Кандалы.
Юля смотрит на экран телефона. Это — конец.
И она знает, что наказание будет суровым.
К ней подходит Лиля, обхватывает ее лицо руками, стараясь поднять ее взгляд в свои глаза.
—Юль, давай мы поговорим с твоими родителями? Ты же уже не маленькая, тебе семнадцать уже! Ты же можешь хотя бы до 8 погулять! Не переживай, я думаю, что..
—Юля. —прерывает Лилю Артём.
—Идём.
Он, сам того не ожидая, берет девушку за руку и, не сказав ни слова, уходит с территории. Без объяснений. Без лишних фраз.
Юлия молчит. Идёт тихо. Только ветки скрипят и ломаются под ногами. Душа Юленьки плачет горючими глазами, а лицо выражает что-то между страхом и печалью.
Ее крылья опустились.
Невидимые белоснежные перья касались земли, чуть пачкаясь земной пылью, а глаза.. в глазах был виден пожар. Как будущее, которое она видит сейчас в образе пожара.
Артём руки Юли не отпустил. По сравнению с его рукой, рука блондинки была намного холоднее.
***
Ей всегда было тяжело показывать эмоции.
Всю свою душу она обычно изливала в рисунках и картинах. Об этом ей часто говорила няня, которая всегда с почтением и уважением относилась к работам маленькой Юленьки. Она видеть в девочке потенциал, который не видели родители. Когда повзрослевшая Юля пыталась докричаться до родителей, они ее не услышали. Они даже не пытались увидеть боль одиночества ребенка. В тот дождливый день, пятнадцатилетняя девочка спустилась в широкую и просторную гостиную. Она была выполнена в бело-золотом цвете. И даже ковры, стелющиеся по половине дома, были обвиты золотистыми узорами. Люстры были все из хрусталя. Прямо из ссср. На их уборку уходило много денег и сил, потому что потолки в их доме были высокими. Но денег на это родители никогда не жалели. Хрусталь блестел всегда. И сколько стоили такие люстры.. сложно представить экономящему человеку.
Об экономии средств Юля знала, но то, как экономят родители, она никогда не замечала и не видела. А может, они и вовсе не экономили?
На диване мама, как обычно, болтала по телефону. Напротив неё сидела ее личный мастер маникюра, которая занималась своей работой.
По щелчку пальцев, мама подозвала домработницу.
—Две чашки чая сделай. Сахар не клади.
И домработница послушно удалилась.
—Мам, я тут..
—Юля, я занята. -отрезала строго мама.
—Но.. я просто..
—Ты не слышишь меня? Не видишь?! Глупый ребёнок.. -Марина Чинаски, мама Юленьки, очень не любила, когда ее отвлекают. Она часто грубила и пренебрегала любовью ребенка. Она любила себя, любила деньги. Любила богатую жизнь, «высшее» общество и чуть-чуть семью.
И Юля ушла, так и не показав картину. Она подумала, может, сказать за ужином про картину папе?
Но не вышло.
—Пап.. -начала робко Юля, разрезая стейк.
—Да? -ответил отец, отпивая из бокала вино. Он часто пил за ужином бокал вина.
—Я.. нарисовала картину. Ты.. не хотел бы посмотреть? -Юле страшно было смотреть в его глаза.
—А уроки ты сделала, чтобы страдать своей чепухой?
Высокий ценитель искусства, любящий только классику. На что способна маленькая девочка? Она даже не близка к высокой живописи.
Но так считал только он. Картины Юли были красивыми, но всем своим нутром он противился признаться себе в том, что его дочь хорошо справляется.
Он тоже любит себя. Любит власть. Любит контроль. Любит деньги и деловые встречи. Любит запах дорогих парфюмов. Он тоже чуть-чуть любит семью. Но видна эта любовь лишь в статьях интернета. И то, наигранная. Но о наигранности этой знают только сами Чинаски, да работники их поместья.
—Да, сделала.. -девочка уже поняла, что дальше ничего хорошего не выйдет.
