35
Непонятное зудящее чувство нарастает с каждый метром отдоления от дома моего цветка сакуры. Не могу ничего с собой поделать, но все же молча захожу в дом аджуммы и плетусь в душ. Усталость накатывает с невероятной силой, как только я оказываюсь в теплом помещении. Горячие струи окутывают тело вместе пеной и расслабляют напряженные мышцы. Сегодняшее выступление просто выкачало всю энергию. И не столько в физическом плане, сколько в эмоциональном. Ведь я так переживал за мою малышку! Но сейчас наступает самый настоящий отходняк. Меня вырубает просто на ходу. Я даже волосы не успеваю просушить, как отключаюсь прямо поверх одеяла.
Просыпаюсь от собственного крика и дикой боли в области сердца. Не могу понять, что происходит, резко садясь на постели. Что же это такое? Почему так больно? Предметы плывут перед глазами, не давая возможности сосредоточить взгляд на чем-то конкретном. Озираюсь по сторонам, а голова тут же идет кругом. Темно! С усилием получается сфокусировать взгляд. Цифры на электронных часах показывают почти три ночи.
— СонМи, — с трудом выговариваю я, чувствуя, что вместо кислорода вдыхаю раскаленное железо. Все внутренности горят. Паника нарастает.
— Сынок, — зовёт меня мама, забегая в комнату. — Что случилось?
— Ми, она... Больно, — хватаюсь за за грудь, старые шрамы горят огнем. Меня словно проткнули раскаленным прутом. Жжет неимоверно.
— Чимин~и, мальчик мой, — кружит вокруг меня мама. Она очень хочет помочь, но не знает чем и как.
— Что у вас тут случилось? — в дверном проеме появляется заспанная аджумма.
— Ми, — все, что я могу вымолвить в настоящий момент. С трудом сползаю с кровати и тут же складываюсь в три погибели от дикой боли. — Надо к ней, — цепляюсь пальцами за руку матери, которой она пытается меня удержать.
— В таком состоянии ты и метра не пройдешь, — волнуется аджумма.
— Больно... Ей больно... Я должен быть с ней, — хриплю я с огромным усилие разгибаясь.
— Что у вас произошло? — мама поддерживает меня под локоть и помогает присесть на кровать.
— Я... она... меня... поцеловала, — тяжело выдыхаю я.
— Так она тебя или ты ее? — уточняет аджумма. Но я не успеваю ответить.
— Она вспомнила? — шепчет мама, заглядывая мне в глаза.
— Тогда нет, но думаю, что эта боль ее, — потираю грудь, чувствуя, что кожа изменилась. Рубец, который должен был образоваться после выстрела, сейчас проступил на коже розовым пятном. Я сдираю футболку и ощупываю кожу.
— Что это? — тычет пальцем аджумма в сторону моей гиперемированной кожи.
— Надо к СонМи, — поднимаюсь на ноги и тянусь за джинсами и толстовкой, который мирно покоятся на спинке стула. Не стесняясь женщин переодеваюсь с трудом справляясь с разрывающей на части болью.
— Объясните, что происходит, — хмурит брови аджумма. И мама объясняет, пока я пытаюсь одеться. Она очень коротко сообщает о моем перерождении и о связи с СонМи.
— И чем же ты можешь ей помочь? — выслушав мамин рассказ, подходит ко мне аджумма.
— У нас связь на тактильном уровне, — плетусь в прихожую и натягиваю куртку.
— Что? — вскидывает брови мама. — Как это?
— Нужно коснуться кожа к коже как можно большей поверхностью. Это приносит успокоение, снимает боль, — натягиваю кроссовки дыша через раз. Боль начинает усиливаться.
— И ты собираешься это сейчас сделать? — уточняет тетушка. Я киваю в ответ, но очередной резкий приступ вынуждает меня упасть на колени и упереться руками в пол. — Ми, — шепчу я, хватаясь за горящий огнем шрам.
— Сынок, — кидается ко мне мама, а я чувствую как из глаз капают слезы.
— Ми, — хриплю я, стараясь подняться.
