хлорофилия

Герц выдержал характер: сначала прошел за стол, утвердился в кресле, неторопливо расстегнул пиджак. Только потом бодро спросил:

– С кем имею честь?

Незнакомец протянул скромнейшую визитную карточку и улыбнулся:

– Мое имя вам ничего не скажет. Допустим, Иванов. Иван Иванович. У нас говорят: главное не фамилия, а должность.

Герц изучил текст на карточке, проникся:

– Да, должность серьезная. Внушает, так сказать. Значит, Иван Иванович. Отлично. Чем обязан?

Над крепкими плечами «Ивана Ивановича» реяла, слабо мерцая, неопределенно-симпатичная физиономия. Дружелюбие, казалось, стекало с подбородка и капало наподобие слюны. Савелий ощутил покалывание в области затылка. Незваный гость явно использовал интерактивный спецгрим. Это мы знаем, враждебно подумал Савелий. С таким обаяшкой можно просидеть целый день, обмениваясь мнениями о самых щекотливых вопросах современности, но через десять минут после расставания лицо собеседника начисто исчезает из памяти. Как и содержание разговора.

Смотреть в невинную простоватую физиономию было бессмысленно, и Савелий сосредоточился на руках гостя: ладони в мозолях (спортсмен; впрочем, в корпорации «Двоюродный брат» все спортсмены), ногти холеные (следит за собой; впрочем, в корпорации «Двоюродный брат» все следят за собой), сухие крепкие запястья, молодая кожа. «Максимум мой ровесник, – решил Герц. – Или младше. А уже начальник департамента безопасности. То есть охраняет жизнь самого влиятельного и богатого человека страны. Серьезный малый. Если, допустим, он сейчас задушит меня своими белыми молодыми руками – ему за это ничего не будет».

«Иван Иванович» вздохнул и сказал:

– Я разыскиваю Пушкова-Рыльцева, Михаила Евграфовича. Владельца этого журнала.

– Здесь, – осторожно ответил Савелий, – вы его не найдете. Пушков-Рыльцев остался владельцем, но отошел от дел. Теперь журналом управляю я.

Дружелюбный кивнул:

– Это мы знаем. И судя по всему, неплохо управляете. За два месяца перебрались с шестьдесят девятого уровня на восемьдесят восьмой.

– Вы хорошо осведомлены, – сухо заметил Герц. – Хотите воды?

Гость небрежно отмахнулся:

– Я, знаете ли, один из самых... э-э... осведомленных людей в нашем веселом городе, поэтому...

– Насколько я знаю, – перебил Савелий, – в настоящее время Михаил Евграфович пребывает у себя дома. Адрес у вас наверняка есть.

– Когда вы видели его в последний раз?

– А в чем дело? Это допрос?

– Нет, – вежливо возразил дружелюбный. – Это частная беседа. Как начальник департамента безопасности корпорации «Двоюродный брат», я уполномочен передать вам личную конфиденциальную просьбу президента корпорации господина Голованова. Личную просьбу, понимаете?

– Еще бы.

– Господин Голованов просит вас... – Дружелюбный вдруг мгновенно выключил свое дружелюбие и прищурился: – Понимаете, да? Всего лишь ПРОСИТ... помочь отыскать вашего бывшего босса, Пушкова-Рыльцева. Михаила Евграфовича.

– Что значит «отыскать»?

– Упомянутый Пушков-Рыльцев Михаил Евграфович пропал. Исчез.

– Ага. – Савелий сглотнул.

Дружелюбный, разумеется, внимательно наблюдал. Подождал, пока изумленный Герц совладает с собой, и негромко добавил:

– Примерно две недели назад.

Если бы не мякоть стебля, первоклассная девятая возгонка, если бы не радость в чистом виде, переполняющая шеф-редактора журнала «Самый-Самый», – шеф-редактор, наверное, побледнел бы, всплеснул руками, вскочил бы, шокированный, и забегал от стены к стене. Но он не всплеснул и не забегал. Подумал, припоминая, и сказал:

– В конце августа я говорил с ним по телефону. Звонил домой. Старик сказал, что теперь журнал – моя, и только моя, головная боль. И попросил не беспокоить. Я его очень уважаю и серьезно отнесся к просьбе... Кстати, с чего вы взяли, что он исчез? Ему сто три года...

