Рассказы.

Шумный, заполненный множеством людей город. Почти все сливались в одну серую, безликую массу, вечно куда-то торопящихся людей. Вся жизнь крутилась в одном замкнутом круге, в одном постоянном, неизменном русле. Никто из них не обращал внимания на что-то более стоящее, чем эта уже надоевшая обыденность. Но были и те, кто выделялся из этой массы, не старался, но выделялся. Старались отделиться от остальных, примкнуть к своему миру.

Найл быстрым шагом шёл, в полном раздражении от этого шума из-за бесконечного движения машин, людей и громких разговор. Хотелось тишины. Хотелось остаться одному со своими мыслями, со своей болью и непонятными видениями.

Но в большее смятение и страх вводило то, что во всех этих многочисленных лицах Найл видел Ёе. Никак не успокаивали мысли, что её вовсе не может быть тут, это невозможно. Но он видел и эта паранойя буквально сводила с ума. Он знал, что сам виноват во всем случившемся и сейчас его постигла расплата. Но разве за любовь тоже должны расплачиваться?!

Всё уже давным давно перестало казаться реальным, будто в один момент Найл попал в свой личный ад, в котором будет существовать с целью постоянного поиска. Даже подсознательно, сам того не понимая, взглядом он высматривал среди толпы её силуэт. Но её по прежнему нигде не было. Лишь на долю секунды мерещилась её призрачная фигура, и он сломя голову бежал, но либо призрак испарялся, либо же это оказывался совершенно другой человек.
И в такие моменты он верил, что его погибшая любовь может быть жива.

И каждый раз переживал как в первый, словно вновь тот день, когда её тело поместили в чёрный мешок и погрузили в машину скорой помощи. Найл не смог посмотреть в её бледное лицо последний раз, ни тогда, ни на похоронах, хоть его тогда никто и не звал. Все прекрасно понимали и знали, кто виноват.
Воспоминания выжигали на душе клеймо и Найл не смог находиться в родном городе где каждая улица, каждый переулок шептал о её смерти, а это было гораздо хуже мучительного самоубийства. Хотя, как ему известно, именно мучительное самоубийство постигло её. Но Найл не смеет жалеть себя, он подверг этому, стал убийцей. И ей в любом случае было хуже, чем ему, какие бы страдания не испытывали его сейчас.

Прошло ровно пол года, но с каждым днем становилось только хуже. Совесть и паранойя стало лучшим наказанием для Найла. Хотя хотелось большего. Хотелось смерти. В принципе, именно к этому он сейчас и шёл. Если боялся взять лезвие или пистолет брата из шкафчика, то он выбрал более мучительный способ, который даже не совсем бы сочли за самоубийство. Найл просто перестал есть и принимать любую жидкость и нетерпением ожидал обезвоживания. А там и смерть не за горами. Пусть считают слабаком, но больше так жить невозможно.

Так уже прошло пять дней и самочувствие становилось как у ходячего мертвеца. Неимоверная слабость во всем теле, на трясущихся ногах торопился в подвал, который стал частым местом уединения и  проживания.

Как же сильно Найл ненавидел себя за то, что сделал. Но как бы сильно ты не жалел, прошлое не изменить, оно будет преследовать тебя до конца жизни.
Лишь только когда самое страшное уже случается, приходит осознание, но уже ничего нельзя исправить. Слишком поздно.

Когда её не стало, Найл понял, как же аморальны его друзья и он сам. Полтора года назад он поспорил с друзьями на неплохую сумму, что сможет добиться Эмбер и пробыть с ней в роли её парня ровно год. Совсем скоро он забыл про игру и погрузился в реальную жизнь, по настоящему относясь к девушке. Но Найл совершенно не отдавал себе отчёта, что в один момент появились искренние чувства и игра перешла свои грани. Но друзья парня все-таки не дали  забыть о споре и спустя год Найл прилюдно высмеял Эмбер и, как и требовал спор, бросил её.

Он пренебрег доверием девушки, которого так трудно было добиться, высмеял её любовь к нему, не понимая, что это далеко не весёлая, а очень жестокая шутка, которая обернулась трагедией. Только тогда Найл понял, что те слова, где он признавался ей в любви, не были ложью, но как же все поздно.
Отсутствующим взглядом Найл смотрел вперёд, желая быстрее оказаться изолированным от людей.

Но неожиданно глаза уловили неясную, мутную человеческую фигуру, очертания оказались невероятно знакомыми и в голове проскочила мысль, что, должно быть, это вновь она, она здесь, по другому и быть не может. Паранойя всегда брала вверх, он и не старался ей сопротивляться, полностью доверяя своим ведениям. В душе все ещё теплилась надежда, что она может оказаться жива и все в этой жизни перестанет быть таким страшным и мерзким, но то была бессмысленная надежда.

Фигура все быстрее удалялась, но Найл панически боялся потерять её, потому не отрывая взгляда бежал, отталкивая людей и прорываясь сквозь толпу, не смотря ни на какие преграды.

Фигура оказалась реальнее и живее всех живых и аккуратно коснувшись плеча девушки, он тихо позвал:
– Эмбер, это ты?

Девушка повернулась, но это была не Эмбер. Это была совершенно другая девушка, которая недоумевая смотрела на парня.

Найл попятился назад, вновь негодуя и проклиная паранойю, которая продолжала играть с ним.