— Так, — командует тетушка. — Стой на месте! Онни, давай одевайся! Если он сейчас завалится к семейству Ли и полезет обниматься с СонМИ, они его точно пришибут. Никто ему не поверит. А так мы хотя бы попробуем их убедить. Давай, давай, — подгоняет аджумма маму.
— Омо! — шепчу я и женщины замирают на месте. — Вы самые лучшие! Еще ни разу мне никто столько не помогал, — сквозь боль улыбаюсь я.
— Сынок, — мамины глаза наполняются слезами.
— Хватит сырость разводить, — подталкивает подругу аджумма. — Одеваемся и едем.
Такси приезжает за пару минут. Еще бы, желающих в три часа ночи не так много. Меня пару раз накрывает волной боли пока мы едем до дома СонМи, от чего перепуганный водитель посматривает на меня через зеркало заднего вида. Остановка. Выскочив из машины, я останавливаюсь перед домом и внимательно наблюдаю за окнами, потому что боль немного притупилась. В гостинной вспыхивает свет, а за светлыми шторами начинают мельтешить люди. Видно высокую широкоплечую фигуру господина Ли, который бежит на кухню, где тут же вспыхивает свет. Он за несколько секунд возвращается назад, пропадая в недрах комнаты. Но я не могу рассмотреть, что происходит дальше, так как меня резко пронзает словно пулей и я скрючиваюсь.
— Ми, — хриплю я, но с огромным усилием разгибаюсь, слыша ее отчаянный крик даже через закрытые окна и двери! Мое сокровище! Моментально срываюсь с места и нажимаю на кнопку дверного звонка. Пять секунд, десять, жму не переставая, пока дверь не распахивает господин Ли, глаза которого полны тревоги и непонимания.
— Чимииин! — крик Ми такой отчаянный, что сердце готово разорваться на мелкие частицы. Я отталкиваю господина Ли и залетаю в дом, параллельно сбрасывая обувь и куртку.
— Ми, — осматриваю свое сокровище, которое скрючившись стоит на коленях в центре гостинной. — Малышка моя, — стягиваю толстовку не обращая никакого внимания на округлившиеся глаза госпожи Ли и на возмущения господина Ли позади меня. — Я здесь, — падаю на колени рядом с моим сокровищем, боясь дотронуться. — Ми, солнышко моё, слышишь меня? Иди ко мне, — осторожно тяну ее за тонкую трикотажную ткань футболки. Она прерывисто дышит и тянется ко мне, но боль резко возвращается новым приступом и я сгибаюсь пополам.
— Что происходит? — кидается к нам господин Ли.
— Подождите, — хватает его за руку аджумма, которая зашла вместе с мамой следом за мной. — Дайте им время, — просит она.
— На что? — в разговор вступает госпожа Ли, голос которой дрожит от волнения за дочь.
— Он может ей помочь, — поясняет мама.
— Да он себе помочь не может, — выдергивает руку господин Ли. — Ты что творишь! — кричит он на весь дом, когда я, отдышавшись после приступа, стягиваю футболку с СонМи. Она вся дрожит в преддверии новой волны боли.
— Моя маленькая! Я знаю, как больно. Потерпи. Сейчас пройдет, — отбрасываю ненужную ткань на пол. Ми даже не пытается прикрыть оголенный торс, дрожа еще сильнее. — Давай, малышка, иди ко мне, — встаю на колени рядом, полностью разгибая спину. Больно, но терпимо. — Быстрее, — зову Ми, которая никак не может сориентироваться в пространстве.
— Чимин~и, — жалобно сипит она, хватаясь за мою выставленную руку. Новый приступ пронзает ее тело, и она выгибает спину, а я замечаю, что на ее груди проступил шрам от выстрела, так же как и у меня. Я хватаю ее и рывком прижимаю к себе.
Разряд!
Вакуум!