– Сто девятнадцать, – мягко поправил «Иван Иванович», снова сделавшийся дружелюбным.

– Тем более! Вы не допускаете, что он просто...

– Тогда бы мы обнаружили тело. Но в квартире пусто.

Савелий ухмыльнулся:

– Про вашу корпорацию многое говорят. Ходят слухи, что вы всесильны. Но чтоб до такой степени... Вы, значит, вломились в чужой дом?

– Правильно говорят, – небрежно произнес дружелюбный. – Мы... э-э... кое-что можем. Но в данном случае это не важно.

– Зачем вы его ищете?

«Иван Иванович» закинул ногу на ногу.

– Странный вопрос. Я думал, вы знаете...

– Знаю – что?

– Михаил Евграфович Пушков-Рыльцев приходится господину Голованову родным отцом.

Савелий моргнул и усилием воли прижал нижнюю челюсть к верхней.

– Мне поручено, – невозмутимо продолжил собеседник, – принять меры, неофициально, к поиску отца господина Голованова. Это деликатное дело, исключающее какую-либо огласку. Да, мы были в квартире. Там чисто. Следов взлома и грабежа нет. Все предметы на своих местах. Ценные коллекции невредимы. Отсутствует только владелец квартиры. И его инвалидное кресло.

– А микрочип? Почему не поискать по сигналу микрочипа?

– Господин Герц, – укоризненно произнес засекреченный «Иван Иванович», – вы меня разочаровываете. Для редактора популярного журнала вы слишком невежественны. И даже наивны.

– Не понимаю.

– У старика не было микрочипа.

Савелий подумал, что со стороны выглядит полным идиотом.

– Не может быть.

– Может. Пушков-Рыльцев не проходил оцифровку. Из идейных соображений. Подобные случаи известны.

– Не проходил оцифровку, – повторил Герц и шепотом выругался. – Из идейных... Но как... А деньги? Китайский депозит?

– Плевать он хотел, – ровным голосом сказал «Иван Иванович», – на китайский депозит. Такой человек, как Пушков-Рыльцев, никогда бы не прикоснулся к китайским деньгам.

– Охотно верю, – пробормотал Савелий. – Слушайте, а если старикан просто сбрендил? Сто девятнадцать лет – это, знаете ли... Что вам известно про эскапистов?

– Все, – веско ответил дружелюбный и понизил голос: – У нас их называют «бегуны». За последние три года из корпорации исчезло двадцать четыре сотрудника. Некоторые из «бегунов» занимали ответственные посты. Мы их искали. И нашли. Почти всех. Пятнадцать человек. Они скрывались...

– ...на нижних этажах, – перебил Герц, довольный тем, что у него наконец появился шанс показать профессиональную информированность. – В притонах. В обнимку с травоядными бабами.

– Угадали.

– А остальные?

– Никаких следов. Мы думаем, что они в Сибири. Батрачат на китайцев.

– Что, и такое бывает?

«Иван Иванович» пожал крепкими плечами:

– Бывает. Но версию бегства на нижние уровни мы отработали. Во-первых, старик не похож на потенциального «бегуна». Не тот психотип. Во-вторых, на нижних уровнях у нас есть... э-э... свои люди. Богатый пожилой мужчина на инвалидной коляске – слишком заметная фигура. Мы бы вычислили его за трое суток. Даже если бы он купил самый мощный подавитель видеосигналов. В-третьих, пропавший никогда не употреблял мякоть стебля. Что ему делать среди грязных травоедов?

Герцу стало обидно. Циничный всезнайка говорил о великом человеке, создавшем лучший в Москве журнал, как о непутевом подростке, убежавшем из дома по велению мгновенного импульса.

– Послушайте, – твердо произнес Герц. – Михаил Евграфович Пушков-Рыльцев – гений поступка. Гений, понимаете? Он везде и всегда найдет, что ему делать.

