Одиночество вдвоем

Он. Убогий.

Грубые движения. Яростное рычание, плевки мне в лицо, жесткие толчки. От боли мутнеет в глазах. В комнате темно. Его тело дрожит от рваных стонов. Мое тело двигается в такт, под ним. Не моргаю. Веки полузакрыты. Могу видеть темноту комнаты. Непроглядную, но такую манящую. 

Исчезнуть, раствориться в ней.

Запах пота и вонь от грязного тела. Мужчина огромный, широкоплечий, тяжелый. Я в два раза меньше и слабее. Одна его рука опирается на кровать возле моей головы, оттягивает разбросанные локоны темных волос. Другая ладонь скользит по моему лицу. Грубая кожа покрывает пальцы, один из которых он сует мне в рот. Глубже, давит, поэтому кашляю, ведь мне приступы рвоты тут же дают о себе знать.

Мои слабые тонкие руки пытаются сражаться. Давлю на мокрую грудь мужчины, что придавил меня животом. Хрипло дышу. Перед глазами всё плывет, а голова опустошается, ведь с каждым сильным толчком мысли вылетают. 

Боль ощутима. Она сводит мышцы ног. Подобно иглам вонзается мне в низ живота. 
Руки опускаются вниз, ложатся вдоль тела, покрытого ссадинами и отметинами разных оттенков. 

Мужчина касается дальней стенки горла пальцем. Я хватаю его за руку, давясь, но не могу заставить его убрать. Он лишь сильнее давит, другой рукой хватает меня за бедро, приподнимая, поэтому нога сгибается в колене. Сильнее толкается, и с моих губ срывается полу-крик. Сжимаю мокрые веки, свободной рукой колочу его по плечу. Дергаюсь под ним, извиваюсь, пытаясь избавиться от горячей боли.

Дыхание обрывается, а сердце в груди сжимается, словно кто-то обхватывает его ладонью, вонзая ногти. Я не могу дышать, не могу двигаться, не могу кричать.
Я ничего не могу.

И никогда не могла.

Вырываю себя из кошмара. Моя дрожащая рука скатывается со лба на мокрые глаза. Дышу громко, открыв рот. Сердце колотится, низ живота сводит от боли, поэтому ерзаю, стараясь сменить положение, но чувство дискомфорта не исчезает. Мычу, сжимая веки, и переворачиваюсь на бок, прижимаясь лицом к руке. Глубоко вдыхаю и выдыхаю.

Я не в своей комнате. Я не дома. 
Я всё ещё на свободе.
Его нет здесь, он не рядом, он не найдет меня. Не найдет.

Сгибаюсь, прижимая колени к груди. Тру ледяные, но потные щеки. Пускаю пар на ладони, трясясь, как сухой лист на ветру. 

Он наклоняется, рвя зубами мои губы.

Нет, убери его. 
Прикрываю руками лицо и качаю головой.

Скользкий язык проходит по нёбу, а ладонь сжимает оголенную грудь.

Уйди! Уйди из меня!

И уходит. Резко, когда слышу громкий стон. Глухой и рваный. Хмурю брови, распахнув глаза, которые уже привыкли к темноте. Заставляю себя приподняться на руках, которые отказывались разгибаться. Поворачиваю голову, щурясь.
Судя по всему, уже вечер, поэтому в комнате застыла темнота. Холод сковал тело, покрывая кожу мурашками. Смотрю в сторону кровати Дилана, прислушиваясь. Слышу стон. И тут же вскакиваю, спотыкаясь на ровном месте. Убираю волосы за уши, не надеваю обувь, поэтому обжигаю стопы холодом пола, что проникает сквозь ткань носков. 
О'Брайен сидит на полу, опираясь спиной на край кровати. Его рука прикована, но он яро дергает её, пытаясь освободиться. Он намерен добиться этого. Стонет и повторяет попытки. Вновь и вновь. Ерзает, сгибаясь и разгибаясь. Не может сидеть на месте. 
Начинаю паниковать. Здесь нет Ника. Здесь только я. 
Я и Дилан, который вряд ли соображает, что делает.

Сжимаю ладони в кулаки, всё-таки направляясь к нему.

- Эй, - шепчу, ведь горло болит. Но, неужели, надеюсь, что парень ответит? Дилан сгибает одну ногу в колене, кусая костяшки свободной руки. Я протягиваю ладонь, опускаясь на одно колено. Двигаюсь медленно, осторожно, но отскакиваю, когда парень размахивается, бьет кулаком по своей коленке, стонет. Трет глаза, хватается за прикованную руку, продолжая рывками дергать её с глухим рычанием. Если так продолжится, то на его запястье останутся отметины.

Я теряюсь, приоткрывая губы, но тут же сжимаю их, ведь зубы начинают стучать от страха перед О'Брайеном. Между ног вновь пробудилась былая боль. 