– Простите, я обознался. Ещё раз простите.

Растерянно извинившись, Найл затерялся в толпе, стараясь бежать, хоть и не было сил на это, дабы скорее оказаться в безопасности от собственного подсознания. Хотя паранойя могла настигнуть его везде, где бы он ни был.

Всё таки сумев пробраться сквозь эту толпу и выйти на заброшенные улицы, где обитали только бедные, наркоманы и пьницы, Найл направился к одному из разрушенных домов и найдя дверь, ведущую в подвал, вошёл.

В этом подвале редко кто-то бывал, разве что только сам Найл. Для нужного удобства имелся старый, уже в клочья разодранный диван, все ещё пригодный для применения. Больше ничего и не нужно.

Как обычно пахло сыростью и чем-то ещё, далеко не приятный запах, но Найл давно привык и это не мешало.
Парень рухнул телом на диван. Души не было, она давно разлагалась где-то в подземелье, осталось одно лишь тело.
При падении в спину впилась острая железка, собственно, ржавая пружина, от чего Найл от боли поморщился, но не сменял положения.

Здесь Найл спал, во снах сокращая время, ибо в сознании ожидание томительно.

Было холодно. Парень не принёс сюда никакого пледа, ни хоть чего-то тёплого. Замезшие ладони прятал в длинные рукава толстовки, и обнимая себя, неподвижно лежал. Внутри все сводило болезненной судорогой, но Найл старался не думать об этом, пытаясь наконец уснуть.

Казалось, сознание стало мутнеть, и медленно погружаться в сон, но тихий голос его позвал.

Найл боялся открыть глаза, считая все это очередной слуховой галлюцинацией, которые часто посещали его. Но голос казался как никогда реальным, неужели это может быть бредом?

– Найл, открой глаза.

Последний раз зов прозвучал над самым ухом, и голос эхом раздался в черепной коробке, от чего глаза непроизвольно открылись.

Парень видел худой силуэт, и медленно подняв свое осунувшееся лицо со впалыми щеками и глазами, увидел белое, мёртвое лицо девушки. Это была Эмбер. Да, она была мёртвой, но в то же время как никогда живой. Её синие, отливающие даже фиолетовым, губы шевелились, они шептали его имя, так же как было и при жизни. Веки моргали, медленно, но моргали. Ледяные голубые глаза смотрели на него, с неким разочарованием и грустью, от чего по телу прошлась груда неприятных мурашек.

– Неужели это ты.. – Сдавленно прохрипел Найл, готовый вот-вот разрыдаться навзрыд.

Видя Блэр перед собой, такую настоящую и будто живую, он все-таки не сдержался. Ком в горле выполз наружу и солёные капли стали стекать по щекам.

– Да, это я, – Губы девушки растянулись в улыбке. – Перестань, жалкое зрелище.

Парень закрывал костлявыми ладонями лицо, даже не пытаясь успокоиться. Слишком долго он сдерживался, слишком долго держал в себе все эмоции.

– Прости меня, прошу. Мне так жаль, что с тобой это произошло. Я был настоящим ублюдком, – Найл выл, между словами оставляя паузы и прерывисто говорил.

Грудную клетку разрывало от рыданий и боли и ничто уже не могло заглушить страдания.

– Я не виню тебя. Мне так одиноко без тебя, пойдёшь со мной? – Спросила девушка, холодными пальцами коснувшись красной щеки Найла.

Он посмотрел красными глазами на Эмбер. Губы и подбородок дрожали, а слезы все капали, медленно стекая по щекам, оставляя красные дорожки.

– Я хочу пойти с тобой. Я так скучаю по тебе.

После ответа, девушка протянула свою руку, ожидая, когда Найл возьмётся за неё.

Парень трясущейся худой рукой взялся за ладонь девушки и сжал её. Он не почувствовал тепла.

Эмбер потянула парня за собой, и Найл почувствовал, как его душа отрывается от тела, как последние ниточки жизни оборвались и наступила лёгкость.
Холод ушел, тяжесть и боль тоже, и Найл спокойно встал рядом с любимой.

Что-то заставило его повернуться назад и он увидел свое уже мёртвое тело, бездвижно лежачее на диване.

Он всегда думал, как было бы здорово умереть от её руки и это случилось. Хотя все и велось к тому, но он уже не ожидал её появления, хоть и в таком образе.
Но теперь эту случилось и это то, чего он так хотел. Найл любил Эмбер. Только понял об этом лишь после её смерти. Не редко, что понимание приходит в моменты, когда случается действительно трагедия, но уже ничего не исправить. И с этим приходится жить.

Но Эмбер вернулась за Найлом, когда он стал крайне близок к смерти, когда тело перестало работать на него, сдавая окончательно свои позиции, медленно погибая.

И сейчас он держался за её холодную руку, пока она вела его в большое пространство света, который слепил глаза и Найл закрывал их рукой, зажмуриваясь.

– Уходим?

– Уходим.

Они оба ступили за границу, в свет и в один момент оно осветило все помещение, но спустя мгновенье потухло.
Единственным источником света осталась лишь расшатанная старая лампочка.

Парень и девушка исчезли, не оставив после себя и следа, будто их никогда и не было. Но то были их призраки, бренное тело Найла по прежнему лежало на диване.