«Иван Иванович» внимательно слушал. «Я тебе покажу "психотип"», – подумал Савелий и продолжил:

– Пытаясь его просчитать, вы делаете ошибку. Если он никогда в жизни не употреблял траву и презирал травоядных – это ничего не значит. Завтра я узнаю, что он жрет мякоть ложками, – и не удивлюсь. Будьте уверены: если он осел в притоне, то обведет всех ваших осведомителей вокруг пальца, не вставая с коляски... Правда, я тоже не верю в его эскапизм. Наш журнал, знаете ли, писал об эскапистах. Более того, недавно исчез мой лучший друг. Некто Георгий Деготь. Так что я, что называется, в теме... У эскапистов есть одна общая черта: они бегут не просто так. Они бегут не ради мякоти или доступных женщин. Они бегут от проблем. От себя, если угодно. А у нашего старика, насколько я знаю, не было никаких проблем.

– Одна была, – сказал «Иван Иванович».

– Какая?

– У всех стариков одна проблема. Старость.

– Бросьте. Я знаю его двадцать пять лет. И все это время он был очень стар. По-моему, из старости он извлекал только преимущества...

– В самом низу, – перебил «Иван Иванович», – на вторых и третьих этажах, есть тайные лаборатории и клиники.

– Инкубаторы, – подсказал Герц.

– Да. Инкубаторы. Там по сходной цене любому желающему могут пересадить сердце, почки, желудок, глаза... Спинной мозг. И даже половые органы. Какой-нибудь никому не нужный бледный юноша вдруг пропадает, а через месяц его яйца уже болтаются между ног у богатого пенсионера с девяносто девятого этажа...

– Ерунда, – с отвращением поежился Герц. – Вы говорите о вещах, которые омерзительны. Старик может отдать свое сердце добровольно. И глаза. И все остальное. Тому, кто нуждается. Включая яйца. Надеюсь, такой психотип известен вашим аналитикам?

– Конечно, – деловито ответил «Иван Иванович». – Он называется «благородный идеалист».

– Вот именно. На вашем месте я бы предположил обратное.

– Продолжайте.

– Может быть, – Савелий сделал драматическую паузу, – его выкрали? Зачем ему, действительно, китайский депозит, если он и без депозита богатый? Вдруг он сидит сейчас в логове бандитов, на третьем этаже? Или еще ниже? Может, он все-таки оцифрован и сейчас его чип из него... вырезают?

Дружелюбный усмехнулся:

– Боюсь, вы начитались детективов, господин Герц. Чип нельзя вырезать. Собственно, само понятие чипа – неправильное. Человеку с его письменного согласия вводят одним уколом сразу четыре микросхемы. Государственную, фискальную и две секретных, разработанных Министерством обороны. Каждый из четырех чипов работает автономно и записывает свою информацию. Государственный отслеживает перемещения, фискальный – все доходы и расходы... Про оборонные я умолчу, не имею права разглашать... Сразу после того как чипы введены под кожу, они начинают мигрировать, пока не прикрепятся в наименее доступных местах. Там, где их не достанет нож хирурга. Например, в районе аорты. Или на продолговатом мозге. Но это не все. Одновременно с четырьмя настоящими чипами вводятся несколько ложных. Да, у бандитов на первых этажах есть и специалисты, и техника, но чтобы найти среди пятнадцати чипов один, фискальный, – надо, знаете ли, умертвить жертву и буквально разрезать ее на куски.

– Так, может, он уже... – предположил Савелий, – разрезан?

– Не разрезан, – сурово ответил «Иван Иванович». – Он жив. Вчера господин Голованов получил видеосообщение. Его отец выглядит бодрым и даже веселым. Прощается. Просит его не искать. Мы не смогли проследить отправителя письма. Все сделано очень профессионально. Явный почерк «друзей»...

Савелий вспомнил незаметного Мусу и приказал себе помалкивать. Перед уходом Евграфыч отдал насчет Мусы четкие распоряжения. Никому, ничего, никогда. Ни слова.