Легкий ветерок гоняет опавшие лепестки сакуры. Аромат забивает легкие, наполняя рецепторы приторной сладостью. Звуки горного ручья ласкают слух, легкий ветерок обдувает открытые участки кожи. Мы стоим с СонМи под нашим старым раскидистым деревом
в парке в объятиях друг друга. Моя рубашка полностью распахнута, так как и блузка СонМи. Вечернее солнце тяжело оседает за горизонт, раскрашивая редкие облака в оттенки багряного. Ми прижалась ко мне щекой и наблюдает за закатом, а я наблюдаю за ней. Такая красивая, такая нежная и такая любимая. Мое сокровище!
— Я так рада, что ты нашел меня, — шепчет она осипшим от криков голосом, сильнее сжимая мою талию. — Мой Чимин~и, — оставляет поцелуй прямо на шраме, который розовеет на оголенной груди. Табун мурашек проносится от макушки до самых пяток, и я прижимаю ее еще крепче. Хотя казалось бы куда еще то?
— Моя малышка, — хриплю я. Мой голос тоже сел, поэтому говорить сложновато. — Я так долго тебя искал! Теперь я тебя не отпущу, — целую макушку и зарываюсь носом в волосы.
— Не отпускай, — шепчет Ми. — Никогда.
Мы стоим под деревом, провожая заходящее солнце, словно прощаемся с ним. И я не знаю, что будет дальше. Но сейчас это не важно, ведь мое самое драгоценное сокровище со мной, а больше мне ничего и не нужно.
***
— Что происходит? — всхлипывает госпожа Ли, осматривая два тела на мягком ковре. Чимин лежит на спине в одних джинсах с закрытыми глазами, а ее дочь покоится на его оголенной груди лишь в коротких пижамы шортах. Ее худенькую спинку обхватывают крепкие юношеские руки, прижимая так сильно, что кажется, что должны хрустеть кости. Не смотря на то, что ни один из них не реагирует на внешние раздражители, хватка Пака не слабеет ни на секунду.
— Можно плед? — шепчет мама Чимина, стараясь выровнять дыхание. Только что произошедшее повергло всех в шок. Когда Чимин притянул к себе СонМи в доме резко погас весь свет, зато он исходил от этой пары, которая словно под электрическим током светилась в темноте несколько секунд. Затем освещение восстановилось, а Чимин вместе с СонМи упал навзничь.
— Да, — приходит в себя господин Ли, двигаясь с места и стягивая плед с дивана. Он осторожно накрывает ребят и садиться на пол рядом с супругой, которая только что буквально сползла в кресло.
— Что это было? — шепчет аджумма, не переставая смотреть на подростков на полу.
— Я расскажу только то, что мне рассказал сын, — вздыхает мать и начинает свое повествование. Она рассказывает о первой жизни влюбленной пары, об их встрече, зародившихся чувствах, переросших в настоящую любовь. Затем рассказывает о непростых отношениях между родителями детей и о непринятии союза влюбленных. Когда речь доходит до дня гибели пары, никто не может сдержать слез. Описав все события гибели, мама Чимина переходит на краткое описаний перерождений и попыток Чимина найти свою возлюбленную. С каждым словом лица присутствующих вытягиваются в удивлении. Никто не может поверить в происходящее, особенно родители СонМи.
— Как такое возможно? — шепчет госпожа Ли, переводя взгляд на дочь, которая все также неподвижно лежит на груди Пака.
— А что теперь? — задает вопрос отец девушки.
— Не знаю, — тихо отвечает мать парня. — Он и сам не знает, что будет дальше, — опускает голову вниз, роняя слёзы.
— Успокойся, онни, — обнимает за плечи аджумма. — Они живы, хоть и в отключке. Вон, дышат. Подождем, — вздыхает женщина, переводя взгляд на детей.
В комнате повисает тишина, лишь размеренное дыхание подростков нарушает ее. Мама Чимина и аджумма сидят в одном просторном кресле, тесно прижавшись друг к другу, поддерживая друг друга и морально и физически. Госпожа Ли сидит в другом кресле, прислонившись головой к супругу, который уже расположился на ручке мягкой мебели. Хорошо, что младший брат СонМи гостит у бабушки и не видит страданий любимой сестрички.