Не хочу лишний раз касаться кого-то.

Хмурюсь, замечая, что Дилан трет плечо. Делаю шаги к нему, опускаясь на одно колено. Парень дергается, сжимая веки. Я касаюсь пальцами его плеча, приподнимая край футболки. Присматриваюсь, щуря глаза.

- Уйди нахер, блять! - хочет толкнуть меня, но вместо этого давится собственной слюной, начав кашлять. 

На коже отметина от ремешка. Я возмущенно выдыхаю, руки опускаются на пол. Он солгал. В ванной есть наркотики. Эта мысль подпитывала злость внутри меня. Перевожу глаза на О'Брайена, который продолжал попытки высвободить руку. Колотит своё запястье. Кажется, он готов оторвать его, лишь бы не быть прикованным к кровати. Мои ноздри расширяются от потяжелевшего дыхания.

Солгал. Мне.

Хотя, чего я ожидала? Это же О'Брайен. Небось решил, что я не смогу противостоять ему, что меня можно обвести вокруг пальца, как дуру.

Разочарованно качаю головой.
Нет уж, я с превеликим удовольствием тебе насолю, Дилан.

Поднимаюсь с колен, оставив корчащегося парня на холодном полу. Он как-то притих, когда я подошла к столу, уверенно переворачивая его вещи. Скидываю их, роясь в карманах. Дилан явно хотел вскочить на ноги, но нет тут то было. Качнулся, свалившись. Принес себе только больше боли.

- Эй! - кричит.

Я нащупала металл. Ключи.

Если уж взялась за это, если пообещала Нику, если застряла здесь, то должна принести хоть какую-нибудь пользу.

Принести пользу. От меня будет польза?

Вздыхаю, направляясь в сторону двери.

- Эй! - он так же кричит, дергая руку. Кажется, Дилан более вменяемый, чем вчера. Он не несет какую-то ересь, не пинается. Его ломит, но не так сильно, поскольку он успел принять наркотики.

Я нащупываю в темноте ручку двери, пытаюсь подобрать из связки ключ от замка. 

- Эви, - Дилан хрипит, и я слышу грохот. Он, видимо, опять пытался подняться на ноги, но это плохая затея.
Я действую спокойно, ведь парень прикован. Он не сможет подобраться ко мне при всём своем желании. Наконец, нахожу ключ и вставляю его в замочную скважину. Щелчок.

- Не выходи из комнаты! - О'Брайен кашляет, но продолжает кричать. - Эви!

Я игнорирую его. Не оборачиваюсь, толкая дверь рукой. Скрипит, раскрываясь. Холод из коридора проникает, легкий сквозной ветер бьёт по щекам. Выглядываю, смотря по сторонам. Ванная комната и первый этаж. Мне стоит обыскать эти места. 

- Быстро. Вернись. В комнату, - Дилан никак не заткнется, поэтому закатываю глаза, делая шаг за порог, и толкаю дверь ногой. Дилан дергает руку, стонет, но я спокойно дожидаюсь щелчка, после чего иду по грязному полу к ванной комнате. Довольно тихо. Никаких звуков с первого этажа не доносится, что помогает мне почувствовать себя уверенней.

Мне легче находиться в тихом ночном мраке.

Его отец не производит приятного ощущения, но, думаю, он валяется где-нибудь под столом, спит после выпитого алкоголя. Когда отчим выпивал, то даже орущая музыка бы не вырвала его из крепкого сна.

Щупаю стену, чтобы найти выключатель. Кнопочка расположена высоко, поэтому приподнимаюсь на носки. Щелчок - и свет озаряет небольшое помещение, покрытое потрескавшейся плиткой. Бледной, холодной на вид. Помещение. Оно практически пустое, на полках не стоят кружки с щетками, нет зубных паст, расчесок, полотенец, коврика. "Голая" ванная.
Есть небольшой шкафчик под раковиной. Опускаюсь на колено возле него. Раскрываю дверцы, одна из которых отпадает, поэтому перебираю пальцами, чувствуя неловкость. Наклоняю голову: на полке лежит полотенце. Я не глупая, поэтому убираю его в бок, к стеночке. За ним лежит небольшой пакетик. Беру его, поднося к лицу. Несколько флакончиков и три шприца. Вздыхаю, пряча пакетик с его содержимым в карман балахона. 
Проверив нижние полки, убедилась, что больше здесь нет. Поднялась, открыв ящик над раковиной. Пусто. Абсолютно ничего, кроме слоя пыли.
Отворачиваюсь, направляясь обратно в коридор. Дилан говорит, что отец стащит всё то, что находится вне комнаты, но очевидно, что парень сам таскает у него. Сразу видно. Идеальная семейка.

Хотя, кто бы говорил.

