Огонь дьявола
- Да! Да, я выиграла тебя! Теперь готовься, моё желание будет мучительным для тебя! - выпалила я, когда Дима проиграл мне спор.
- Ладно, ладно! Сдаюсь, я выполню твоё желание. А потом ты проиграешь и я отомщю тебе!
- Сначала выполни то, что я придумаю. А потом посмотрим. Скорее всего, моё желание окажется невыполнимым для тебя.
- Ну, это мы ещё посмотрим! - весело сказал он. Я долго думала над его наказанием, но ничего стоящего так и не пришло в мою голову. Я стала просто ждать. Вдруг, мне что-то понадобится, он не захочет сделать. А я достану козыря. Хорошая тактика.
Уже которую ночь меня мучает один и тот же кошмар. Мне снится пожар. Я просыпаюсь во сне и вижу, что огонь ничего не оставил от других двух комнат и теперь начал жечь шкаф в моей комнате. Сгорает всё - фортепиано, ноты, мои стихи, книги, рисунки. А я стою и не могу пошевелиться. Пламя добралось до меня. Я вижу, как загораются мои ноги, чувствую, как угарный газ не позволяет мне дышать. Этот жар невыносим. Но я не могу кричать. Я могу только палкать, потому что сейчас огонь уничтожает то, что я творила, то, что я создавала, то, что я сделала только из своих мыслей, карандаша и бумаги. Вместе со всем этим сгорает моя душа.
И каждое утро я прсоыпаюсь в холодном поту. Целую неделю. Под глазами появились мешки. Оптимист, которого знали мои друзья, теперь отчаянно пытается выспаться. У меня осталось только одно желание, только одна заветная мечта - уснуть. Глупо загадывать такое желание. Дима никак не сможет повлиять на мои сновидения.
- Кира! С тобой всё в порядке? - спросила Алиса после уроков, - Я не узнаю тебя! Что происходит в твоей жизни?
- Ничего. Всё как обычно.
- Нет, ты врёшь мне! Это не правда!
- Просто я уже неделю не сплю.
- Как это? - она не верила мне, - Что случилось? - я рассказала подруге о моих снах. Она слушала меня затаив дыхание.
- Я вспомнила маленькую деталь, - сказала я, когда мы вместе шли домой, - В самом конце, когда я заживо сгораю в огне, на моей шее проступает перевёрнутая пентаграмма. Выглядит, как будто она выжжена на моей коже горячим железом.
- Странно всё это, - вздохнула она и пошла домой, все больше погружаясь в свои мысли.
На этот раз кошмар изменился. Теперь я видела, как мне раскалённым добела железом выжигают дьявольский знак. Прямо на том месте, где я видела его в прошлом сне. Потом я от дикой боли потеряла сознание. Какие-то люди положили меня в кровать. В комнате на листе бумаги они ещё раз нарисовали этот символ, поставили в середину чёрную свечу и обратились в красный дым. Когда от свечи оставались последние капли воска, фитиль озарился множеством искр и погас. Маленькие огоньки стали разгораться. Вскоре начался пожар. А потом я проснулась. Шея болела. Каждый раз, когда я хотела рассказать об этом друзьям, горло начинало жечь изнутри, казалось, пентаграмма светится, я не могла произнести ни слова. Писать об этом я тоже не могла. Теперь горели руки. Обжигало пальцы. Я чувствовала, как кипяток со страшной скоростью бежит по моим венам. Температура росла с каждым днём. Вскоре это стало невыносимым, однако рассказать я ничего по-прежнему не могла. Я сидела на уроке, пытаясь не выдать свою боль. Я чувствовала, как горю изнутри, как пылают мои вены, как остаются ожоги. Я их не видела. Я их чувствовала. Это было мучительно. Во время этой внутренней пытки мне пришло видение. Я увидела, как Дима рисует в альбоме девушку. Старательно выводит на её шее звезду, очерченную кругом. А потом берёт спичку и поджигает рисунок. В тот же миг горло сковал огонь. Теперь он стал ещё болезненнее. В боль влилась ненависть. Внезапно я вспомнила, что у меня осталось желание. Последнее.
- Выстрел, - сказала я, когда Дима вышел из подъезда. Мы договорились погулять.
- Что? - не понял он.
- Моё желание. Один выстрел.
- Хорошо, - согласился он, смеясь, - Куда я должен попасть?
- Сюда, - я сняла шарф. Не смотря на пронизывающий ветер мне было горячо. Пентаграмма откуда-то изнутри светилась огненно-рыжим цветом. Дима резко переменился в лице, - Стреляй.