—Принеси после ужина в мой кабинет школьный дневник. До меня дошли сведения, что по математике ты получила неудовлетворительную оценку. -констатировал отец.
—Работа была.. -начала рассказывать правду Юля, но отец слушать не хотел.
—Меня это не интересует, Юля. В твои обязанности входит только идеально учиться, да быть послушным ребенком, на которого никто не жалуется и которым все довольны. А ты не справляешься даже с этим. -отец не пошевелил ни одним мускулом, пока отчитывал дочь.
Дочка замолчала.
—Я добавил тебе в расписание еще два занятия математики. Будешь заниматься ею в два раза больше.
Девочка злилась. Ей было трудно себя сдерживать каждый раз, когда ее отчитывали за самые маленькие оплошности. За трудности, с которыми она справлялась без поддержки кого-либо. И в этот раз она не вытерпела.
—Но папа!
—Юля! -стукнул кулаком по столу он. Да так, что вся хрупкая посуда содрогнулась и зазвенела.
—Да послушайте же вы меня! -она встала из-за стола со слезами на глазах. Ребенок просто больше не мог выдержать этого напора один. Она хотела быть любимой. Делала все, чтобы ею быть. Каждый час она доказывала, что заслуживает любви, каждый день доказывала, что ей могут гордиться.
—Хоть раз в жизни, хоть раз, вы можете меня послушать?!
Мать скептически посмотрела на дочь.
—Что за истерики, Юлия?! -возразила та, переводя суровый взгляд на мужа.
—Вам только оценки интересны! А то, что меня беспокоит, вас совсем не интересует! У вас даже минуты на меня свободной нет! -громко возражала девочка.
—Вздор! Какой вздор и позор! -разводила руками мать, закатывая глаза и фыркая.
—Какие у тебя могут быть переживания? -с интонацией некого отвращения говорила Марина.
Юля только хотела выкрикнуть заветные слова, как первый ее звук оборвался вскриком.
Отец дал Юленьке пощечину. За то, что она осмелилась подать голос.
За то, что посмела возразить его порядку.
За то, что так невоспитанно повела себя при домработницах, при персонале, и в особенности, перед ним и его женой.
За то, что перебила обоих родителей и повысила на них тон.
Девочка схватилась за щеку и стеклянные глаза поднялись в холодные серые глаза отца, полные отстраненности и злости.
—Никогда не смей повышать голос на меня. Никогда не смей меня перебивать. Никогда не смей перечить мне. Ты меня поняла?
Юлю как током шибануло.
Она не могла ни кивнуть, не мотнуть головой, не произнести и слова.
—Твоим наказанием за твое недостойное поведение будет домашний арест. Не смей мне возражать, ясно тебе?
Она молчала.
—Я задал вопрос, Юля.
Ответить она не могла просто от шока. Лишь смотрела испуганными глазами, из которых лились чистые, хрустальные слезы.
—Отвечай.
—Д-да. -заикаясь, ответила девочка.
—«Да, папа». «Да, папа.»
—Д-да.. папа..
—Перестань ныть. -подкрепила удар по ребёнку мать.
Девочка вытерла слезы рукавами белоснежной рубашки и услышала слова отца:
—Свободна.
И дочь убежала в свою комнату. Всю ночь она прорыдала в подушку, сдерживая всхлипы изо всех сил, чтобы не охватить еще и за это. За ту ночь она выплакала все слезы, что у нее были.
Это был самый настоящий нож в спину.
От тех, кого она любила. И любит до сих пор. Потому, что они — ее родители. Какие-никакие, но родители. Родные. Хотя бы биологически..
А холст, на котором был тот самый рисунок, до сих пор пылится в самом глубоком шкафу Юлии. Она убрала его еще в тот вечер, когда все это случилось. Хотелось забыть об этом.
И боль от семейных проблем утихала только в искусстве, которое переодически все равно напоминало о том случае.
