Часть 12.
Я прошу прощения за долгое отсутствие. Я могла и должна была выложить эту главу ещё вчера, но я потеряла свой телефон, когда бежала на транспорт. В итоге мне пришлось за ним ехать за 139км от меня.
НО! Сейчас это уже не важно. Могу сказать, что это самая большая глава, здесь 12 страниц и они все для вас. Пишите, если что-то не так. Обняла💕
_______________________________
Суровая зима в России никого не щадит. В плюс один идёт снег, превращаясь в грязную жижу, падая на мокрый асфальт. На земле собрались все оттенки грязно-жёлтого и серого. Праздники прошли, и все люди вернулись к реальности, где всё далеко не радостное и не яркое, как те гирлянды и мишура на ёлках, что будут стоять у них в квартирах ещё до весны.
Лица всех прохожих выглядят суровыми и далеко не счастливыми. У них глаза поникшие такие, потому что вечный насморк надоел, а руки мёрзнут даже в тёплых перчатках. Все будто под гипнозом шли в одну сторону, опустив грустные очи себе под ноги, пытаясь не наступить в очередную лужу из растаявшего снега.
Один только Пешков шёл в чёрной куртке на распашку и светился от счастья, освещая своей белозубой улыбкой всё вокруг. Она могла бы легко заменить солнце, которое снова было спрятано под плотным слоем туч. Ноги, что обуты во всё те же летние кроссовки, ловко перешагивали через все лужи, подбегая к тонированному автомобилю.
Сегодня тот самый день, когда он сдал последний экзамен в институте. Опять же, не важно, что он заплатил преподавателю снова. Главное — больше не нужно ехать туда в такую рань и в такой холод. Главное — теперь можно не переживать об этом и хоть немного успокоить свою тревожность. Да, он будет появляться там, как и раньше, пару раз в неделю, но ему и этого хватает, чтобы не любить это место.
Бессмертных вчера сообщил, что показ новой коллекции прошёл удачно. Потом ещё долго выслушивал от младшего кучу похвалы в свою сторону, когда они разговаривали по видео. Это было очень уютно, хоть и на расстоянии, потому что изначально созвонились, чтобы тот научил парня готовить. Они оба разложили на своих кухнях разные продукты, даже не обсудив какое блюдо будут делать. В конечном итоге это и не понадобилось, потому что мальчик, когда узнал насколько хорошо всё прошло у старшего, поехал к нему, чтобы обнять покрепче.
Тактильный голод очень сильно показал, насколько сильно может быть дорого присутствие человека рядом. Они не виделись пять дней из-за работы у Вани и занятости у Серёжи. Обоим было сложно, но можно отдать должное новым технологиям, которые позволяли видеть светлые кудри с отросшими тёмными корнями по видео звонку каждый вечер. Да и засыпать под чужое сопение в динамике тоже явно приятнее, чем одному в полнейшей тишине холодной квартиры.
***
Прошло буквально два часа, как парень завершил звонок с партнёрами из Питера. Они всё обговорили, но он сказал, что с открытием такого же казино хочет повременить, потому что сейчас на нём и так много всего. Обдумав, мужчины приняли решение созвониться вновь ближе к лету, что очень порадовало русого.
И сейчас в его голове спокойно. Он сидит в каком-то кафе на мягком диванчике и смотрит на юношу, что расположился напротив и потягивает молочный коктейль со вкусом клубники из розовой трубочки, запивая шоколадный чизкейк. Нос мажется о взбитые сливки, и Бессмертных усмехается с этого. Берёт салфетку и тянется рукой через стол, касаясь чужого лица.
— Ну ты и хрюшка, кончено. — Напоследок касается пальцем чистого носа.
— Сам такой. — Красивое личико, что залилось краской, прячется за высоким стаканом, смущаясь.
— Хочешь ещё один чизкейк? — Снова читает мысли?
— Хочу. — Чистая правда.
— Сейчас. — Поднимается и уходит к прилавку на кассе.
