Вот оно - счастье
Дорога занимала немного времени.
Но, дойдя до дома, Вова сказал:
— Марат, а что это батина машина стоит?
— Не знаю.
— Ну‑ка, иди глянь.
Ты продолжила стоять рядом с Вовой.
От лица Марата.
Я поднялся по лестнице. Входная дверь квартиры была открыта.
Я зашёл.
В коридоре стояла обувь отца. Мама вышла в коридор.
— О, Маратик пришёл, — сказала она, протирая тарелку полотенцем.
Я прошёл на кухню и увидел отца.
— А ты чего не в командировке? — спросил я.
— А что, ты меня прогоняешь? — сказал он, поедая макароны из тарелки.
— Да нет, просто...
— Отменили командировку, вместо меня Пашка поехал, — сказал он, снова засунув макароны в рот.
Я вышел на улицу.
Подошёл к Вове.
— Батя дома, командировку отменили, — сказал я. Руки в карманах, взгляд в сторону.
Вова промолчал.
Только Саша высказалась:
— Пиздец, я только обрадовалась, — тоже держа руки в карманах.
— Да ладно, пойдёмте пацанов заберём и к Зиме в гости пойдём. У него мамка вроде на даче живёт, — сказал Вова.
— Погнали, — согласился я, высунув руки.
Мы двинулись в сторону качалки. Саша шла впереди, мы — следом. Она то и дело потирала руки, пытаясь согреться, а я всё поглядывал на неё — щека ещё немного болела, но уже не так сильно.
— Саш, — окликнул я её, догоняя. — Извини за язык свой, я правда не хотел тебя задеть словами. Просто... ну, мы же все тут как одна семья, вот и шутим так.
Она остановилась, посмотрела на меня и улыбнулась — по‑настоящему, без злости.
— Да ладно, Маратик, — сказала она. — Я тоже погорячилась. