Мой путь. Моё испытание
(От лица Флориен)
Вот и приблизился вечер. Я попрощалась с Селестой. С Карлом, пожалуй, чуть задержусь. Карл и Селеста – мои вымышленные друзья. Селеста уже вышла из этой, как она выразилась, «комнаты для крыс, играющих в покер», поскольку подруга сказала, что заметила глубокую дыру в стене и увидела там крыс и разбросанные старые карты.
– Попытаюсь их нежно прогнать.
– Нежно? – недоумевала Селеста, подняв одну бровь.
– Не беси. Дай профильтровать с Карлом.
Она ничуть не обиделась, лишь стала издеваться над моим "фильтрованием".
– Карл, ты здесь? – шёпотом поинтересовалась я у пустоты.
– Да, – ответил Карл. Я представила, как мальчик нежно берёт мои руки в свои и начинает гладить пальчики. – Флора, знаешь, ты так выросла. Вся такая взрослая и решительная. – Карл приблизился ко мне.
Я так хотела утонуть в его глазах. Хотела, чтобы он поцеловал меня в губы. Элеонора однажды сказала, что чувство, которое заставляет человека парить над небесами, называется любовь. Её слова меня вдохновили, и я придумала подружку-болтушку Селесту, и симпатичного мальчишку по имени Карл, с которым у нас будет взаимная любовь. Узнать, каково парить над облаками. Правда, у меня пока ничего не выходило, потому что я не умела целоваться. С Джемом это не прокатило... Ну, Джем – это Джем. Карл – это Карл. С Карлом было легче, ведь он – плод моего воображения. А Джем – живой человек, двоюродный брат Оуэна.
Хотя, что я всё усложняю? Это же игра!
– О Карл, так хочу тебя поцеловать!
– Так поцелуй меня, Флора! – он наклонился ближе, и почему-то стало щекотно в области рта. На несколько секунд я растерялась, однако Карл взял меня за лицо и чмокнул в губы.
В очередной раз ничего не чувствую!
– Тебе понравилось? – поинтересовался парень.
– Я не взлетела, – увы, не получилось скрыть своё разочарование. – А ты?
– Ох, Флора, ты же знаешь! Мне нравится...
Влюблённый взор Карла мигом испарился. Раздался тихий смешок, от неожиданности я вздрогнула.
– Решил проверить, не запропастилась ли ты куда, – послышался голос за моей спиной.
Оливьен стоял у двери, опёршись спиной о стену. На лице у юноши красовалась самодовольная ухмылка, а руки были скрещены. Он чем-то походил на крутого репера, вызывающего меня на дуэль.
– Ты не постучался! – приняв враждебную позу, заметила я.
– Не хотел упустить любовную сцену с твоим вымышленным персонажем, – хмыкнул Оливьен.
Сейчас хотелось провалиться сквозь землю. Щёки загорелись от стыда, и я съежилась. Увидев мою реакцию, мальчик издал смешок и собрался покинуть комнату.
Но нужно было его остановить:
– Стой! Я не хочу здесь оставаться. Лучше пойду с тобой!
Оливьен фыркнул:
– Размечталась, demoiselle.
– Что это слово значит?
– Маленькая барышня, – пробормотал мальчик.
– Маленькая барышня пойдёт с тобой!
Оливьен хотел хлопнуть дверью перед моим лицом, однако моя нога придержала её.
– Пожалуйста, – попросила я, пристально глядя на него грустными глазами.
На секунду Оливьен растерялся. Он закусил губу и задумался о чём-то.
Я воспользовалась случаем и перестала сопротивляться. Взяла парик Оливьена, свободно открыла дверь и выбежала из комнаты. В ту же минуту мальчишка очнулся. Он не на шутку разозлился, стиснул свои зубы и принялся бежать за мной.
– Эй! – кричал Оливьен, пытаясь догнать меня. – Я требую вернуть парик! Ты не смеешь брать моё имущество без моего же права! Ты жутко за это поплатишься!
Я бежала по коридору, заливаясь громким хохотом. Вся эта ситуация меня так забавляла! Я чувствовала некую свободу, я летела! И тут вдруг стало легко и ясно – ЛЕЧУ! Затем спрыгнула с перила второго этажа в холл. Аж в сердце щекотно! Возможно, я бы упала на мраморный пол и разбилась всмятку, подобно Шалтаю-Болтаю, но, к счастью, тощий усатый дяденька успел поймать меня. В кармане переднего пиджака у него блестел золотой монокль.