А Пешков сидит и освещает всё помещение своими горящими глазами.
Никогда у него не было такого восхищения от человека рядом.
Никогда у него не было таких крыльев за спиной.
Никогда у него не было никого такого, кто мог бы подарить кучу положительных эмоций обычным присутствием.
Никогда у него не было Вани.
Вани, что так улыбается красиво.
Вани, что так обнимает нежно и крепко.
Вани, что заботится о нём так трепетно.
Вани, что в макушку при любой возможности целует.
Вани, что воздух из лёгких выбивает каждый раз, когда своими губами чужих, пухлых таких, касается.
Вани, что готов, кажется, сделать всё ради ямочек на мягких щеках.
Он несёт ему это несчастный чизкейк в картонной коробочке с крышечкой пластмассовой и вилкой одноразовой. А всё лишь для того, чтобы тот улыбнулся снова и сказал смущённо так «Спасибо, Ванюш», и чмокнул быстро, оставляя после себя привкус клубники на губах.
Русый чёлку с глаз убирает, чтобы лучше было видно юношу. Даже не знает, что ещё ему может так, нравится, как просто наблюдать за ним. Или же убирать сладкий сироп с местечка около губ — таких же сладких.
Всё это завораживает настолько, что не слышно ничего вокруг. Всё внимание нацелено на человека перед ним. Сидит и смотрит, восхищаясь красотой чужой, пусть тот и не принимает её до конца пока что. Главное, что говорят ему об этом каждый день и каждый час, чтобы в макушке кудрявой отложилось навсегда.
Забывает всё на свете, когда глаза карие на него смотрят и щурятся от смеха своего ангельского и звонкого такого. В такой момент ему кажется, что и имя своё уже не вспомнит, но голос бархатный в реальность возвращает.
— Вань, ты говорил, что расскажешь мне что-то важное, когда мы сюда ехали. — Отодвигает почти пустой стакан в сторону и ложится подбородком на руки.
Старший не понимает сначала о чём его вообще спрашивают — память и правда отшибло? Но прокрутив в черепной коробке их разговор в машине, вспоминает.
— Я хотел сказать, чтобы ты не планировал ничего на ближайшую неделю. — Загадочный взгляд зелёных глаз ловит немой вопрос в оленьих, и он отвечает. — Потому что ты едешь со мной в Питер. Завтра.
Что? В Питер? Завтра? Такая заторможенная реакция сначала вводит парня напротив в недоумение. Думает, что не хочет тот больше ехать никуда с ним. Но, как только осознание прекрасного события пронзает кудрявую голову, он с широко распахнутыми глазами вскакивает со своего места и садится рядом с русым.
— Вань, я тебя обожаю! — Руками за шею к себе притягивает и обнимает сильно, чуть ли не душа. — Ты самый–самый лучший на свете, честно. — Ещё сильнее сжимает, жмуря глаза и улыбаясь.
Вот она, реакция, ради которой он и провернул всё. И формат переговоров изменил, и от работы на какой-то срок отказался, и Вадима напряг ездить в офис, хоть тот и должен это делать, как обладатель половины акций бизнеса.
— Задушишь же и не с кем будет в Питер ехать. — Хриплый голос хозяина русых прядей прорывается через собственный писк радости, заставляя опустить руки.
— Во сколько мы выезжаем? На чём поедем? Или мы полетим на самолёте? Мне нужно брать много вещей? — Вопросы вылетали из чужих уст, как пчелиный рой из улья, который потревожили люди.
— Остановись. — Посмеивается и берёт в руки ладони, что начали эмоционально жестикулировать. — Мы поедем на машине, а выезжаем завтра в обед. Одежды можешь взять немного, если что, то докупим там. — Пешков слушаем его с замиранием сердца, не моргая даже.
— Хорошо. Тогда поехали домой сейчас. — Снова оживлённый, тянет его руки на себя и они встают из-за стола.
***
Буквально за двадцать минут их нахождения в квартире младшего, она превратилась в какое-то заваленное помещение. Ещё можно было подумать, что его ограбили, оставив после себя разбросанные по всем комнатам вещи. И кто потом будет это всё убирать, вопросик?
Серёжа сказал, что сам это уберёт, когда они вернутся, хоть и понимает, что эта идея отправится в тот самый ящик и он вызовет клининг. И так понятно, что не захочет он снова раскладывать всё по полочкам. Нет, он убирается, но редко, потому что это «наитие» ещё нужно поймать. Да и ленивый он, что тут ещё сказать.
— Серёж, ты уверен, что тебе нужно брать с собой пять пар джинсов? Мы же на неделю едем. — Склоняется над кроватью, где и лежит вся одежда, которую ещё нужно впихнуть в чемодан. — К тому, же они все почти одинаковые. — Поднимает взгляд на чужое лицо и встречается с широко раскрытыми глазами.
— Что?! Они все разные. Смотри. — Берёт две пары в руки и встаёт в вертикальное положение. — Вот эти клёш, а эти заужены. — Кладёт обратно и берёт новые. — У этих на бёдрах сердечки, они светлее, чем сами джинсы. А эти просто светлые и мне они нравятся. — Кидает рядом с предыдущими и упираются руками в бока.
— А эти? — Зеленоглазый скользит взглядом по последней паре, которая реально выглядит точь-в-точь, как прошлая.
— А эти... — Тупит на них взгляд пару секунд. — Ну да, эти такие же. — Всё же сдаётся и слышит смех сбоку. — Но они все нужны, Вань! — Смотрит на того, подняв брови.
— Не думаю, что стоит брать всё это... — Фраза произнесена с максимальным количество сомнения, но карие глаза, что пропитаны мольбой, заставляют согласиться. — Ладно, но футболки я возьму сам.
— Зачем? У меня есть место. — Открывает чемодан, в который он уже свалил все возможные шампуни и бальзамы для волос. — Хорошо, я уберу две пары штанов. — Начинает суетиться ещё больше, пытаясь сделать сложный выбор.
Парень стоит и смотрит на то, как тот сидя на кровати перебирает джинсы, что-то обсуждая с самим собой. Эта картина помогает понять, насколько это важно для него.
Для Пешкова это реально важно, потому что хочется выглядеть красиво всегда и не ходить в одном и том же, а рядом с русым и подавно. Не понимает, как можно выбрать из пяти самых любимых только трое, это же невозможно! Кривится, когда приходится отложить те самые — с сердечками. Слишком уж они ему нравятся, но не больше, чем оставшиеся.
— Ну вроде всё, осталось только застегнуть чемодан. — Кладёт последнюю вещь на горку из таких же и победно улыбается.
Ваня снимает пиджак и начинает закрывать верхнюю часть, что не поддаётся вообще. Приходится стать на чемодан коленкой и надавить хорошенько, параллельно застёгивая молнию потихоньку. Спустя пару кропотливых минут, розовый чемодан стоит у двери в прихожей.
Ночевать юноша снова будет у старшего, чтобы потом сразу вместе выехать. Ему нравится ночевать у него дома, хоть и не понимает почему. Там большие пространства и высокие потолки. Казалось раньше, что неуютно там совсем, будто не живёт там никто. Но с каждым разом, что он ночевал в той квартире, начал понимать, что уют может создать далеко не ремонт и не наличие хлама на балконе, хоть того и нет у старшего дома, и даже не запах, что витает в комнатах.
Уют — это сам Ваня, который ходит по тем самым комнатам с высокими потолками и пространствами большими. Ходит и улыбается, стреляет глазками зелёными, что яркими такими на солнышке становятся, в мальчика, что у раковины в ванной стоит в одной только футболке и боксерах и зубы чистит. Ближе подходит, за талию обнимает и голову свою русую на плечо укладывает. Мычит довольно, вибрации по телу пуская, а в конце за это же плечо кусает. Убегает быстро и смеётся, потому что тапочек в руке чужой, что замахивается угрожающе, пугает.
