Куда исчезла краска?
(От лица Флориен)
Я, Кэролайн, Далида, Чика и пухляшок Питт возвращались в хорошем настроении в маленькую, но довольно уютную комнатку, где сейчас находился в собственном одиночестве Оуэн. Мы успели хорошенько поразвлечься в торговом центре. Мне сделали потрясающую причёску из маленьких косичек и завязали её блестящим розовым бантиком!
Пухляшок Питт умолял нас взять его с нами. Он сказал, что другие голограммы его обижают, обзывая его толстым, и не дают ему нормально покушать. Далида была не в духе. Она сказала, что это вина Питта, что он похож на огромный пузырь, и вообще, его вина заключается в том, что он ещё существует. Но после того, как Чика и Кэролайн смогли угомонить разъярённую Далиду, девушка всё же приняла мальчика в нашу команду и в качестве извинения за обидные слова в его адрес подарила ему огромную банку со сладостями.
– Так на чём я остановился? – спросил у меня Питт, доедая молочную шоколадку.
– Ты говорил, что Далида твоя спасительница, – напомнила ему я.
– Да, она моя спасительница, – подтвердил он. – Я погиб, когда меня сбила машина. Далиде это приснилось, и она смогла создать в реальной жизни мою голограмму.
– Ух ты, – восторженно протянула я. – Она молодец. Дай угадаю, это с помощью иголки?
– Да, – согласно кивнул головой мальчик, – не у всех, конечно, это получается, но думаю, что здесь главное – захотеть. – Питт достал из банки рахат-лукум и, положив его в рот, начал жевать: – Ты знаешь, что те люди и животные, которые нам снятся, на самом деле реальны?
– Да ну! – я вскинула брови от удивления.
– Ну да! Я помню, когда я существовал в виде человеческой плоти, мне приснился сон, что я встретил белку: она воровала из соседских домов всякие вкусности, чтобы поделиться со мной. Я жил в бедной семье и не мог найти нормальное пропитание, эти сны, естественно, являлись для меня мучением. Угадай, что случилось потом! – загадочно улыбнувшись, сказал Питт.
Я вопросительно взглянула на него.
– Я встретил ту самую белку, – с гордостью ответил мальчик. – Услышал визг Пери, моей соседки. На неё напала та самая воришка, пытаясь отнять у неё шишку, и когда девочка уронила шишку, белка взяла её и отдала мне. Затем я узнал, что это игрушка в виде шишки, внутри был маленький леденец. Я был в шоке!
– Это звучит так нереально, – прошептала я, – но я тебе верю.
– Спасибо, – Питт смутился, и на его круглом лице появилась искренняя улыбка.
Когда мы дошли до двери и вскоре оказались внутри комнаты, то я, мягко говоря, была в шоке. Куда-то подевались яркие обои, и вместо маленькой комнатки мы находились в большом белом коридоре. Начиная с белых лепестков лилии, которая стояла на того же цвета журнальном столе, и заканчивая белой лестницей, что тянулась на второй этаж.
Откуда появилась лестница? Не знаю. Но у меня есть некоторые мысли о том, откуда появилась большая и глубокая дыра на белом полу:
Сюда пришёл человек. Он рос и рос, пока не сломал пол и потолок. Великану было не по себе, что он сломал чужую комнату, и тогда у него появилась гениальная идея. Он перестроил комнату: создал второй этаж и построил лестницу, затем покрасил всё в белый цвет, так как не нашёл других красок, и с чистой совестью на душе великан проделал глубокую дыру на полу. С тех пор добряк там и живёт.
– Ау-у-у-у! – начала кричать я. – Ты где, великан? Спасибо, конечно, за такой интерьер, но не стоит прятаться от нас! – кричала я в глубокую дыру, из-за чего услышала своё эхо.
– Флориен! – меня кто-то схватил за руку. – Что ты несёшь? – спросила Кэролайн. – Что ещё за великан?
– Там живёт великан! – упрямо объявила я, надув губки. – Отпусти меня!
– Но ты же упадёшь!
– Ничего, меня поймает великан!
Я представила, как мистер Великан грациозно выходит из ямы и начинает петь "Всё невозможное возможно!"
Я принялась глядеть в глубокую яму и стала опять звать великана. Ко мне присоединился Питт.