Я взглянула вверх, пытаясь среди огромной толпы мажоров найти Оливьена. Весь холл заполнен людьми и музыкой. Мои плечи содрогались от хохота, потому что мне вспомнился взгляд толстой тётки с лицом, как у мима. Я сбила её с пути, она уронила бокал с красным вином на своё платье и стала своим французским акцентом меня проклинать.
– С вами всё в порядке, молодая мисс? – с лёгким прищуром и с любопытством рассматривая меня, поинтересовался усатый дяденька. Он всё ещё держал меня на руках.
– В полном. Да-а...– протянула я. – Круассаны, францбрётхен, бонжур и всё такое.
Дяденька открыл было рот, чтобы что-то спросить, но не успел, так как к нам подошёл запыхавшийся человек с растрепанными русыми волосами – Оливьен. Парень наградил меня долгим сердитым взглядом, на что я ему показала язык.
– Молодой человек! – удивлённо воскликнул дядя. – Позвольте поинтересоваться, куда делся ваш парик? Разве вы не слышали указания князя Миндовга?
– Нет, сэр, не слышал, – признался Оливьен. В его голосе я смогла уловить нотки недовольства. – Быть может, вы отпустите маленькую мисс – я имею честь показать ей мой скромный дом.
Усатый сэр хохотнул и медленно отпустил меня.
– Ах да, малой! Люблю я тебя за такой аристократичный подход к юным леди. Всего счастливого, юнцы!
Кривая улыбка исчезает с лица Оливьена. Он, небрежно схватив меня за руку, куда-то тащит за собой, ворча себе под нос что-то гадкое про некоего Фурдельшперца.
– Этак старый Фурдельшперц воображает себя не знаю кем! А ведь мать могла его прогнать, да нет же... Приходит себе, как ни в чём не бывало, пьёт квас да вино! Не удивительно, что такого скупого человека все избегают и не покупают расписанные им масляными красками полотна. Любит всех водить за нос Фурдельшперц, ох как любит!
Рука вспотела, я хотела высвободить её из хватки мальчика. Но Оливьен, как назло, сжимает её, и мне становится очень больно и страшно.
Звуки музыки, богатые люди и разные вкусности, которые красовались на белых столах, остались позади нас. Мы вышли на освещённую фонарями улицу. Шёл мокрый снег. Хитрые лисички с шустрыми зайчиками играли в догонялки. Здесь должна присутствовать сказочная зимняя мелодия, а не злое бормотание Оливьена. Ох уж эти вечно недовольные мальчики! Даже в девятнадцатом веке они ничем не отличаются от парней моего времени, кроме, разве что, одёжки. Одна лишь спешка! Никакой романтики, которую так красиво любят описывать в книгах!
– Мне страшно, – ныла я. – Мне холодно и страшно!
– Замолчи! – крикнул Оливьен. – Ненавижу тебя! Всегда ненавидел!
На его верхнюю губу упала снежинка, она через несколько секунд растаяла. Взгляд мальчишки, полный ненависти и отчаяния, меня поразил. Моё сердце разрывалось, и я расплакалась. Оливьен перестал сжимать мою руку. Он помедлил несколько секунд, его веки грациозно закрыли глазные яблоки, открылись. Я заметила, как медленно дрожали его плечи.
– Эти слёзы...– одними губами прошептал он.
Парень склонился ко мне, а я перестала верить в то, что глаза являются зеркалом души, когда мальчик, отчаянно простонав, прикоснулся своими холодными пальцами к моей щеке и вытер слёзы. Он закрыл глаза и, тяжело вздохнув, сел на холодную землю. Проходит минута, две, три... Всё покрывает снег, что блестит при свете уличных фонарей, а Оливьен прячет своё лицо от меня. Но наступает момент, когда наши глаза встречаются.
Его – полные боли и сожаления.
Мои – надежды на лучшее.
Он встаёт на ноги и надевает серый мокрый парик на голову. Вот слышится хруст уходящих шагов по снегу.
Вскоре слёзы вновь согревают мои красные от холода щёки.
– Карл.
– Да, Флора?
– Согрей мою душу сказкой.
***
(От лица Флориен. Записи)
25 января.
Окружающие избегают меня, будто бы я проклятое пугало. Быть может, они полюбили бы меня, узнав, кто я на самом деле.
Жаль, что так получилось...