***
На улице всё также пасмурно и люди всё такие же хмурые. Но в машине большой музыка весёлая такая, потому что плейлист младшего играет. Он сидит и пританцовывает под трек какой-то, что в голове засел уже, ведь слушают они его по пятому кругу, но тому всё мало. Головой из стороны в сторону машет так, что кудряшки трясутся красиво очень и друг с другом сплетаются.
В пробку всё-таки попадают, но не долго это длится. За эти полчаса, что они стоят и почти не двигаются с места, Бессмертных вновь телефон достаёт и снимает на видео энергичного мальчика, что светится от счастья. Его движения руками такими лёгкими выглядят, а улыбка яркая такая.
— У тебя память на телефоне скоро закончится, если не перестанешь меня снимать постоянно. — Увидев камеру, что на него направлена, смущается и кудри пальцами поправляет.
— Ничего страшного, куплю новый, отдельно для тебя. — Рука ложится на одну из ляшек на соседнем сидении, поглаживая и сжимая немного.
***
В квартире снова пахнет сладким шампунем и гелем для душа. Босые ноги бегут по полу в спальню, оставляя мокрые отпечатки.
— Холодно, холодно, холодно. — Слышится где-то за дверью, но вскоре она открывается и в комнату влетает Пешков во всей красе.
На нём белая футболка, что немного влажная, а под ней чёрные боксеры. Волосы мокрые и не такие пышные, но завитки немного пожелтевших кудрей остались неизменными. Щёки красные, а глаза горящие. Он валится на кровать у ног старшего, который почти засыпает после душа, в тёплой постели.
— Вань, не спи. — Подползает ближе и потряхивает за плечи. — Мне скучно, давай что-то поделаем?
— Например? — Он приподнимается и ложится к изголовью кровати.
Скользит взглядом по телу, что его потревожило и тянет на себя, чтобы поцеловать.
— Я не знаю. — Звучит между поцелуями в миллиметрах от желанных губ.
Ваня поцелуй углубляет, позже отрываясь, и мальчика на себя сажает, за бёдра молочные держась. Тому руки свои деть некуда, поэтому кладёт поверх чужих, что вверх немного поднимаются, пальцами длинными узоры рисуя.
Тело сверху ближе тянется, прижимаясь почти вплотную. За губу нижнюю тянет, прикусывая и чувствуя лёгкий металлический вкус, зализывает сразу же, чтобы больно не было. А старшему и не больно, его это лишь распаляет сильнее, заставляя пахом вверх двинуть, чужой промежности касаясь.
Возбуждение медленным потоком течёт по венам, распространяясь по всему телу. Бёдра молочные двигаться начинают, создавая трение между телами. Тихие стоны исходят из обоих уст, переплетаясь между собой.
В спальне становится жарко, когда Пешков чувствует руки на своей заднице, что сжимают её, когда тот проезжается вновь и вновь. Орган, что под слоем спортивок домашних и боксеров, твердеет так же, как и у юноши, который сейчас не в этом мире, кажется.
Всё его внимание сейчас на губах, что целуют так правильно и чувственно. На руках, что под футболку хлопковую забираются и сначала талию оглаживают, совсем немного задевая края резинки трусов.
Дыхание совсем сбивается из-за нехватки кислорода в лёгких и эмоций зашкаливающих. Они подскакивают ещё сильнее, когда пальцы прохладные от волнения, под резинку нижнего белья Серёжи ныряют и головки розовой касаются. Его будто подкидывает от неожиданности, и он громко выдыхает в губы, утыкаясь парню в ключицу.
— Вань... — Мычит где-то под подбородком, когда чужая рука обхватывает член.
— Тебе не нравится? — Большим пальцем распределяет предэякулят.
— Нравится, — Срывается на небольшой стон, когда тот проходится по уздечке. — Очень. — Дышит громко и горячо, глаза от удовольствия прикрывая.