– Всё же зря мы надеемся на неё, – услышала голос Далиды за спиной. Я навострила уши. – Она же ещё такая кроха, у которой на уме добрые великаны да карлики.
– Наверное...– задумчиво ответила Кэролайн.
– Для неё может быть опасно, я не хотела ей многое объяснять, дабы не поставить большой крест на её баснях и детских мечтах. Может быть, это правда плохая задум...
– Может быть, вам не стоит обсуждать меня за спиной? – с хладнокровием в голосе спросила я. – Никакая я не крошка вам! Я, конечно, люблю есть хлебушек, но так меня обзывать не стоит!
Кэролайн и Далида стояли с открытыми ртами, затем начали смеяться.
– Крошка хлеб-ба... хлеб-ба? – переливчато смеялась Кэролайн.
– Ты сделала мой день, Флорка! – хохотала Далида.
Я с хмурым видом скрестила руки.
Когда мистер великан проснётся и выйдет из дыры, я попрошу его раздавить вас.
– Флориен, – позвал меня знакомый тихий голос.
Чика стояла с пухляшком Питтом на лестничной ступеньке и протягивала мне руку.
– Идём, – одними губами промолвила она, когда я взяла её за руку.
Правой рукой Питт держал банку со сладостями, а другой опирался на перила. При каждом шаге он, словно рыба, хватал ртом побольше воздуха, его одежда становилась очень мокрой от пота.
– Тебе помочь? – с беспокойством спросила я у него.
– Нет-нет, осталось четыре ступеньки, – тяжело вздыхая, со слабой улыбкой ответил он.
Я представила великана, который берёт Питта, словно он пушинка, и несёт его куда тот только захочет.
– Чика, как ты думаешь, где Джем?
Молчание. Я думала, что она не ответит, но ошиблась.
– Он остался там. В своей комнате.
– Что-о-о? – ужаснулась я. – А он... Его не сожрут?
На лице Чики появилось что-то наподобие улыбки.
– Если только не с кетчупом. Не расстраивайся, Флориен, его ещё не поймали.
– Что это?! Не-е-ет! – вдруг завопил Питт.
Мы с Чикой моментально обернулись и увидели весьма интересную картину.
Банка, которую пухляшок Питт держал в руках, была пуста. А над ней парили разноцветные кругляшки разной величины. Сам же парнишка, он... терял свой цвет?
– Аа-а, что со мной происходит?! – кричал мальчик. У него дрожали руки, а глаза готовы были вылезти из орбиты.
Я взглянула на Чику, девушка тоже теряла свой цвет, она стала альбиносом. Подошедшие к нам Далида и Кэролайн белоснежные. Друзья выглядели слегка растерянными, очень удивлёнными. Взглянув на своё отражение в зеркале, я увидела, как моментально моя краска исчезает, а разноцветные кругляшки всё выше поднимаются вверх, вскоре парят надо мной.
Это так необычно и волшебно!
Думаю, если здесь был великан, он был похож на большущий мел, но ему это нравилось.
Я подпрыгнула вверх и взяла эти кругляшки. К моему удивлению, это оказалось что-то наподобие краски. Моя рука окрасилась в синий и красный цвет. Как же весело бегать по комнате и красить этими кругляшками буквально всё! Розовые, жёлтые, зелёные и ещё разные цвета, которыми я окрашивала комнату. Ко мне присоединился Питт, и мы с ним, весело хохоча, бегали за этими парящими кругляшками и пачкали друг друга краской. Но наша беготня длилась недолго, Далида взяла нас за плечи и с серьёзным видом обратилась к нам:
– Я понимаю, это прикольно, но любое веселье кончается здесь очень плачевно.
– Почему? – хором поинтересовалась я с Питтом.
– Это комната Тьмы и грустных Воспоминаний, – ответила Кэролайн.
– Но тьма ведь чёрная, – негодовала я.
Кэролайн покачала головой:
– Это попытка обмануть нас. Дети, вы должны понять, насколько эта миссия опасна. Мы привыкли белое ассоциировать с чем-то спокойным и простым, однако, поскольку эту комнату создал разум Оуэна, надо быть очень осторожным.
Разум Оуэна? Стоп, Оуэн создал комнату Тьмы? Выходит, он – сущее зло? Этот спокойный парнишка в свитере?