Горничные перестали заходить в комнату погибшей Лоры, которую якобы убила я.
– Тебе должно быть совестно! Ух, как совестно! – своим противным голосом сказала госпожа Нора в ту новогоднюю ночь, переселяя меня в бывшую комнату погибшей девушки.
– Глупышка Пенни будет посещать тебя, чтобы проверять, не сгнила ли ты, – холоднокровно, но вкрадчиво говорила Нора. – Если захочешь повеситься, то вон висит верёвка, запутаешься – позови Пенни, она поможет тебе завязать узел.
Быть Молли – не так уж и весело.
Сейчас я стою на одной ноге и пишу это предложение, пытаясь хоть как-то унять сильную головную боль. Очередной стон боли проносится по комнате. Здесь нет зеркала, но, думаю, что всё моё лицо красное и очень потное. Ох, чувствую себя ужасно! Сейчас бы я не отказалась от чая с лимоном и мёдом, чтобы утолить жажду и унять головную боль.
Интересно, как там ребята? Надеюсь, им плохо без меня... Кэролайн, если ты читаешь это, то прости, прости меня за то, что я желаю вам плохое. Но можешь мне поверить: это единственный такой случай, ты же знаешь, что я вас очень люблю...
17 февраля.
Чуть не забыла про дневник. Привет!
Прошёл январь, ребята заставляют меня чувствовать себя призраком. И вправду, я действительно призрак! Когда просыпаюсь в раннее утро и бегу по особняку, подол белого платья шляется за мной, каблучки я больше не ношу, поэтому и скольжу в носочках по мраморному полу, создавая эффект быстрого бега. Помню, как чуть ли не сбила одну из горничных, которая направлялась с подносом чая в гостиницу. Тогда я попросила её не разболтать Норе мой маленький секрет – что я выхожу из комнаты и радуюсь жизни, хотя последнее явно ни для кого не секрет.
– Я дам вам кофетку! – шёпотом кричу ей. – Хотите шоколад? Правда, он немного заплесневел...
Горничная хихикает.
– Ох, так уж быть! Возьму, пожалуй, твою шоколадку и дам тебе новую плитку, без плесени, идёт?
– Идёт! – быстро киваю, беру плитку нового шоколада и продолжаю своё скольжение.
20 февраля.
АГРХ!
Не знаю, что хуже:
а) Нора, которая заставляет меня прыгать на горохе и кричать, что жизнь прекрасна
Или
б) Глупышка Пенни, которая поёт песни про то, что жизнь ужасна.
Я в бешенстве, агрх!!
(После этого я разнесла почти всю комнату, пытаясь найти новую порцию чернил и плюшевую игрушку, что согреет меня объятием)
(На заметку: БОЛЬШЕ НЕ НАЗЫВАТЬ ЭЛЕОНОРУ НОРОЙ)
10 мая.
Я долгое время не могла раздобыть чернила, перо куда-то пропало.
В апреле случился такой каламбур. Он не только изменил моё мнение о жизни, но и восприятие к ней...
Чьё-то тёплое вонючее дыхание согревало моё лицо.
– Спишь, что ли?
Я почти вскрикнула от испуга. Пенни успела закрыть ладонью мой рот.
– Тише ты! Сейчас всего три часа, люди спят! – шёпотом ругает меня Пенни. – Слушай, я уберу свою ладонь, но если ты закричишь, придётся вызвать госпожу Нору и рассказать ей, что у тебя психическое расстройство!
– А, это ты, глупышка Пенни, – я чуть почесала глаза, вытаскивая оттуда жёлтые козявки. Принялась умываться, как кошка, только вместо лапки у меня рука, а вместо шерсти – кожа.
– А ты прямо омерзительна!
– Мне не разрешают пользоваться туалетом, даже умыться не могу, ты это прекрасно знаешь!
Чистейшая правда. Возле кровати стоит старый комод, внутри которого раньше хранился большой запас банок с вареньем. Варенье я давно съела, и теперь приходилось доставать банку и делать туда свои дела.
– Омерзительно!
– Твоё второе имя? – спросила я. Ариана как-то говорила, что иногда характер людей можно определить по их словам.
Правда, Пенни уже имела своё второе имя. "Глупышка" – вот, как её называли.