Кудрявый голову поднимает вскоре, чтобы снова в губы напротив впечататься. Целует с напором большим, теряясь будто. В особенности когда рука двигаться начинает вверх-вниз. Он своими ладошками гладит парня по прессу, под футболку забираясь. Пальцами подрагивающими от нервов и страха, за шнурок, что в бантик завязан, тянет развязывая. Проводит ладошкой потной по бугорку виднеющемуся, заставляя русого выпустить из себя стон.
— Что ты делаешь? — В глаза карие смотрит, а там вулкан извергается будто — назад уже не повернёшь.
— То же самое, что и ты. — Сжимает немного, наблюдая за тем, как брови светлые вверх подлетают.
Бессмертных отпускает член Серёжи из руки и начинает стягивать с него бельё, наблюдая за реакцией на лице. Тот кивает лишь и смотрит доверчиво так, что хочется расплавиться прямо тут — напротив окна панорамного, за которым куча таких же многоэтажек и небо пасмурное.
Он приподнимается и снимает спортивки вместе с трусами, оставаясь в футболке, как и мальчик на нём. Берёт в руку вставший орган и проходится большим пальцем по головке, распределяя природную смазку. Указывает взглядом, чтобы тот сделал то же самое. Ладошка медленно касается себя и в помещении снова слышен томный вздох.
— Сейчас просто повторяй за мной. — В ответ снова кивок и он начинает двигать рукой.
Сначала медленный темп, чтобы юноша возбудился сильнее и привык к такому формату. Не обходится без кратких поцелуев, которые перерастают в более уверенные и глубокие. Губы все уже давно искусаны и немного побаливают, но хочется снова и снова ощущать их на своих.
Карие глаза прикрываются от получаемого удовольствия, что он сам себе доставляет. В мальчишеской голове происходит взрыв, когда чувствует, как Ваня обхватывает оба органа в свою большую руку, начиная двигать быстрее и быстрее с каждым разом.
Серёжа стонет громче с каждым его движением, почти не сдерживая себя. Запрокидывает голову назад и сводит брови к переносице в немом стоне. Две струи белой жидкости оказываются на пальцах русого, который тяжело дышит разжимая ладонь. Он вытирает её о свою футболку ни капли не противясь.
Мальчик обессилено ложится ему на грудь, так же пачкаюсь, но сейчас плевать. Сейчас ему неважно это. Важно — быстрое сердцебиение в чужой груди, что созвучно с его.
— Теперь тебе не скучно? — Вопрос вытаскивает младшего из астрала, в котором он прибывал последние минут десять после случившегося.
— Нет. — Поднимает голову, чтобы оставить смущенный чмок на щеке, что покрылась розоватым цветом.
Он нехотя поднимается с красивого тела и уходит в душ, забирая свои трусы, которые парень кинул куда-то на пол около кровати. Заходит в ванную и смотрит на себя в зеркало. Там, в отражении: лицо с щеками красными и глаза блестящие. Они действительно блестят, потому что он счастлив. Он же счастлив?
Все вопросы отпадают, когда к нему прижимаются возле той самой раковины и в шею целуют мягко так и нежно. Раньше там были синяки от рук грубых и грязных, а сейчас здесь только отпечатки губ желанным самых.
После душа, что они приняли всё-таки по отдельности, как пожелал Пешков, сразу завалились спать, потому что и так слишком много сил потрачено, а сколько всего ещё впереди...
***
А впереди утро раннее и солнечные лучи, что струйкой ровной, через щель между шторами чёрными, пробираются. Они движутся по обнажённой груди парня, позже оказываясь на закрытых глазах юноши, у которого ресницы длинные во сне подрагивают.
Тёмные и густые тучи разошлись за ночь, давая солнцу полную свободу. Оно светит ярко, попадая в каждое такое же окно, за которыми люди самые разные. Может быть оно подарит им хоть немного радости и те перестанут ходить хмурыми? Возможно. Но пока что, оно лишь неприятно ощущается на веках, что закрывают карие глаза. Их будто прожигает лазером, заставляя хмурится рефлекторно.