- Нет, - сказал он на выдохе, его пульс участился, - Я не могу! Ты что с ума сошла?! Нет!
- Ты должен мне, - медленно я подошла к нему и вложила в руки пистолет. Я не знаю, откуда взялись слёзы. Они обжигали хуже звезды на шее. Но солёные капли, недолетая до земли, испарялись. Дима видел, он знал, насколько мучительно мне было сейчас стоять перед ним, - Стреляй! - он посмотрел на огнестрельное оружие, потом на меня:
- Ты больше не будешь страдать из-за меня, - он повернул пистолет дулом к себе, но я увела его вниз.
- Нет! Ты с ума сошёл! Причём здесь ты? Это только мои проблемы! Я не хочу больше мучитсья!
- Я - источник твоей боли. Это моя участь. Меня научили передавать эту боль. Но я не знал, кому я её передаю. Я должен был...
- Рисунок. Поэтому я не могла говорить об этом.
- Да, - сказал он, опустив глаза.
- Но ты не мог передать всю боль! Её слишком много для одного рисунка.
- Ты права. Это - три четверти того, что должен был испытывать я. Прости. Если сможешь.
- Нет, это я должна просить прощения. Господи, - я посмотрела на его шею. Слёзы появились вновь, - Как же ты смог вынести такое?
- Нет, - он меня обнял, - Тебе лучше такое не видеть.
- Только, пожалуйста, не прекращай рисовать! Я умоляю тебя! Не надо!
- Как это не прекращать? Я не могу допустить, чтобы ты страдала из-за меня! Это невозможно!
- Это не из-за тебя, это для тебя. Раздели со мной этот огонь. Напополам.
- Нет, - тихо улыбнулся Дима.
- Как тебе удастся переживать такие муки снова и снова? Это же ужасно!
- Я буду думать о тебе.
Сидя на уроке, в первый раз за несколько дней, я не чувствовала огня, который обычно пожирал меня изнутри. Я чувствовала холод. Я замёрзла. Прошло пол урока, у меня окоченели пальцы. Я нарисовала, как мы с Димой стоим друг напротив друга, держась за руки. Между нами костёр. Сначала на рисунке был лишь маленький огонёк. Позже он перерос в большой огонь, и если бы не мы, начался бы пожар.
- Мне холодно, - сказала я Диме шепотом, когда урок закончился. Придя в следующий кабинет, он достал листок, карандаш и стал рисовать. Он нарисовал то, что рисовал уже много раз. Он закончил, потрогал мою руку. Его удивлению не было предела. Рука была холоднее снега. Не сработало. Я показала ему свой рисунок. Он лишь добавил в костёр пару искр и пентаграмму. По всему телу от сердца прошла волна кипятка. Мне снова тепло. И теперь мне не больно. Теперь дьявольский огонь не убивает, он греет нас обоих.
Когда я пришла в школу, у меня осталась такой же тёплой только шея. Но и она медленно остывала. Дима опоздал на первый урок. Придя он на десять минут позже, меня бы уже никто не смог согреть.
Пошёл снег. Первый снег в этом году. Тысячи и тысячи стеклянных хлопьев ложились на землю. Миллионы и миллиарды ледяных осколков вальсировали в воздухе.
- Что это? - спросил Дима, трогая моё горло.
- А что там?
- Светлое пятно, - он смотрел серьёзно, - Видимо, с понижением температуры, оно светлеет и всё больше проявляется. На следующий день тепература резко упала. На шее у моего отражения светился белым светом месяц. У Димы в том же месте красным светилось солнце. Никто, кроме нас, этого не замечал. Мне жизненно необходимо было находиться рядом с ним. Он согревал меня. Но я не знала - нужна ли я ему?
- Почему ты стал меня так часто обнимать? - спросила я после уроков.
- Потому что ты без меня замёрзнешь. А я без тебя сгорю, - мы вновь обнялись. На пару секунд я почувствовала, как от горла по венам течёт тепло. Пройдя пару шагов, мы нашли кем-то обронённые украшения. Ожерелья. Первое туго затягивалось на шее, с манящим плетением в белых и голубых тонах, посередине которого был вырезан полумесяц. И второе - с кожаным широким ремешком с довольно грубой отделкой, посередине которого красовалось горящее солнце. Я застегнула украшение на шее. Оно как будто вросло в кожу. Они оба связаны между собой, они не дадут мне замёрзнуть, а ему сгореть в дьявольском огне.