Никто не судил девчонку по ай-кью, скорее её действия казались всем глупыми: Пенни имела страсть лизать мраморные стены, девушка забывала надевать парик (здесь такое считалось глупой забывчивостью), а её поведение за столом не нравилось её матери. Пенни никому не нравилась. Её пытались всячески избегать, с ней не хотели общаться, дабы сохранить гордость и не запятнать свою честь. Сама девочка была равнодушна ко всем, кроме госпожи Норы, которая давала ей указания и платила деньги за её труд.
Пенни взяла меня за руку.
– Вставай, – прошептала она. – С верхнего этажа доносятся странные звуки, мне это не нравится.
– Я слышу громкое сердцебиение, – пропищала я, прислушавшись.
По спине пробежался холодок. Это не единственный случай, когда слышны подобные звуки. Я просыпалась ночью из-за ужасных криков. Казалось, крики принадлежат монстрам под кроватью, поэтому сворачивалась в клубочек, чтобы хоть как-то защитить себя. Слышала шёпот и думала, что это дух мертвой Лоры проклинает меня. Я не раз просила у госпожи Норы, чтобы она переселила меня в менее страшную комнату, но старушка каждый раз злобно усмехалась.
Пенни была напугана не меньше меня. У неё дрожали ноги и руки. Взгляд был зеркальным. Она начала жевать кончики своих чёрных лохматых волос.
Немного успокоившись, я надела на себя коричневое платье и стала плести косичку.
– Пенни, пожалуйста, перестань слюнявить волосы, ты меня пугаешь. Давай лучше поднимемся на третий этаж и узнаем, что происходит.
– Ладно, – прошептала Пенни.
***
Я встала на цыпочки и прикоснулась к холодной золотой ручке чёрной двери.
– Ну, что ты медлишь? – спросила у меня Пенни, взобравшись на последнюю ступеньку.
– Не дави на меня, пожалуйста.
Я закусила нижнюю губу и задумалась. Почему в особняке это единственная чёрная дверь? Да, я была во всех уголках сия дома, кроме комнаты госпожи Норы. Готова поклясться, та комната таит в себе множество ужасных тайн.
Наконец, собрав всю храбрость в свои кулачки, я решила дёрнуть золотую ручку.
– Маленькая мисс?
– Мистер лакей?
Возле двери со слабой улыбкой стоял лакей-пингвин. Пингвином я его прозвала за бело-чёрный смокинг: костюм делал его похожим на милое животное. Сам лакей был маленького роста, с ровной осанкой и с чёрной бабочкой, с удивлённым выражением на лице и с колючими усами. Нос слегка вздёрнут вверх, длинные костлявые пальцы быстро стучали по розовому конверту.
– Полагаю, вы хотите навестить Тиммитта?
– Э-э-э, наверное.
Повисло минутное молчание. Так и хотелось силой мысли отодвинуть лакея и наконец зайти в неизвестную мне комнату. С каждой секундой росло моё любопытство.
На лице лакея-пингвина показались весёлые ямочки.
– Отлично! Тогда я бы хотел, чтобы вы передали сие письмо Люси.
Я взяла его письмо и хихикнула:
– Здесь сердечки! Любовное письмо! О-о-о, так мило! Мило!
Лакей вытер со своего лица выступающий пот.
– Как бы то ни было, оно принадлежит Люси. Прошу, передайте письмо лично ей в руки.
– Люси? То бишь вторая няня Тиммитта? – догадалась Пенни. – Я обязательно передам! А ты, Молли, отправляйся давай! Навести дядю.
Не успела я моргнуть, как дверь перед моим носом закрылась. Не могу поверить в то, что Пенни бросила меня!
И кто такой Тиммитт?
– Тиммитт, перестань пинать пол и успокойся!
– Извините.
Я повернулась и ахнула.
За столом сидел человек, которого я увидела на портрете, когда пришла в этот особняк. Он избегал зрительного контакта с пухлой женщиной в зелёном платье, которая тоже сидела за столом. Не было в Тиммитте никакой серьёзности или усталости от взрослой жизни, нет. Он являл собой рассеянную личность, это и слепому станет видно.
– Миссис Сноу, не повышайте на Тиммитта голос, – попросила горничная Лу.
Горничная Лу – та самая горничная, которая подарила мне плитку вкусного шоколада. Я облизнулась. Интересно, осталась ли у неё лишняя плитка?
– Молли-Шмолли? – хором удивились горничная и Миссис Сноу.
Я сказала всё вслух?
– Что тебе понадобилось в такой час? – горничная Лу подошла ко мне и, наклонившись, пристально взглянула в мои глаза.