Приоткрыв глаза, мальчик зажмуривается и дёргается от резкой яркости. Спускается немного вниз, кладя кудрявую голову на живот и пытаясь уснуть снова, но не получается никак. Он ворочаться начинает, укладываясь поудобней, но и это не помогает. Своими движениями частыми у него получается лишь старшего разбудить. Тот мычит что-то недовольно сквозь сон прерывный и руку на грудь к себе кладёт, ожидая почувствовать мягкость чужих волос, но ощущает только свою кожу.
— Кудрявый, ты где? — Всё ещё в полудрёме произносит.
— Я тут. — Звучит так же сонно где-то рядом вроде, но не там, где обычно.
— Где? — Зелёные глаза разлепляются нехотя и тупят в потолок высокий пару секунд, позже вниз смотрят и макушку с тёмными корнями находят. — Что ты там делаешь? — Снова века закрывает и пальцами в кудри золотые вплетается.
— Солнце прямо в глаза светит. — Бурчание недовольное убирают одним движением руки, что в волосах его оказывается.
Ваня телефон свой находит под подушкой и на кнопку питания нажимает. Уже восемь утра. Им, если по-хорошему, выезжать в обед нужно, чтобы Пешков увидел, как мосты расходятся. Но спать хочется сильно, да и сопение чужое убаюкивает. Засунув обратно смартфон, прикрывает глаза и снова засыпает.
***
— Ваня, вставай! — Эта фраза слышится сквозь сон уже не в первый раз. — Уже одиннадцать, проснись! — Ладошки трясут за плечи, но их перехватывают.
— Сейчас я встану, не кричи. — Вроде как открывает глаза, но вставать совсем не хочется.
Кажется, что он просто сейчас впадёт в спячку, как все медведи зимой. Матрас такой мягкий, а кровать тёплая-тёплая. И сейчас хочется просто прижать к себе это тело хрупкое, что давит ему на плечи, пытаясь разбудить. И он делает это.
— Отпусти, мы опаздываем! — Звонкий смех пронзает заспанный разум, когда старший начинает щекотать того за бока и забирается под футболку. — Так, Бессмертных! Если ты меня сейчас не отпустишь, то я... — Не успевает договорить, потому что над ним нависает старший, ставя руки по обе стороны от головы.
— Что? — Опускается вниз и медленно трётся носом о лицо, вдыхая запах волос.
А тот и сказать ничего не может, когда губы чужие, не такие пухлые, как его, и покусанные местами, в миллиметре от своих. Ещё и глаза эти зелёные, в которых пошлость начинает виднеться, все мысли сбивают.
Несправедливость ситуации просто зашкаливает. Почему он находится под его влиянием именно сейчас, когда каждая минута на счету? Хотя, судя по всему, это происходит постоянно — каждую секунду их отношений. Он всегда идёт ему на поводу, точно так же и парень. Просто сила этого влияния и ситуации разные совсем.
Пешков больше как успокоение действует, давая потокам кислорода проникать в лёгкие. А Бессмертных наоборот, забирает этот кислород, доставляя при этом огромный кайф. Каким бы странным это не было или, может, ненормальным — их всё устраивает. Даже сейчас, когда несправедливость, кажется огромная, перекрывается полотном тяги к чужому телу.
И он снова не может отказаться от губ желанных. И он снова целует, только в голове план-капкан давно продуманный. Мажет губами по тем, что напротив, чувствуя, как тело напряжённое, расслабляется понемногу. Именно в этот момент он подаётся вперёд и переворачивает русого, оказываясь сидящим сверху, но ненадолго, потому что сразу же спрыгивает с чужих бёдер и встаёт с кровати.
— Эй, куда?! — Недовольный возглас Вани, что приподнялся на локтях, слышится где-то за спиной.