Мы шли и шли, изучая комнату, а я уже успела изучить воспоминания моих друзей. Разноцветные круги, что поднимались над ними и мной, хранили в себе разные картинки грустных воспоминаний.
Я подошла к Кэролайн и, встав на цыпочки, бережно достала зелёный кружочек. Присмотревшись в его внутрь, ужаснулась.
– Да, – ломанным от грусти голосом сказала Кэролайн. – Самоубийство Мери. Она была одной из моих самых близких людей, – брюнетка одним взмахом руки вытерла с лица одинокую горячую слезу. – Мы с ней всегда были вместе, в радости и в печали. В детстве придумывали разных невидимых персонажей и игрались с ними... Затем подросли, пытались привыкнуть к ужасным вещам, что творились в Лентерсверцаде. Мери была девушка с мягким характером и добрыми нравами. Когда она видела мучительные пытки, что проводились над детьми и подростками, слышала по ночам детский плач и крик, то долго не могла уснуть, её слёзы лились градом, а сердце разрывалось. Я пыталась ей как-то помочь и всегда твердила, что всё будет хорошо. – Кэролайн взяла в лёгкие побольше воздуха. Всё её лицо теперь мокрое от слёз, нижняя губа дрожала, а своими руками девушка обхватила себя: – Её недолюбливали, так как считали Мери неженкой, а таких, как она, никто не любил, кроме... кроме меня. Но вот однажды друг Мери обозвал её шлюхой и стервой, потом оправдывался, что это шутка, однако Мери так не думала. На следующий день она повесилась, – прошептала Кэролайн и разрыдалась. – Она повесилась! Я до сих пор не могу в это поверить!
Я обняла Кэролайн покрепче. И стала с ней делить горе, оплакивая умершую Мери.
Когда я дотянулась и достала оранжевый круг Далиды, то увидела её грустную улыбку.
– Личность, – констатировала девушка, глядя куда-то вдаль. – Мне всегда тяжело разобраться в себе. Глядя на других, копировала их характеры, один день была занудой, другой – милашкой, третий – тихоней. Я днём и ночью плакала из-за того, что не знала, кто я на самом деле и зачем мне всё это, – девушка закрыла глаза и продолжила. – Но вот однажды настал день, когда нам пришлось совать в свой висок иголку. Учёные и учителя каждый божий день обманывают ребят, что это их новый проект, который улучшит работоспособность мозга! Мне не хотелось этого делать. Зачем мне эта иголка? Я что, по их мнению, не человек?! – вскрикнула девушка. – Я тебе рассказывала, что эти люди насильно всунули в меня её? – голос Далиды осел, она отвернулась от меня, но через несколько недолгих минут я смогла услышать её тихий плач.
Зажмурила свои глаза, заткнула пальцами уши и убежала от девушки прочь.
Каждый молчит о важном.
Наши воспоминания – наши губители.
***
Белая комната тянулась всё дальше и дальше. А разноцветные кругляшки надменно и медленно кружились возле нас, дразня каждого своей красочностью. Мы остановились, так как наш путь загородили большие и высокие деревья: они тоже потеряли свои коричневые краски. Я взглянула на ребят, пытаясь найти у них выход из этого положения. Неужели нам придётся сворачиваться? Значит... мы зря сюда пришли? Мои белые друзья выглядели растерянными, они шептались между собой, с осторожностью поглядывая на стражников, будто бы те имели уши.
– Братец! – испугала всех своим неожиданным криком Далида. В её глазах читался искренний страх. Она закусила губу и дрожащим голосом продолжила. – Он там, застрял в сухих ветках.
Все мигом устремили свои взоры на вершины деревьев. Гарольд находился среди сухих и острых веток, словно марионетка, запутавшаяся в собственной нитке. Он явно без сознания, ну или умудрился каким-то образом там заснуть. Впрочем, странно, если он уснул, так как я бы на его месте не смогла бы спать в такой до жути неудобной позе.
Кэролайн и Далида принялись лезть на деревья. Оказавшись на вершине, они усердно старались ломать ветки. Но всё было без толку: те не отпускали Гарольда из своих острых объятий. Прошло несколько недолгих мгновений, которые показались мне целой бесконечностью, как я услышала, что кто-то тяжело стонет от боли. Я стала вертеть головой, пытаясь найти источник этого звука, и, наконец, узнала, что стон принадлежал только что очнувшемуся Гарольду.