– Шоколад, – я почувствовала, как ком в горле начинает расти. – Трудно спать по ночам из-за страшных звуков. И...– я всхлипнула. – Мне нужны объятия.
– Ох, Молли, не думала, что ты особа... эмоциональная, – сказала миссис Сноу. – Лу, милая, будь добра, принеси ей поесть, совсем уж эта заноза Нора измучила девчонку! Тиммитт не избавится от привычки топать ногами, всем мешает спать. Вот проказник! А ты, – сказала миссис Сноу, обратившись ко мне, – иди сюда, присядь. Могу дать тебе меня обнять, если хочешь.
Когда дверь за горничной закрылась, я подбежала к тётеньке в зелёном пышном платье и обняла её.
– Будешь чай? – обратилась ко мне она.
– Буду.
Я искоса взглянула на Тиммитта. Его белый парик выглядел как птичье гнездо; искусственные волосы были чересчур лохматыми, не удивлюсь, если он не знает о существовании шампуня и расчёски. Брови выглядели будто нарисованными, захотелось их потрогать, удостовериться, рисунок ли это или нет. Нос с горбинкой. Губы – как у куклы. И тёмные-тёмные глаза, как самая чёрная ночь.
Тиммитт смотрел на чай, но пить его явно не собирался, он не переставал двигать своими пальцами и тяжело дышать.
В комнату вошла горничная с подносом, на котором лежали конфетки, чай и бутерброд с маслом с рассыпанным сверху сахаром.
Отблагодарив Лу, я принялась за трапезу.
– Ах, – начал Тиммит, тяжело вздохнув. Он чуть хмурился, явно был чем-то недоволен. – Я давно страдаю аутизмом, но я нормальный человек, Молли, – речь его была монотонной и сопровождалась жестами. Казалось, что он обращался не ко мне, а к остывшему чаю.
Я чуть ли не поперхнулась.
– Еду нужно смаковать, – лениво протянула миссис Сноу.
– Так кто вы для Тиммитта? – робко поинтересовалась у неё.
Женщина хохотнула.
– Я являюсь для него тётей. Вот честное слово, Молли, не узнаю тебя!
– А сколько ему лет?
Женщина подозрительно взглянула на меня:
– Двадцать пятый год, – ответила она. Чуть наклонилась ко мне и взглянула в мои (и не мои) глаза, пытаясь изучить душу. – А не ударилась ли ты, случаем, головой об стену, милочка?
Я нахмурилась, и решила больше ничего у неё не спрашивать.
Тем временем горничная Лу присела возле нас и стала интересоваться у Тиммита о его самочувствии. Длинная стрелка на часах, что висели над двухместным оранжевым диваном, показывала ровно семь. Мой желудок упал вниз от осознания того, что Нора может зайти в мою комнату в любую минуту и придумать очередное наказание за моё отсутствие.
– Куда ты, милочка? – спросила у меня миссис Сноу.
– Мне нужно идти.
– Разве не у тебя сегодня намечается девятый день рождения?
– Простите?
– Прощаю! Сегодня ведь восьмое апреля, – всплеснув руками, заявила женщина. – Ох, Боже Милостивый, девочка совсем потеряла голову. Быть может, влюбилась? Знаю я вас, молодых. Кто твой любимый мальчик, коль не секрет?
– Их двое. И это братья, – с нежностью в голосе ответила я. Хочу домой, как неприятно долго скучать и не видеть тех, кто тебе дорог. Я мигом бросилась в бег, поспешно вытирая свои слёзы. Найти бабочку. Бабочка – вот моя цель. Цель явно сошла с ума, ведь бабочки живут только два или три дня, а я должна здесь побыть ещё семь месяцев. К тому времени от насекомого ничего не останется.
Вдруг кто-то меня хватает за руку.
– Прости, Молли, но у госпожи Норы на тебя есть огромные планы, которые, увы, закончатся для тебя плачевно.
– Пенни, отпусти! Куда ты меня тащишь?
– К госпоже Норе.
– Т-ты специально разбудила меня в три часа ночи, чтобы найти новый повод для наказания?
– Чего? – Пенни остановилась, затем вздохнула. – Послушай, – сказала она, серьёзно взглянув на меня. – Это вовсе не из-за комнаты. Госпожа Нора знает, что у тебя девятый день рождения и готовит тебе месть за Лору.
– Как?