— Бессмертных, подъём! — Кричит, уходя в ванную.
Ну а зеленоглазому ничего не остаётся, как подняться медленно с нагретого места. Встаёт напротив панорамного окна и потягивается, руки вверх поднимая. Косточки и позвоночник похрустывают приятно, прибавляя немного лёгкости. После трёт глаза, чтобы полностью стереть остатки сна и идёт на кухню.
Там немного грязной посуды стоит, как и всех нормальных людей, в принципе. Он считает, что только ненормальные всё убирают сразу. Зачем, если можно убрать потом? Да и так лень... Но сейчас он всё же загружает посудомойку, чтобы во время их отъезда здесь не завелась всякая ненужная живность.
Пока юноша умывается и чистит зубы, Ваня делает им по кружке кофе и идёт к тому в ванную.
— Ты скоро? Я кофе уже сделал. — Слышит какое-то непонятное бурчание из-за зубной щетки во рту. — Что ты говоришь, я не понимаю? — Снова издевается над ним, но в ответ лишь убийственный взгляд карих глаз, что прожигают в нём дыру, полностью испепеляя.
По традиции бежит от пушистого розового тапочка, заливаюсь смехом. Кажется, его жизнь и создана для таких моментов.
— Ай! — Слышится через пару секунд — тапок ударяет куда-то между лопаток.
***
Погрузив все вещи в багажник, они выезжают со двора, выезжая на трассу. Сегодня солнечно, как заметил младший утром. Пару тучек всё же есть, но они не страшны солнцу, что раскидывает свои огромные лучи по всей поверхности, даря тепло, которое физически и не ощущается совсем, но зато морально очень даже.
Он снова подключается к ауксу и теперь за её пределы выходят отрывки из каких-то популярных треков. Подпевает словам, дрыгается под биты и вызывает улыбку на худом лице. Это выглядит более, чем забавно.
Дома выпили лишь кофе, поэтому как только выезжают из города, то голод начинает мучить обоих. Животы урчат, прося еду, поэтому русый смотрит по навигатору, когда будет ближайшая заправка.
Снова кофе, но уже в картонном стаканчике и просто чёрное. Его можно сравнить с глазами младшего, что сейчас собирается снова идти в здание, чтобы купить что-то перекусить, пока второй заправляет машину.
— Возьми. — Протягивает тому свою карточку, но снова встречается с недовольным взглядом. — Ну что? Я хочу заплатить.
— Вань, у меня есть деньги, чтобы заплатить самому. — Разворачивается и уходит, параллельно роясь в своей сумке.
Проходит около двух минут, когда юноша возвращается и руки за спину заламывает, волнуясь почему-то. Глазами кофейными бегает по асфальту, по машинам, будто выискивая что-то. В голове у него тысячи проклятий себя, потому что карточку свою он забыл похоже. И только парень знает, где она, ведь сам её и выложил, пока тот зубы чистил утром. Знает, что получит потом за это, но главное не подавать виду.
— Что-то случилось? Где еда? — Закрывает крышечку отверстия для бензина и полностью поворачивается к тому лицом.
— Да там... — Мнётся, потому что стыдно сказать, что глупый он ужасно.
— Что? Говори прямо. — Закусывает нижнюю губу и опирается на машину.
— Я карту видимо дома забыл, ты можешь дать свою? — Резко поднимает голову, прямо в глаза проговаривает и ладошку боязливо перед ним вытягивает.
— Ничего страшного, держи. — Кладёт прямоугольной пластмасс на мягкую кожу ладони, что сжимается сразу.
— Спасибо, Ванюш. — На носочки становится и быстро в щёку целует, позже убегая и скрываясь за раздвижной дверью.
Бессмертных в машину залазит, потому что на улице хоть и солнце, но морозно очень. Печка работает вовсю, пока он ладони около неё греет и к щекам порозовевшим прислоняет, чтобы согреться.
