Щенок
Часть 2 — Щенок
Сынмин проснулся рано. Даже раньше, чем обычно. Он всегда вставал первым, чтобы успеть прибрать в комнате, вытереть пыль и разложить подушки. Он считал, что родители будут гордиться, если увидят, какой он аккуратный.
Он всё ещё верил, что они придут.
Он подошёл к окну. На улице было серо, но не пасмурно. Просто обычный утренний свет, холодный, как пол под ногами. В кармане у него лежал леденец. Подарили при поступлении в приют. Он не ел его. Хранил, чтобы отдать маме, когда она придёт.
Сегодня, как и каждый день, он ждал у входа чуть дольше, чем ему разрешали. Пока воспитатель не попросил его идти на завтрак. Сынмин вежливо кивнул, сказал "спасибо" и ушёл.
---
На завтрак было то же, что и всегда: овсянка, немного хлеба и чай. Сынмин сел в уголке, на краю стола, где обычно никого не было. Он ел медленно, стараясь не издавать звуков, не мешать.
Чан наблюдал за ним издалека.
Он видел, как мальчик ел — маленькими кусочками, как будто боялся, что еда исчезнет, если он будет слишком громким. Чан ничего не говорил. Просто смотрел. Его раздражало это чувство в груди. Слишком тихое, слишком странное. Жалость? Забота?
Неужели он начинает думать о нём… как о брате?
---
После завтрака воспитатель снова позвал Сынмина:
— Поможешь мне со шваброй? Надо пройтись по коридору. Только осторожно, не подскользнись.
— Хорошо… — прошептал мальчик и поднял ведро.
Когда он шёл с ведром, мимо проходил Хан.
— Ты что, слуга местный? — фыркнул он и ткнул его в плечо.
Сынмин не ответил. Просто поставил ведро и начал мыть пол. Он привык. Это не было больно. Он не плакал.
А вот Феликс, стоявший рядом, почувствовал укол в груди.
Он знал, каково это — быть маленьким и одиноким.
— Хан, хватит, — буркнул он. — Неинтересно уже.
Хан удивлённо посмотрел: — С каких пор ты защитник?
— Просто… не по себе, ладно?
---
В тот же день, ближе к вечеру, воспитатель раздавал всем письма. Конечно, никаких писем там не было — это была старая игра, чтобы дети могли почувствовать себя нужными. Он давал им пустые конверты с подписями "мама", "папа", "бабушка", чтобы они могли притвориться, будто кто-то о них помнит.
Сынмину дали письмо с надписью "Мама".
Он смотрел на конверт с таким благоговением, будто внутри лежало само солнце. Потом сел в уголке и, закрывшись руками, открыл его.
Там была пустая бумага.
Он не плакал. Только улыбнулся. Он подумал, что мама просто не успела написать — слишком занята. Но она всё равно помнит о нём. И обязательно придёт.
Из-за шкафа за ним наблюдал Минхо.
Он хотел было рассмеяться — но не смог. У него сжалось горло. Потому что он сам — шесть лет назад — точно так же открывал пустой конверт и делал вид, что это письмо от мамы, которая ушла и больше не вернулась.
Минхо развернулся и ушёл в спальню. На душе стало тяжело.
---
Поздно вечером Сынмин помогал складывать бельё. Он не знал, что за ним снова наблюдают — на этот раз все вместе.
Чан, Хенджин, Феликс, Хан, Минхо, Чанбин и даже Чонин — стояли в коридоре и смотрели, как маленький восьмилетний мальчик аккуратно гладит складки на чужих простынях, хотя никто его об этом не просил.
— Он… добрый, — пробормотал Чонин. — Даже когда никто не просит.
— Не добрый. Просто не знает, что здесь никто таким не остаётся, — сказал Хан.
— Мы не дали ему шанса. Просто использовали, — добавил Феликс.
Хенджин вздохнул: — Он будто маленький щенок. Боится каждого из нас, но всё равно приходит, чтобы быть рядом.
Чан глухо пробормотал: — Я не хочу, чтобы его сломали. Он всё ещё верит.
И в ту ночь они все — без слов, без обсуждений — решили. Что завтра всё будет по-другому.