Десять|10
Я добежал домой за рекордные десять минут. Мама спокойно что-то нарезала на кухне, но увидела меня в коридоре и сразу же поняла, что мне нужно.
— На журнальном столике в гостинной, дорогой, — бросила она обеспокоенно, но не стала отрываться от занятия. Решила дать мне время наедине.
Конверт. На столике лежит желтый промокший конверт. Я достаю оттуда почтовую открытку, на которой напечатана набережная океана с золотистым песком и надписью: "До встречи в Калифорнии!". Ничего не понимая, я переворачиваю открытку и практически вою от досады. Большая часть текста, что написала Меган, расплылась из-за дождя. Единственные отрывки, которые я смог разобрать, вовсе меня не порадовали.
"... Шон, прости что не смогла..."
"Я не умею прощаться..."
"Может быть судьба снова сведет нас..." и последнее, в самом низу... Я едва ли могу разобрать очертания слов, но уверен, что там написано:
"С любовью, Меган".
Она не хотела признаться в любви. Она хотела попрощаться.
Осознание ударило меня под дых. Я вышел на улицу, не зная, куда идти. Казалось, весь город стал вдруг слишком пустым, темным и холодным. Я шел без цели, пока ноги не привели меня туда, где наша с ней связь становилась особенной — к морю.
Пляж был безлюдным после дождя. Ветер гнал по песку пыль, волны перекатывались тяжело и устрашающе. Я сел на то же место, где мы сидели когда-то, но песок уже не был таким мягким и теплым. Все стало другим, чужим.
Я долго смотрел на горизонт. Казалось, море тоже злится или грустит. Всё вокруг было так тихо, что даже звук прибоя казался далёким. Я зарылся пальцами в песок и ощутил холод металла. Кулон, что она мне подарила, все так же висел на моем запястье. В моменте мне захотелось сорвать его и выбросить в море — настолько я не понимал, почему она поступила так со мной. Но это было всё, что от неё осталось — безделушка и чувство, будто она всё ещё где-то рядом. Как запах после дождя, как звук ветра на пляже, как тепло песка между пальцев.
Я сидел и думал, что, быть может, она уехала потому что должна была. Может быть, она плакала, когда узнала что покинет город. Может быть, она еще вернется. Возможно, её способ быть честной — это уйти без слёз и проводов. Пока ничто не успело разрушить наше счастливое лето своей глупой печалью.
"Да, Меган, я понимаю твоё решение. И я прощаю тебя." Я не злился. Не мог. Всё, что я чувствовал, — тихую благодарность. За то, что это вообще случилось. За то, что был шанс узнать её. И пусть это длилось недолго, это было по-настоящему.