Проходит минут десять и к машине подходит Серёжа. У него лицо довольное такое, а нос и щёки такие же красные. Он говорит что-то за стеклом тонированным, но его не слышно почти. Приходится снова вылазить из салона. Взору зелёных глаз предоставляется очень смешная и милая картина: мальчик в куртке тёплой, стоит и держит в обеих руках у груди огромное количество всякой всячины. Он улыбается во все тридцать два и из его рта вылетают большие клубы пара.
— Ты съешь всё это вообще? — Посмеивается над ним и открывает дверь, чтобы тот залез.
— Не я, а мы. — Залазит в автомобиль и ногами друг об друга постукивает, чтобы жижи этой неприятной в салоне чистом не было потом.
— Ну-ну. — Судя по тому, как Пешков любит сладкое, у Вани появляются сомнения.
Скорее всего, он съест из этой горы только сандвичи с курицей. Первым в маленькие ладошки попадают какие-то кислые конфеты с разными вкусами. Лицо, что кудрями обрамлено, кривится от кислоты сильной, а старший смеётся громко, когда ему пакетик этот протягивают, и отказывается.
— Ну попробуй, они потом сладкими становятся. — Суёт прямо в лицо, когда на светофоре стоят.
— Я же сказал, что не хочу, не надо мне эту херню пихать. — Убирает уже в который раз настойчивую руку.
— Ты даже не попробовал ни разу, откуда такие выводы? — На него смотрят осуждающе, ожидая ответа.
— У тебя лицо так скривилось, ты бы видел. Не хочу я с язвой желудка ходить потом. — Кладёт руку руль и нажимает на газ.
— Ну Вань, пожал... — Не успевает договорить — его перебивают на полуслове.
— Кудрявый, ешь пока не отобрали. — Как отрезал.
Тот, кажется, смирился, когда Ваня даже шоколадку какую-то навороченную не захотел есть. Только вот, надолго его не хватило.
— А ради меня откусишь маленький кусочек хотя бы? — И смотрит жалобно так своими котячими глазками, что отказать становится чем-то невозможным.
И он откусывает этот шоколад, от сладости которого зубы сводит. Там джем внутри какой-то и орехи вроде. В общем, напихали туда всё, что могли. Но главное, что мальчик сидит на соседнем сидении и жуёт довольно, а большего и не нужно.
Он открывает всё подряд и пробует по паре конфет, пока парень за рулём жуёт свой сандвич с ветчиной и сыром. Они проехали половину пути и, как ему кажется, слишком быстро. Не так, как было, когда он ехал один.
Ощущение, что помимо него, в салоне есть ещё маленький ребёнок. Этот малыш пободрствовал под весёлую музыку, поел всяких сладостей, которые считаются «запрещёнкой» для них обычно, а сейчас просто уснул. Лицо расслаблено, голова наклонилась в бок, опираясь на дверцу машины. Хорошо, что дороги на трассе ровные и тот не стукается сильно.
Стукается о другие стенки, что душой называются, лишь сердце молодого человека, который везёт это восьмое чудо света в любимый город, чтобы признаться ему любви.
Да и не только в любви. Он хочет сказать ему так много, ведь чувства пылкие удерживать невозможно почти. Ему иногда кажется, что невозможно так человека, когда-то незнакомого, любить. Как так получается вообще? Глупые вопросы на эту тему стали всё чаще посещать его голову. Подсознательно бьёт себя по лбу, но все равно думает об этом.
Взор зелёных глаз снова падает на этого прекрасного юношу, что рот немного приоткрыл и сопит тихо. На коленках лежит ещё пару сладостей, что он не открыл. Одна рука придерживает голову, а вторая одиноко на коленке лежит. Именно её Бессмертных берёт и целует, к щеке прижимая. Тут даже слов не подобрать. За него всё скажут поцелуи, что на коже приятно чувствуются. Забота, которой он его окружает. И защита, которой он охраняет и оберегает это сокровище — самое драгоценное, что на земле вообще существует.