– У старика, – неторопливо продолжал глава департамента безопасности, – были связи среди «друзей». Вы что-нибудь об этом знаете?

– Боже мой, – тоскливо сказал Герц. – Я знаю про «друзей» столько же, сколько любой другой человек. То есть практически ничего. Как вы понимаете, такие слова, как «друг» или «дружба», в моем кругу даже вслух не произносят... Мы ходим, многозначительно пожимаем плечами и делаем вид, что всем все понятно... А на самом деле ничего не понятно! Я опытный журналист, знаю про наш город многое, но «друзья»... Могу только предполагать, что это законспирированная преступная организация, но мои предположения...

– Слушайте внимательно, – вполголоса перебил засекреченный человек. – В середине XXI века государство Путина – Медведева, так называемое «эффективное государство», исчерпало себя. На смену ему пришло другое государство. Вы, журналисты, иногда называете его «высокотехнологичным». Или «наногосударством». Наногосударство контролирует своих граждан с их же помощью. Контролирует тотально и абсолютно. Проект «Соседи» – только верхушка айсберга... Особенно внимательно отслеживается движение денег. Финансовые транзакции. Но наше государство умеет не только применять нанотехнологии. Оно – умное и хорошо понимает, что не следует слишком... нажимать. Люди – не ангелы, у людей есть пороки. Люди хотят иногда выпустить пар. Проституция, азартные игры, алкоголь, наркотики... До известного предела государство готово закрыть на это глаза. Так было всегда. И в Древнем Риме, и в тоталитарном Советском Союзе. Поэтому наше высокотехнологичное государство до сих пор сохраняет такой рудимент, как наличные деньги. Именно наличными купюрами вы платите проститутке или букмекеру...

– Лично я не плачу проституткам, – с достоинством возразил Герц.

– Не важно, – с раздражением буркнул «Иван Иванович». – Вы добропорядочный гражданин, и на ваши отношения с проститутками государство готово закрыть глаза. Я не об этом.

– Извините.

– А вы не перебивайте, – тихо, почти ласково велел гость. – Я ведь пришел сюда не лекции читать. Я ищу отца моего босса. У меня в подчинении полторы тысячи человек. И столько же андроидов. Есть мясники, головорезы, палачи. Если я захочу, вас отловят в темном переулке и вытряхнут всю информацию за тридцать секунд...

– Понимаю, – перебил Герц. – Кстати, на кой черт вы устроили за мной слежку? Что за провокация?

– Это не провокация, – спокойно возразил дружелюбный. – Это работа. А вы молодец. Смелый парень. Только учтите: в следующий раз андроид может обидеться и оторвать вам руку.

– Андроиды не умеют обижаться.

– Умеют. Они знаете какие обидчивые? Но мы отклонились от темы. Итак, однажды наше наногосударство, несмотря на то что умное, сделало глупость. Слишком увлеклось нанотехнологиями. Решило, что оборот наличных денег тоже надо контролировать. Микросхемы стали вклеивать в каждую бумажную купюру. Это была серьезная ошибка. Преступный мир быстро все понял. И преступникам это не понравилось. В попытке выйти из-под контроля они изобрели систему натурального обмена товаров и услуг. Гениальную и простую систему. Никаких денег! Я тебе девочку – ты мне ставку на тотализаторе. Я тебе незаконный кредит – ты мне дозу кокаина. Система называется «дружба». Вся она построена на личных связях. Каждый, кто хоть раз делал что-то «по дружбе», оказывается втянут в круговорот обмена и повязан круговой порукой. Бороться с системой нельзя, схватить злодея за руку невозможно, поскольку внешне ни один из участников системы не имеет явной материальной выгоды...

– Черт! – воскликнул Савелий, и кровь ударила ему в лицо. – Как просто. А почему об этом никто не догадывается?

– Потому что – просто. Дилетанты из числа интеллектуалов всегда все усложняют.

Герц вздохнул:

– С ума сойти. Теперь я понял. Например, «друг» оплачивает малоимущей девушке квартиру и содержит ее, но сам с ней не спит. Зато к этой девочке ходят те, кто имеет дело с ее «другом»...

