трет подбородок, хмуря темные брови:

— Не думаю, что это твое дело, — хрипит, кивнув головой. - Спи, — встает с кресла, и я обеспокоено приподнимаюсь на локти, наблюдая за ним с тревогой в глазах, что вызвало со стороны парня ухмылку:

— Спокойно, я свет погасить хочу, — хлопает по выключателю — и вся комната канет в темноту, до мурашек знакомую мне. Не ложусь, с напряжением ожидая возвращения О'Брайена на кресло, и только после этого опускаюсь обратно, не пытаясь натянуть на себя скомканное в ногах одеяло.
Мне жарко, душно.
Горло горит, как и всё тело. Смахиваю со лба пот, не сдержав сухой кашель.

Знаю, что меня ждет.
Отчим вернется. Он может быть нетрезв, тогда не станет церемониться.

Хмурюсь, приоткрыв сухие губы, ведь осознаю, что Дилану тоже может перепасть. Я совершенно не думала о нем, только о себе, о своей безопасности.
Но никто не может мне её гарантировать.
Ведь у комнаты есть ключ. Но он только у отчима.

***

Час, два, а может и все три сидит, бесцельно роясь в телефоне. Лишь бы занять себя, неважно чем. Дилан знал, что не сможет спать в чужом доме, но оправдывал свое согласие тем, что просто хочет хорошенько поесть и принять теплый душ. Тело затекло, так что приходится всё время менять положение, чтобы не ощущать дискомфорт. Но с каждой минутой тяжелее. Парень выдыхает, закинув голову. Смотрит в темный потолок, глаза уже привыкли к ночному мраку.
О'Брайен прислушивался. Он ощущал себя не в своей тарелке в этом доме. Его сводит с ума непонятное напряжение, каждый шорох и шум вынуждает прекратить дышать до тех пор, как парень не уверит себя, что ему показалось. Ему не нравится это место.

Но ещё Дилан слушал её.
Слушал, как тяжело дышит Эви, иногда прерываясь на сухой кашель, который, наверняка, рвет её глотку, принося боль. Девушка не ворочается, лежит, словно замерев, изредка вовсе прекращая дышать, чем вынуждает О'Брайена взглянуть на неё. Парень чешет макушку, хмуро наблюдая за Эви, которая еле ерзает на кровати, явно с трудом глотая комнатный воздух. Дилан поднимается с кресла, осторожно, тихо, пытаясь смотреть под ноги, чтобы не создавать лишнего шума. Останавливается в шаге от кровати девушки, медленно наклонившись, вытягивая руку, пальцы которой неясно, отчего трясутся.

- Я в порядке, — её хриплый голос беспокоит, но девушка всё равно улыбается, позволив встревоженному брату потрогать её лоб.

Касается кончиками пальцев мокрого, горячего лба Эви, которая поморщилась, но не разжала веки. Дрожит, еле заметно. Дилан проглатывает скопившуюся во рту воду, выпрямляется и подносит ладонь ко рту, кусая кожу костяшек. Оглядывается, бросает взгляд в сторону двери, решая не лезть со своей помощью и вернуться в кресло, вот только Эви вновь начинает кашлять, странным образом побуждая парня к действию. Что он может? Ничего. Он — не чертова мамочка, которая знает, как правильно заботится о других, но, кажется, лучше принести влажное полотенце, чтобы хоть немного «ослабить» жар. На этом помощь парня ограничится.
Избавляется от скованности, направляясь к двери, которая, как назло, скрипит при попытке открыть её. Оглядывается, убеждаясь в том, что Эви не проснулась, после чего протискивается в коридор, оставив небольшую щелку. Не включает свет, полагая, что лучше не тратить электроэнергию в чужом доме. Ладонью скользит по стене, наконец, нащупав поверхность деревянной двери. Касается холодной ручки, так же осторожно открывая, и заходя внутрь. Темно. Холодно. Он понятия не имеет, как всё устроено в ванной комнате, поэтому делает шаги, пальцами одной руки изучая расположение вещей. Что ж, раковину обнаружил сразу, ударившись об неё бедром, бортик ванной, на стене рядом обычно располагаются трубы, по которым течет горячая вода. Стиральная машина, точнее, О'Брайен предполагает, что это она. Вот и сложенные полотенца. Дилан берет одно, вернувшись к раковине, и касается пальцами ручки крана, желая повернуть её, но замирает. Внезапно.

Скрип.

Парень настолько четко слышит его, что чуть не глотает свой язык, вот только дверь ванной не скрипит. Этот противный звук издает дверь комнаты Эви. Она проснулась?

Дилан не стал мочить полотенце, медленно, с некой опаской, подойдя к двери. Толкает её пальцами, выглянув в коридор, рассчитывая увидеть на пороге комнаты болеющую девушку, которая осыплет его вопросами. И как он объяснит, что собирался делать? «Я хотел немного сбить твой гребаный жар», - ага, предельно мило, что аж тошнит. Это совсем не в стиле Дилана О'Брайена.

Но в дверях никого, хоть та и раскрыта шире, чем была. И парень не знает, расслабиться ему или напрячься ещё больше. Ветер? Нет, окна никто вроде не открывал, хотя, кто знает. Вернулся её отец? Но парень не слышал, как хлопнула входная дверь.
Дилан не стал мучить себя догадками. Он собрал все свои мысли, выбросил из головы и медленно начал перебирать ногами, подходя к порогу комнаты Эви, надеясь, что это всё-таки сквозняк «шалит». Опирается рукой на стену, заглядывая в помещение. И первое, что бросается в глаза, — это высокая темная фигура, медленно подходящая к кровати девушки. О'Брайен не долго думает, не выжидает, сделав резкий уверенный шаг, переступив порог, и хлопает по выключателю, вовсе не щурясь от ударившего в глаза яркого света.
И мужчина с сальными волосами, собранными в хвост не стал морщится. Они оба уставились друг на друга, правда, выражая совершенно разные эмоции.

Дилан хмурит брови, медленно опуская взгляд на руку мужчины, которая сжимала тонкое запястье Эви. Та начинает морщиться, ерзая на кровати. Свет лампы раздражает, заставляя её приоткрыть глаза, но тот же замереть прекратив дышать. Её взгляд «замерз» на стене.
О'Брайен заморгал, сощурив веки, и, наконец, выдавил из себя:

— Не понял.