– Отрубит твою голову, Молли. Вечером сюда придут гости, чтобы увидеть твою смерть.
Это была последняя капля. Я разрыдалась. И, прикрыв свой рот ладонью, пустилась в бег. Нужно найти место, где можно спрятаться.
***
– Мир полон чудес, – прошептала я, взглянув на холст и поняв, как точно Тиммитт смог нарисовать чай.
Миссис Сноу дала указание не выходить из комнаты.
– Госпожа Нора жаждет мести. Хоть ты и являешься убийцей, Молли, я не хочу, чтобы люди наслаждались тем, что с тобой будет. Я выше всего этого, – сказав это, она вышла из комнаты.
Тиммитт сидел на полу, весь погрузившийся в свой внутренний мир, а я принялась обыскивать комнату в поисках серой бабочки. И чуть не упала с подоконника, когда дверь внезапно открылась и послышался звонкий стук каблуков.
– Где же ты, несносная дрянь?! – знакомый голос, который так меня раздражал и пугал одновременно. Самый противный голос, от которого хотелось не просто кричать, а спрятаться, лишь бы его не слышать. И владельцем его является госпожа Нора.
Я перестала дышать и обняла свои ноги, желая не быть обнаруженной. Именно сейчас решался вопрос жизни и смерти. Мне показалось, что Нора ушла, так как кроме тяжёлого дыхания Тиммитта я больше ничего не слышала. Но мой пульс на миг перестал биться, а голова сильно закружилась, когда я встретилась с холодным взглядом этих коричневых глаз. Я не успела и шевельнуться, как моя спина почувствовала мягкий ковёр.
– Теперь ты не сбежишь, мерзавка!
Нора завернула мои руки за спину. В её глазах горело пламя.
– Что вы делаете? Прекратите, мне же больно! – взвизгнула я, пытаясь выбраться из её рук.
– Закрой свой мерзкий рот! – заорала Нора. Все её слюни оказались на моём лице. Я старалась дышать ровно и не показывать свой страх.
Она злобно усмехнулась и сжала мою руку ещё сильнее:
– Ты-то думала, что будешь с нами жить да не тужить до самого своего совершеннолетия? Наивная! Я ненавижу тебя! Я мечтала о таком дне все эти два года!
– Пожалуйста, перестаньте! Простите меня!
– Тебя простить?! – изумлённо прокричала Нора. – Да таких, как ты, надо обливать дёгтем! Считай, что жизнь тебя пощадила.
У Тиммитта была истерика. Мне не сладко от крика Норы, что уж говорить о нём!
– Связать! Связать её! – снова крикнула Нора.
В комнату забежали двое людей в чёрных одеяниях, которые закрывали всё тело и лицо. Палачи! Они связали меня верёвкой, которая так царапала мою кожу, что я прослезилась. Пыталась не плакать, старалась оставаться сильной! Ох, я казалась себе такой жалкой! А ведь именно сегодня, восьмого апреля, мой день рождения... Поверить не могу, что наши с Молли дни рождения совпадают.
– Не бойтесь её уронить, – сказала Нора палачам. – Действуйте так, как я вам заплатила.
Палачи кивнули, а я взбесилась из-за услышанного. Это не должно так закончиться! Нужно выжить, чтобы сбежать отсюда!
– Выпустите меня, я вам заплачу! – крикнула я.
Они зловеще хохотали. Когда мы спустились в холл, народ стал ликовать.
Мои руки завязали верёвкой. Голова оказалась на горизонтальной скамейке. Меня заставили встать на коленки. Два палача закрепили мою шею двумя досками с выемкой. Я закрыла глаза и пыталась сглотнуть невидимый ком обиды и ненависти. Как мне ненавистно средневековье! Эта штука, которая в скором времени отсечёт мою голову, называется гильотина. Как-то раз, когда мои братья и сёстры смотрели очень старую страшилку, я увидела сцену, где француза решили казнить. После той сцены, где французу отсекли голову, мне всю ночь снились кошмары.
Я давилась слезами, весь холл соблюдал тишину. Люди желали увидеть мою смерть. Бездушные создания. Неужели вот так запомнится мой день рождения? Неужто это последний день? За что эти взгляды лицемерной жалости?
Душа разрывалась на части. Тело не переставало дрожать. Мои холодные руки прижали к ледяной спине. В холле был слышен лишь мой пронзительный плач. Палачи сорвали с меня воротник...
