Глубокий сон
Морщины на лице. Седые волосы. Тусклый взгляд.
Она сидела в разодранном кресле, в заросшем плющом доме и смотрела в разбитое окно, которое не показывало ничего, кроме завялых растений, пустого двора и печального серого неба. Она не моргала, словно мертвая. То, что она все еще жива, выдавала редко и медленно вздымающаяся грудь. Ее взгляд не выражал ничего, только глубокую пустоту, которая может причинить сильную боль любому случайно заглянувшему.
И вот небо вдруг посветлело, ярко засветило солнце, двор приобрел сочные летние цвета, и послышался приближающийся из минувшего детский смех...
Она пригляделась.
В цветущем дворе девочка и мальчик громко смеялись, бегая друг за другом, ловко лавируя между деревьями: яблонями, вишнями, черешнями, сливами. Они то валились на мягкой зеленой траве, то снова вставали и бежали друг за дружкой, то опять катались по земле. А их смех эхом разносился по сторонам под яркими лучами солнца, касаясь каждого лепестка, травинки, цветка, и ветер подхватывал этот необычный звук, и нес в неведомые дали, и наслаждался им, и дарил каждому встречному. И она оттолкнулась от кресла, и она побежала за мальчиком, окунувшись в детство — она снова маленькая и озорная, снова проблемы обходят ее стороной, снова смех и безграничная радость детства. Бежала и смеялась, а он — за ней.
Черты его изменились, стали более мужественными. Лицо обрело полноценную форму, цвет глаз стал ярче, а необычная красота души глубже, ладони стали шире, а руки сильными, тело мускулистым. Юноша сорвал красивый цветок и протяну ей в подарок. Лепестки вздрогнули. Она вдохнула аромат и улыбнулась, зарумянившись. И девушка аккуратно взяла юношу за руку и потянула куда-то вперед. Он не сопротивлялся, не возражал, а просто побежал за ней в неизвестном направлении. Куда угодно! Ему хватало и того, что она рядом. Он тоже всегда будет рядом с ней, что бы ни случилось...
Мир померк. Пусто. Никого. Он вдруг исчез, как и яркое солнце, которое затянули черные тучи, как и зелень, что почернела...
Дождь. Молнии. Они словно предсказывали дурную весть. Окна тряслись от грома, а она дрожала от страха. Его слишком долго нет. Она все глядела в окно и не замечала искрившихся кривых молний, плотного дождя, пытаясь разглядеть сквозь мокрое стекло знакомые очертания фигуры.
Вдруг раздался стук копыт. Она без памяти ринулась к выходу. Толкнув двери, в одном платье выскочила на улицу и тут же промокла до самых ног. Но ее не волновало это, ни капельки. Она бросилась к карете, но в ней было пусто. Он не приехал. И она замерла. Кучер снял шляпу, и капли от дождя начали барабанить по его седой макушке. Он поколебался, держа что-то в руках, но все же медленно протянул письмо намертво замершей женщине. Она смотрела на конверт, как на врага, но все же взяла его дрожащими руками. Медленно раскрыв его, начала читать. А через мгновение в глазах ее прочитался дикий ужас, она обомлела и без сознания повалилась на влажную дорогу. А мокрое письмо упало рядом с ней. И единственное уцелевшее слово звучало: «Упал...»
Она очнулась — увидела новый мир...
Белые хлопья. Такие вкусные, что дети не могли сдержаться и ловили их ртами. Раздавался громкий искренний смех, повсюду. Кто-то кричал, что съел снежинку; кто-то валился, спотыкаясь об сугробы. Все веселились от души, хохот разносился по оживленной улице, метель с тем же энтузиазмом подхватывала его, тоже хохотала, делилась с другими, придавая городу жизнь.
И она улыбалась, глядя на них, а точнее на одного из них: в синей куртке и красной шапке. Он такой кроха. Он навсегда останется ее ребенком, ее малышом и единственным сыном. Он повалился в сугроб и звонко рассмеялся. Она на миг испугалась, но это было незачем.
И вот он весело подскочил, намереваясь кинуть в друга снежком, но прозвенел колокол. Мальчик замер вместе со временем, а она обомлела...
Глубокая темная ночь. Все уже давно дожидались новогоднего праздника, а она ждала возвращения своего сынишки из города. Его учеба закончилась, он обещал приехать на Новый год.
Она сидела на пороге, дыша в руки. Ее лицо давно замерзло, и ноги окоченели, но она намеривалась дождаться его, во что бы то ни стало. Во всех домах горели окна, и в них можно было различить фигуры маленьких детишек, весело прыгающих по дому. Но на улице было пусто.
Вот раздался громкий стук копыт, и она подскочила. Наконец-то! Карета остановилась, но никто не вышел, только кучер быстро спрыгнул, подошел к ней и протянул конверт. Она все не решалась его взять, не веря собственным глазам.
— С Новым годом! — поздравил кучер, ничего не подозревая.
Она взяла у него конверт так, словно это было опасное оружие. А молодой парнишка вскочил на карету и погнал лошадей, намереваясь вернуться домой к праздничному столу до двенадцати.
Она осталась одна, все еще держа в руках письмо. Наконец, осмелившись, она открыла его и начала читать, боясь следующего слова в предложении. Она читала медленно, а затем просто замерла, не двигаясь. В ее руках конверт дрожал, а метель завывала песню. И вот из ее глаза выкатилась ледяная слеза и повалилась на снег вместе с ней самой. Письмо также упало рядом. В колени ударил холод — и тут же прозвенел колокол. Раскрылись двери домов, и дети выпрыгнули на улицу, хохоча и радуясь новому году. Все поздравляли друг друга, дарили подарки и веселились.
Она сидела на снегу, закрыв ладонями лицо, и рыдала, заглушая все поздравления. Письма она ненавидела.
«Опознали тело, как сына...»
Все вдруг затихло, надолго, и перед глазами некоторое время ничего не было...
Неожиданно ее волосы колыхнул такой же одинокий ветер, как и она. Она посмотрела на дома, стоящие в ряд: снег укрывал землю белым покрывалом, сверкали бриллианты. Она босиком шла по хрустящему снегу, подходя все ближе к своему дому. Возле двери замерла, но затем легонько толкнула ее, и та поддалась, вся заросшая и гнилая. Она прошла в комнату и встала на пороге.
Посеревшие и порванные за годы шторы изредка вздрагивали от ветра из разбитого окна. Весь дом атаковала истинная, никого и ничего не щадящая природа. Все комнаты заросли диким плющом, превращая его в некое позабытое самими Богами убежище.
Она подошла к поломанному креслу и взглянула на старушку, сидящую и безжизненно смотрящую в окно. В руках та сжимала два пожелтевших письма. А на щеке застыла слеза.
Женщина бросила последний взгляд на своего двойника. Та больше не дышала.