Не подхожу к лестнице. Мне не хочется спускаться вниз. Уж лучше сделать это утром. Приковать Дилана к одному из столиков, а самой поискать. Но что, если найду наркотики его отца? Мне не хочется скандалить. Может, стоит просто не давать возможности парню спуститься туда? Контролировать каждый шаг? Я - не надзиратель. И не особо тянусь проводить рядом с ним много времени, но надо было предусмотреть, что это практически невозможно. Я у него дома. Если это строение можно так назвать.

Меня смущает только одно. Дилан не похож на того, кто жаждет, чтобы ему помогли. 

Медленно шаркаю ногами, собирая носками пыль. Оставляю за собой следы. Здесь давно не убирались, даже запах странный. Пахнет "старостью". Так пахло у моей бабушки дома. Подхожу к лестнице, смотря вниз. Бледный зеленый свет касается ног. Опираюсь руками на перила, немного поддавшись вперед. Прислушиваюсь. Всё такая же тишина.

Единственное, что её рушит, - это шум из комнаты, в которой я оставила Дилана. Кажется, он по-прежнему пытается освободиться, вот только это вряд ли увенчается успехом. Хотя, кто знает...
Делаю шаг вниз. Ставлю ногу на ступеньку, которая тут же скрипит, словно "крича" на меня. 

Может, не стоит?

Касаюсь стены рукой, делая ещё шаг. Ниже. Напряжение осело в груди, поэтому пытаюсь дышать медленнее. Ладони всё равно потеют. Неприятное ощущение. Изо рта льётся пар. Неужели, минусовая температура?
От побежавших по спине мурашек, меня передергивает. Трясу головой, шмыгая носом. Вдруг навалилась слабость. Тяжелый груз, который начал сдавливать мне живот. Это эффект от тревожного сна. Такое часто происходит, так что удивляться здесь нечему. Опускаюсь, садясь на грязную ступеньку. Сгибаю ноги в коленях, никак не могу решить, идти вниз или нет?
С одной стороны, я обязалась помочь, но с другой... Дилан. Нет, здесь не так важно, о ком идёт речь. Мне хочется остаться одной. Не хочу иметь никаких социальных отношений с людьми. Даже с Ником. Только сейчас осознаю, что его улыбка мне не так приятна. Я видела множество таких выражений. Чувствуется фальшь, но могу и ошибаться. Оцениваю людей, сравнивая с другими, а в первую очередь с отчимом.
Обнимаю себя руками, сгибаясь. Смотрю потухшим взглядом перед собой. Бледный свет мерцает, и мне охота, чтобы он погас вовсе.

Исчезнуть. Раствориться. 

Хоть на мгновение подарить себе покой, скрыться с чужих глаз, остаться одной там, где я полностью буду ощущать себя в безопасности. Не помню, когда в последний раз чувствовала нечто подобное. Я не защищена. Если вдруг пропаду, то никто не заметит. Только отчим, ведь тогда ему некого будет трахать, когда ему приспичит.

Хмурю брови, укладывая голову на согнутые руки. 
Если оно так, то какой смысл терпеть это? Терпеть такое отношение, терпеть себя, терпеть унижения. Терпеть эту реальность. Я всё время думаю об этом, но потом вспоминаю о маме. Что с ней будет, если меня не станет? Что, если отчим...

Грохот.

Поднимаю голову, уставившись перед собой. Внизу, по бледной стене, скользнула тень. Вскакиваю на ноги, испуганно распахнув веки. И не долго думаю, поднимаясь наверх. Сворачиваю, подходя к двери, и хватаюсь за ручку, замерев. 

А безопасно ли там? Там, где Дилан.
Бросаю взгляд из-за плеча. Шаги. Ступеньки лестницы жалко скрипят, прогибаясь под тяжестью тела.
Что здесь, что там, - везде они.

Мужчины.

Открываю дверь, решая, что Дилан ничего не сможет мне сделать. Он прикован, Эви, ключи у тебя, а это значит, что ты, практически в безопасности.
Не смотрю на парня, кожа лица которого покрылась потом. Он сжимает губы, желая вскочить на ноги, что у него выходит, вот только сделать шаг и приблизиться ко мне у него не выйдет, поэтому рычит, ругаясь:

- Я не ясно выразился, когда сказал, чтобы ты не ходила одна по дому?!

Колени дрожат, но сохраняю спокойствие, утешая себя тем, что парень меня не достанет. Не подберется. Вставляю ключ в замок, после чего тот щелкает.

- Тяжело тебе, убогому, эта фраза далась, - шепчу, но в комнате слишком тихо, поэтому тяжелое дыхание Дилана прерывается.

