А потом?
Часть 9 — А потом?
Весна приходила медленно. Снег ещё лежал в тенях, но воздух уже пах солнцем. Сынмин начал носить кофту без капюшона, а Хан впервые за долгое время сказал, что не хочет сбегать — только потому что здесь теперь стало "не так одиноко".
Они всё ещё были в приюте. Всё ещё под одной крышей. Всё ещё вместе.
Но внутри — у каждого шёл свой путь.
---
Чонин подошёл к Сынмину, когда тот складывал одеяла после тихого часа.
— А когда ты вырастешь… ты уедешь? — спросил он, глядя в пол.
— Не знаю, — ответил Сынмин. — А ты?
Чонин пожал плечами.
— Я хотел… уехать один. Давно. Но сейчас думаю… может, если с тобой, то не страшно.
Сынмин посмотрел на него, улыбнулся и сказал:
— Вместе — не страшно.
---
Минхо вечером сидел у окна и писал в тетрадке.
Он начал вести дневник. Только одну страницу. Каждый день.
И в каждой — имя Сынмина.
Он не знал, как с этим справляться. Как объяснить самому себе, что внутри — не просто привязанность. Это было больше.
Он хотел быть рядом всегда. Хотел забрать его отсюда. Построить комнату с белыми стенами, где никто не кричит. Где окна открываются. Где всегда пахнет мандаринами. Где есть шкафчик только для Сынмина. Где нет боли.
Он хотел жизни с ним. И боялся этого желания.
---
Феликс стал мечтать вслух.
— Когда-нибудь, — говорил он, лежа на спине и глядя в потолок, — я буду работать на кухне. Буду готовить тосты с мёдом и супы. А ты будешь сидеть на подоконнике и говорить мне, пересолил ли я. Согласен?
— А кто будет мыть посуду? — спросил Сынмин, улыбаясь.
— Минхо. Он мрачный, ему идёт.
Они оба рассмеялись.
И это было так настояще. Так по-домашнему, что Сынмин вдруг прошептал:
— А если никто не придёт за мной… можно я и правда останусь с вами?
Феликс замер. А потом сказал:
— Если ты не уйдёшь… я построю тебе дом. Пусть даже из картонных коробок. Но ты будешь в нём счастлив.
---
Чан всё чаще уходил в одиночку на чердак. Он боялся своих чувств. Он знал, что это неправильно. Он знал, что между ними пропасть — возраст, жизнь, прошлое.
Но каждый раз, когда Сынмин прикасался к его руке, когда говорил «спокойной ночи» — у него дрожали пальцы. Он влюбился. Не как ребёнок в другого ребёнка. А как человек, который нашёл в ком-то смысл. Надежду.
И он не знал, как с этим жить.
---
А Сынмин… он чувствовал всё. Он чувствовал, как каждый из них по-своему становится другим рядом с ним. Чан — мягче. Минхо — тише. Феликс — светлее. Хенджин — внимательнее. Хан — спокойнее. Чонин — храбрее. Чанбин — нежнее.
Он не знал, что это значит.
Но он знал точно одно:
> Он хочет, чтобы они были вместе. Всегда.
---
Однажды ночью он сел на кровати и прошептал:
— А если я не хочу, чтобы меня забрали?
Феликс, полусонный, приподнялся:
— Что?
— А если я хочу, чтобы вы были моей семьёй? Не мама с Японии. А вы.
Феликс усмехнулся.
— Мы давно уже твоя семья, Сынмин.
— А когда мы выйдем отсюда… вы не оставите меня?
— Мы… вытащим тебя с собой.
Он был не один в этой мысли.
На следующий день каждый из старших написал на листке бумаги "я хочу жить с Сынмином".
И спрятал в коробку под кровать.
Никто об этом не знал.
Но все — чувствовали.
Они уже не просто хотели его защищать.
Они хотели быть рядом настоящей, взрослой жизнью.
С ним. С их Сынмином.