На картине той был изображен обнимающий себя ангел с золотистыми локонами волос, разлившихся по плечам и спине. Лицо свое он спрятал, уткнувшись в колени. Крылья ангела были поджаты как от отчаяния и испуга. А фон был тёмным, выполнен он был тремя оттенками: тёмно-серым, черным и оттенком, созданным из этих двух цветов.
***
Сейчас ей действительно лучше как можно быстрее подойти к школе. Но если ее спросят, где и с кем она была, она ничего не скажет. Как бы ее не наказали, она не скажет. Потому что те ребята показали ей свободу, о которой она грезила с детства. Потому что они — те, кому на нее не наплевать. Те, кто заинтересован ею. Кто даже готов помочь.
Артём остановился на заднем дворе школы. Там, где росла Русская сакура.
Она, находясь в подавленном состоянии, кивает Артёму в знак благодарности и отходит на пару шагов, как вдруг сзади раздается тихий и слегка хриплый голос.
—Юль..
Она замирает.
Оборачивается.
Голубые глаза парня не такие, как обычно. Не расслабленные, неспокойные.
Он ничего не говорит, не подходит ближе, не касается физически.
Он будто касается ее души всего лишь глазами. Будто читает ее. Медленно. Страницу за страницей.
В эту минуту весь страх и горечь несправедливости отошли на задний план.
Раздался легкий шелест листьев дерева. Прохладный ветер проник под ткани одежды на их спинах, прошел через пряди ее волос к шее, как бы касаясь большой невидимой ладонью сзади, скатился вниз, снова к их спинам, будто обнимая и поглаживая.
Между ними пролетели две розовых лепестка. Чуть покружившись на ветру, они мягко опустились на асфальт.
Артём, почувствовав что-то необъяснимое, что так же почувствовала и Юля, повернулся в сторону Русской сакуры.
В это время девушка достала свой блокнот из кармана джинс и протянула Артёму. Он перевел взгляд на книжку, а потом на блондинку.
—Нарисуй, пожалуйста, что-то, что посчитаешь красивым. Пока меня не будет, пусть он будет у тебя. В надежных руках.
Шатен взял из руки девушки маленькую книжку, случайно коснувшись ее холодных пальцев своими.
Он кивнул и она ушла, улыбнувшись стеклянными от слез глазами. Но она не плакала. Ей опять сломали крылья, которые только-только выросли заново. И от этого было невыносимо больно.
С того дня, когда она совершила попытку докричаться до родителей, её эмоции отключились. Да так сильно, что ей приходилось выдавливать из себя улыбку, чтобы не расстраивать или злить других и казаться счастливой.
Он посмотрел вслед уходящей Юле. Она скрылась за поворотом, а он все еще смотрел теперь уже па пустое место перед собой.
Ветер снова коснулся его спины.
Парень инстинктивно повернулся в сторону розового дерева и на секунду задумался:
«И откуда взялись эти свежие лепестки?
Не цветёт же еще..»
_________
Доброго времени суток, товарищи!
Рада снова повидаться с вами. По причине плохой сети и трабблов с подключениями, вынуждена публиковать главы медленнее. Но надеюсь, что в скором времени смогу найти решение этой проблемы и потихоньку начну возвращаться к работам. Скучаю безумно. Безумно! Также я очень была тронута, когда прочитала все новые комментарии к своим работам. Очень благодарна всем вам, друзья. Спасибо, что поддерживаете мое творчество. Спасибо, что мотивируете продолжать писать.
Я всегда надеюсь, что мои работы найдут отклик в сердцах других людей. Среднего размера Глазова вышла, но это только потому, что грамотно следующий эпизод не получится разделить, от этого я и решила перенести его полностью в следующую главу. Надеюсь, вышло не так сухо и плоско. Давно я не писала, не перечитывала эту работу так, чтобы вернуться к ее написанию. Не готовилась к ней давно, в общем. Так что, я и моя невнимательность, заранее приносим извинения за какие-либо фактические ошибки.
С уважением, Рэйн.
До новых встреч.