Я чувствую. Он смотрит на меня. Сверлит темным взглядом мой затылок, поэтому не желаю оборачиваться, не хочу видеть его. Не отхожу от двери, касаюсь её поверхности ладонью и опускаюсь. На пол. Сажусь, прижимаясь лбом, чтобы немного остудить жар.
Я всё ещё плохо себя чувствую, но это последнее, что станет меня волновать. Скрип кровати. Думаю, Дилан сел на неё. Немного поворачиваю голову, косо смотря на него: потирает лицо свободной ладонью, запуская пальцы в волосы. Творит на голове беспорядок. Не слышу его дыхания.

Я сказала то, что думаю. Он убогий. Он - наркоман. Он - мужчина. А мужчины - убогие существа, думающие только о своем удовлетворении.
Боль в животе возобновилась. Прижимаю ладонь, делая глубокий вдох.

Убогий.
Вновь бросаю взгляд на Дилана, и сама не осознаю, как во мне растет злость.

Убогие.
Ник убогий, Дилан убогий, все придурки из школы убогие, люди вокруг убогие.
Отчим убогий. Чёртов импотент, он...

Мой взгляд внезапно смягчается. Смотрю куда-то перед собой, прижимаясь лбом к поверхности двери. Эти мысли. Эта чертова ненависть...

Она так приятна.

Ненавидеть кого-то - значит разрушать самого себя. Но что, если кроме ненависти ты ни на что не способен? Мне только и остается, что питать злость по отношению ко всем вокруг, притворяясь, что жизнь меня устраивает.

Я не хочу такой жизни.
Ни один здравомыслящий человек не желал бы.

Так много рассуждать - это необычно для меня. Кажется, мне было проще не думать вовсе. Ни о том, что делает отчим, ни о матери, ни об отношении других ко мне. А сейчас, когда чувствую свободу кончиком пальцев, все мысли освободились. Вырвались в хаотическом потоке из головы, вызывая боль и смятение.

Отвлекаюсь, понимая, что Дилан до сих пор не подал признаков своего присутствия. "Отрываю" голову от двери, вновь бросив взгляд на него. Сидит. Согнувшись. Свободная рука согнута в локте. Щекой опирается на сжатую в кулак ладонь. Молчит.

Но дышит.

Что ж, значит, не помер. Не знаю, радоваться или плакать.
Но точно понимаю, что не встану отсюда, пока этот тип не придёт в себя, ведь судя по редко вырывающимся стонам - он ещё ломается. Та рука, что прикована к кровати, опущена. Могу разглядеть то, как она трясется. Наверное, это тяжело и больно.
Но Дилан сам виноват. Пускай и справляется с этим сам. Я - не Ник. Я не буду запирать его насильно в подвале.

О'Брайен пытается шевелиться. Не смотрит на меня, ерзает, ведь ломка начинает сводить его с ума. Не может сидеть на месте. То слезает вниз на пол, то ложится обратно на кровать, то встает на ноги, покачиваясь из стороны в сторону. Не может находиться долго в одном положении. Всё время прижимает кулак к губам, кусая белые от напряжения костяшки. Прикрывает глаза, всего на секунду, ведь сразу теряет равновесие. Сжимает губы, ложась спиной на пол. Мычит, отворачиваясь от меня, переворачивается на бок. Ищет прохладу, ведь тело наверняка окутал жар.

Я сажусь боком, прижимаясь виском к двери. Сгибаю ноги в колени, вспоминая о наркотиках в кармане. Что мне с ними делать? А те, что в рюкзаке были... Куда их спрятать? Нет, от них необходимо избавиться. Завтра, когда голова будет "свежее", подумаю хорошенько. 
Прикрываю веки, насильно заставляя себя уснуть. Мне это необходимо. 

Ненадолго прекратить чувствовать боль внизу живота.
Ненадолго прекратить думать о том, что происходит.
Ненадолго прекратить ненавидеть, это изматывает ещё больше.

***

Убогий.
Он убогий.

Дилан пыхтит, вновь забираясь на кровать. Тратит на передвижение все свои силы, подпитываемые жуткой болью, что разливается по телу. Проникает в каждую клетку. 

Он. Убогий.

Да, он, наверняка, знает.
Дилан уже слышал эти слова. Слышал от человека, ради которого поднимался каждый чертов день с кровати, шёл в школу, искал подработки. Ради человека, который, несмотря на все старания О'Брайена, так просто оставил его. И это было самым больным, самым жутким, что мог бы представить парень, лёжа на кровати ночью.

Теряешь важного человека. Теряешь цель. Теряешь смысл существования. Теряешь себя. Теряешь жизнь.

Слишком многое в этой жизни зависит от людей, к которым ты испытываешь какие-то чувства.
Поэтому Дилан больше не хочет чувствовать.

Они одни.
В одной комнате.
В одном помещении.
В одной темноте.
Дышат одним пыльным воздухом.

Но совершенно в разных мирах, в разных точках вселенной, практически недосягаемые друг для друга. 

Одинокие вдвоем.