– Уловили, – равнодушно похвалил дружелюбный. – Но мы опять ушли от темы. У меня, господин Герц, есть основания предполагать, что ваш бывший босс, он же папа моего босса, Михаил Евграфович Пушков-Рыльцев, задолжал «друзьям». Крупно. Может быть, фатально. Помогите нам. Достаточно одного слова. Вспомните. Наверняка вы слышали какое-то имя. Или кличку. Допустим, Гриша Паровоз. Или Ксюша Рэдиссон. Или Муса Чечен...

Герц подумал и твердо ответил:

– Нет. Но если вспомню...

– Вспоминайте, – посоветовал «Иван Иванович». – А чтоб легче было вспоминать, вот вам альбомчик с фотографиями. Здесь все известные нашему департаменту «друзья». Влиятельные персоны. Изучите на досуге. А я вам позвоню. Завтра утром.

Непростой гость встал и офицерским жестом одернул пиджак.

– Постойте. – Савелий дернулся. – Неужели это правда?

– Что именно?

– Хозяин проекта «Соседи» – родной сын Пушкова-Рыльцева?!

– А что вас удивляет?

Савелий облизнул губы.

– Старик ненавидел проект «Соседи»! И всю вашу корпорацию!

«Иван Иванович» улыбнулся:

– Ну и что? У отца своя дорога, у сына своя. Да, не все любят нашу фирму. Но не нужно забывать, что благодаря проекту «Соседи» бытовая преступность практически ликвидирована. Извращенцы, садисты, педофилы обезврежены и сидят в тюрьме. Люди больше не режут друг друга по пьяному делу кухонными ножами. А продолжают, так сказать, жить...

Герц помедлил и спросил:

– Зачем?

– В каком смысле?

– Ничего. Это я так. Простите.

– Кстати, – небрежно произнес дружелюбный, – о ненависти. Вам будет любопытно узнать, что господин Голованов много лет помогал своему отцу. Материально. Фактически ваш журнал создан на деньги господина Голованова. То есть на доходы от проекта «Соседи».

Савелий ощутил гнев.

– Это бред! Я видел всю бухгалтерию за последние четыре года! Журнал приносит прибыль.

«Иван Иванович» кивнул:

– Охотно верю, господин Герц. Но так было не всегда. Вам бы посмотреть бухгалтерию не за последние четыре года. А за первые четыре... Но мне пора. Кстати, если вы пытались записать нашу беседу на диктофон...

– Не пытался, – зло ответил Савелий. – Мне это не надо. У меня хорошая память. Профессиональная.

– Рад за вас, – доброжелательно сообщил гость. – Только, господин Герц, не обольщайтесь. Все можно стереть.

– Догадываюсь.

– Пожалуйста, просмотрите альбомчик. Сегодня же. И сразу звоните. А насчет памяти... Я обязан вас предупредить... альбомчик этот – хитрый. Так сказать, для внутреннего пользования. Когда вы закроете последнюю страничку, у вас немного заболит голова. А через несколько часов вы начисто забудете все, что увидели.

Почти час Герц листал пухлую книжицу с портретами «друзей». Просмотрел около двух сотен снимков. Лица сплошь невзрачные, в большинстве некрасивые, но, так или иначе, отмеченные печатью власти. Лица мужчин и женщин, отягощенных заботами и познаниями о темной стороне людского естества. Утомленные, старые, изборожденные морщинами.

Он нашел дилера, продававшего ему мякоть стебля. Нашел Мусу. Нашел сурового камердинера из резиденции миллионера Глыбова. Нашел пиар-агента кинозвезды Анжелины Лолобриджиды. Нашел бойфренда писательницы Маши Потс, недавно прогремевшей с мегабестселлером «Как выйти замуж за сибирского китайца». Нашел владельца популярного ночного клуба «Сома». Нашел пресс-секретаря популярного парламентария Ивана Европова. Нашел лесоторгового магната Степана Прослойко.

А на одной из последних страниц обнаружил старую любительскую фотографию доктора Смирнова.