– Я ненавижу тебя, Оуэн! – яростно закричал он.
Далида и Кэролайн стали расспрашивать о чём-то у заложника ветвей, но тот отрицательно покачивал головой, его взгляд был устремлён куда-то вдаль.
Он всё так же проклинал Оуэна.
– Чокнулся? – шёпотом спросила я у Питта.
– Не знаю, – пожал плечами тот, доставая из банки очередную конфету и кладя её себе в рот.
– А ты что думаешь, Чика? – поинтересовалась я у азиатки.
Лицо девушки как всегда оставалось непроницаемым. Чика медленно взглянула на меня своими маленькими, но красивыми глазками и лишь одними губами спокойно прошептала:
– Он видит Оуэна. За этими деревьями находится мальчик.
– Нам нужно залезть на деревья? – догадалась я.
Чика медленно кивнула и обратилась к Питту:
– Тебе будет сложно.
После того, как мы оказались на верхушке деревьев, поняли, что Чика оказалась права. Мальчишка в своём собственном одиночестве сидел на маленьком подоконнике и что-то писал в тетрадке. Как ни странно, вокруг него сгущались тёмные тучи и время от времени раздавался страшный шум грома.
– А ну вытащи моего брата, чудила! – крикнула на него Далида.
Оуэн не удостоил её и нас ни взглядом, он с невозмутимым видом продолжал водить ручкой по листам тетради, таким же белоснежным, как стены, пол, деревья, мы.
Вдруг у Далиды оказался в руках молот огромного размера: она начала крутить им, а потом кинула оружие на парня. На какой-то миг мне показалось, что молот разобьёт вдребезги Оуэна, но не тут-то было!
Парень в свитере смог заморозить его!
– Правило один, – сказал Оуэн, ловко спрыгнув с подоконника. – Надо прятать свой страх и ждать действий со стороны противников.
– Противников? – грустно хмыкнула Кэролайн. – Я думала, что мы команда, друзья!
Оуэн ничего не ответил. Кэролайн с Далидой спрыгнули с дерева. Брюнетка подошла к Оуэну сзади, держа стопку толстых книг в руке (эти книги она купила в Молле). Девушка явно хотела выронить это всё на голову парня. Но тот развернулся, а Кэролайн врезалась спиной в стену.
Комната состояла из голограммы, только Далида и Оуэн могли придумывать и использовать что-то из придуманного.
– Правило два, – в голосе парня слышалась некая ярость и разочарование. – Никогда не стоит поддаваться эмоциям, как бы другие ни старались задеть любую струну твоей души.
Все, кроме Далиды, валялись без сознания, они с Оуэном продолжали свой бой, мне хотелось спасти подругу от него, от этого злого паренька!
"Но Флориен, злодеи – это разочарованные в чём-то люди" – подумалось мне. А что, если Оуэну грустно и одиноко и из-за этого он обижен на всех? Что, если эта жестокость, что он использует в битве, – всего лишь самозащита?
– Прекратите! – громко скомандовала я. Давно спустилась с деревьев и пряталась за их стволами, но сейчас, набравшись решительности, я должна была остановить их несправедливое сражение.
К счастью, ребята меня услышали. Далида, застывшая в воздухе, дабы нанести удар Оуэну, плавно опустилась вниз.
Я уверенными шажками направилась к мальчику в свитере.
Меня тревожили разные мысли:
А что, если у меня не получится угомонить мальчика?
Что, если он меня не выслушает?
Что, если это плохая задумка и ничего не выйдет?
Что, если...
Но я встряхнула головой, отгоняя предположения, и, улыбнувшись, прошептала: "У меня всё получится!" По крайней мере, я попробую, буду тверда!
На земле валялась исписанная тетрадка. Я подняла её и, пролистав несколько страниц, улыбнулась ещё шире, затем, скрестив руки, встала возле Оуэна. Вспомнив про подругу со сломанной иголкой, пришлось повернуться к ней.
– Далида, пожалуйста, можешь отвернуться или заткнуть свои уши, а ещё лучше – лечь на вон тот белый диванчик и отдохнуть? У нас будет очень серьёзный разговор, – важно сказала я, на миг представив себя очень взрослой.