Я так хочу жить! На всё готова, чтобы прожить ещё один день, правда! Тяжесть в голове чуть убавилась, поскольку мои и без того короткие русые кудряшки разрезали ножом. Больше не получалось кричать, так как голос сорвался.
«Бог, я знаю, мне поможешь только Ты» – впервые в жизни я решила обратиться к Богу. До этого дня я никогда не понимала, как за одну простую секунду можно успеть что-то изменить. Но перевернулось всё. В это время изменилось моё мировоззрение.
Лезвие почти коснулось шеи, как в голове мелькнула мысль:
"Ничто не может создать себя ровно так же, как если бы телефон создал человека, а не наоборот. Создатель один? Бог не похож ни на кого и ни на что? Абсолютно! Он создал всё, значит, должен быть во много раз сильнее и превосходить во всём всех. Это понять легче, чем я думала..."
Народ хором ахнул.
– ЧТО ЗНАЧИТ ЕЁ ШЕЯ СЛИШКОМ МАЛА?
– Мы заказали самую малую версию гильотина, госпожа, – сказал ей басом палач. – Она ведь ребёнок...
– Я ВИДЕЛА ПОМЕНЬШЕ! – крикнула Нора и потянула за верёвку. Я опять зажмурила свои глаза. Но, к моему огромному счастью и удивлению, шея Молли правда оказалась маленькой, чтобы её отсечь.
...
– И что же потом произошло? – спросил у меня мой вымышленный друг Карл.
– А потом Нора упала на пол и стала рыдать, как сумасшедшая макака. Самый лучший день рождения! – прошептала я и расплакалась от счастья.
20 мая.
Я познакомилась с четырнадцатью детьми, но вскоре забыла их имена.
11 августа.
Знаю-знаю, я не заполняю дневник уже давно. Но произошло столько событий, что я не смогла достать дневник или откладывала это дело на завтра. Вчера я обещала себе: сегодня – моё последнее завтра.
Перейду к делу!
Мать Оливьен выгнала старушку Нору из особняка навсегда, услышав от своих детей весть о том, что я чуть не осталась без головы.
– Конечно, Молли и убила мою дочь. Однако Богу решать, как наказывать Молли, а не нам, – сказала она, и в знак примирения переселила меня в комнату своих детей.
Там я познакомилась с четырнадцатью детьми. Пенни, Оливьен и Мону я уже знала. Сначала меня все остерегались и ненавидели, старались держаться на как можно более дальнем расстоянии. Но летние каникулы и совместная комната смогли нас воссоединить. Всё без старушки Норы, которая любила вечно командовать, изменилось в лучшую сторону. Всё стало, по-моему мнению, добрее и веселее. Несмотря на это улучшение, я не забывала о своей миссии и старалась найти серую бабочку.
1 сентября.
Не могу поверить, это последний месяц, затем придётся распрощаться с ребятами!
Лёжа на постели, я стала молиться Всевышнему. Я родилась в семье атеистов и не задумывалась о религии, однако день, когда мне чуть не отрубили голову, дал понять: Бог существует и Он один. Звёздное небо за окном успокаивало мою душу.
– О чём задумалась? – спросила у меня Мона, которая спала на верхнем ярусе кровати.
– О Боге, – шёпотом ответила я.
Мона никак не комментировала. В комнате был слышен храп и сонное бормотанье. Душно, потому я не стала укрываться. С лёгкой улыбкой Мона коснулась моего плеча. Девочка младше меня на два года. Несмотря на свой возраст, она имела взрослый взгляд на жизнь и любила читать ту газету, которую читал её отец.
– Думаю, смысл твоего существования очень прост. Надо оставаться человеком и не превращать жизнь других в ад, – ответила она, пристально глядя в глаза. – Оставаться человеком. Ты не должна заставлять себя верить или стыдиться своей религии, прислушайся к своему сердцу, думай, уверуй в то, что считаешь истиной. Сей мир деградирует, алчность и лицемерие уже считаются нормальными чертами взрослого, а таких людей, как Нора, жизнь награждает ужасными сюрпризами.
– Так в чём же смысл жизни? Терпеть и радоваться, любить и ненавидеть, оставаться человеком ради Бога? Добро творить, не сеять смуту?
– Думать и искать! Иметь хороший нрав, терпение, совершенствоваться, следовать истине...– продолжила Мона. – Уповать на Господа, поклоняться Ему.
– Жизнь – экзамен! Удивительно!
Тишина.