По потному и раскрасневшемуся лицу девушки было видно, что она устала, поэтому Далида лишь кивнула и направилась к белому дивану. Я опять повернулась к мальчику. Озорная улыбка так и блистала на моём лице. Может быть, если бы не тёмные очки, мне мог выпасть шанс встретиться с озабоченным выражением лица Оуэна.
– Маленькая девочка-белка, которая родилась на самом высоком дереве, является чудом природы, – хихикнула я.
Парень застыл. А я продолжила:
– Есть что-то в ней необычное... Она любит сказки и верит в чудеса. Звонкий заразительный смех опьянял любого, а улыбка поражала...
– Нет-нет, остановись! – встревожился Оуэн, он сделал шаг ко мне и продолжил. – Этот рассказ не про тебя. Есть множество таких же, как ты.
– Её глаза светились детским восторгом, а русые волосы...– тут я сбилась, так как заметила парящий над Оуэном серый круг. Высоко подпрыгнула и достала его.
– Отдай, – Оуэн отобрал круг у меня, затем повернулся спиной.
Но было поздно. Страшная правда открылась перед моими глазами. Я пыталась совладать с возникшим головокружением.
Нет... Я не могу поверить... Но это так, ох. Столько жестокости и несправедливости обрушилось на этого человека, как печально!
– Ты тот маленький мальчик из моего кошмара, – обречённо пропищала я. – Тебя пытали с раннего возраста, сдирая белую кожу, та игла стала ошибкой не только для тебя, но и...
–...Но и для окружающих, – холодно закончил Оуэн. – Учёные-лентерсверцы всеми способами пытались достать эту иголку. Но вместо этого достали меня. Обожгли моё тело горячим металлом и несколько раз искупали в жидком азоте. Детство прошло в многочисленных экспериментах, – он замолчал и повернул свою голову в мою сторону. Поправил очки, затем продолжил обыденным голосом. – Я болен, требуется большое время, чтобы восстановились внутренние органы, в которые попала химия. Я защищён, жив и одновременно мёртв.
По моим щекам катились тихие, горячие слёзы понимания. И пусть он скрывал свои эмоции, но эти слова... В них спрятано много всего: большие страдания, те долгие годы разрушения детской психики, как результат – замкнутость и страшное одиночество.
Я медленно подошла к парню и без всяких слов протянула ему свой мизинец.
– Не нужно меня жалеть, Флориен!
Взяв его голову руками, я с доброй улыбкой взглянула на его очки, за которыми прятались грустные глазки...
– Не нужно жалеть тебя, Оуэн! Ты духовно силён и красив, тебя окутала мимолетная мгла, но, – я ткнула пальцем ему в грудь и у меня получилось хихикнуть, – здесь ничего не потеряно. Ты потеряешь всё положительное, если однажды сдашься и перестанешь видеть во всём истинную красоту. Поверь мне, – тихо, но эмоционально сказала я.
Парень долго глядел на меня, затем, немного помедлив, высвободил белоснежную руку из свитера и протянул мне её. У него изящные длинные и ледяные пальцы.
Взяла его за мизинец своим мизинцем:
– Мирись, мирись, мирись,
Больше не дерись.
Если будешь драться,
Я буду кусаться.
А кусаться – ни при чем,
Я ударю кирпичом.
А кирпич сломается,
Дружба начинается!
– Оуэн! – обнимая его, воскликнула я. – Ты справился! Теперь у тебя появился друг!
– И кто же это? – шёпотом поинтересовался он.
– Это я, глупенький! Мы совершили с тобой дружеский ритуал!
– Пожав друг другу мизинец?
– Пожав друг другу мизинец. Ты же говорил, что всё в этом мире аналогично, помнишь?
После этого ритуала о комнате Тьмы и грустных Воспоминаний можно было уже забыть. Гарольд освободился, Кэролайн и Чика очнулись, а Далида с Питтом похвалили меня.
Я взглянула на Оуэна и подняла вверх свой мизинец. Он повторил моё движение. Это был наш общий дружеский жест.
Мы, семеро живых и почти здоровых ребят, покинули комнату, которую никогда не забудем. Нам предстоял сложный и, возможно, долгий путь, чтобы завершить миссию.
Нужно лишь помнить, что:
Никогда не нужно винить человека за его скрытность или злобу.
Быть может, ему нужны ВАШИ дружеские обнимашки...