– «Вера – это слова, произносимые сердцем и языком, и действия, совершаемые сердцем, языком и прочими частями», – озвучила я одну цитату.
– Именно. На самом деле жизнь проста, но мы всё любим усложнять.
Я улыбнулась и... обняла маленькую и мудрую подругу.
Девочка на минуту прищурилась, взглянула на меня, затем остолбенела.
– Нет-нет, ты не Молли, – её лицо не скрывало изумление и ужас. – Ты не можешь быть Молли...
5 сентября.
Мона перестала со мной общаться. Ей не нравится думать, что я от неё что-то скрываю. Не хочу признаваться, кто я на самом деле.
Да и как ей это сказать?
«Мона, извини, но у меня тут миссия, я из будущего. Должна найти серую бабочку, чтобы выбраться отсюда и победить истинную Молли, которая превратила детей в зомби»?
Нет потребности менять прошлое. Я пришла сюда в октябре предыдущего года, а значит, после двадцати пяти дней смогу уйти отсюда, если, конечно, смогу найти бабочку...
***
Дом без детей казался пустым. Горничные, которые обычно спешили сделать своё дело, теперь сидели в холле и вели между собой милую беседу, попивая чай. А у Тиммитта была встреча с психиатром. Тиммитт робок и индифферентен в общении с людьми.
Шестнадцать детей пошли в школу, стало так скучно, что я направилась в библиотеку. Она располагалась на втором этаже. Библиотека, обычно заполненная детьми, сейчас невероятно тихая и уютная.
Я достала с полки "Приключения барона Мюнхгаузена" и, присев на красный пуфик, принялась за чтение.
– Так, молодой человек, я не знаю, где находится ваша Молли, – услышала я голос пожилого библиотекаря.
– Она не посещает здешнюю библиотеку?
Я задержала своё дыхание. Встала с пуфика и положила книгу обратно в полку. Неужели почудилось, или это правда он?
– Не знаю! У меня короткая память, – с раздражением в голосе ответил библиотекарь.
Библиотекарь Джо старый человек, иногда он забывает даже то, кем он является.
– В таком случае...
– Оуэн? Это ведь ты, Оуэн? – спросила я с надеждой в голосе.
Мальчик стоял в оцепенении. С библиотекарем он разговаривал с наигранным французским акцентом, но я смогла понять, что это его голос, красивый, звучный, такой родной голос! Парнишка был одет в мужское платье, а белый парик-хвост отлично шёл к его лицу.
– Я – Ардольд Де-Жаву, – сказал он с наигранным акцентом. Я прикрыла рот и хихикнула, – Молли-Шмолли, хотел вас поприветствовать, – мальчик подошёл и, взяв мою руку, коснулся её холодными губами.
Стала изучать его лицо. Если бы тогда, в яме, мне не удалось разглядеть его, то решила бы, что этот белый красавец вовсе не Оуэн, любивший прятаться в своём свитере.
– Ты не Ардольд, – прошептала я, коснувшись пальцами щеки мальчика. – Ты Оуэн и... у тебя очень красивые глаза.
Мальчик улыбнулся своими нежно-розовыми губами. Его кожа белая, как мел, а в области носа рассыпаны коричневые веснушки.
– Знаю, Флориен, – прошептал он и шире улыбнулся. Крепко обняла его и заплакала. Очень скучала по нему, и без разницы, если решит, что я слишком сентиментальна.
– Ох, Флори, – грустно прошептал он, его дыхание щекотало мою шею.
Мы вышли из библиотеки, и я начала обсыпать его вопросами.
– Так, как ты сюда попал?
– У меня был план, – ответил Оуэн, дёрнув плечами. – Я всё обдумал.
– С каких пор ты изменился? С каких пор ты высокий? С каких пор твой голос стал ломаться? Ответь мне, белый парнишка. Прошла вечность, как мы не виделись друг с другом!
Оуэн издал смешок.
– Спасибо, Флори. Я тоже по тебе скучал.
(От лица автора)
Оуэн решил умолчать о том, что он с самого октября был рядом с ней и следил за ней.
"Она испугается. Не хочу её терять", – подумал парень.
Это было 31 октября.
В 11:59 Оуэн и Флора нашли серую бабочку на заднем дворе особняка. Она лежала на клумбе, где росли розы.
В следующую минуту двое ребят исчезли из 19 века...
___________________________
✨5368 слов (update: 4695)
Что ты думаешь об этой главе?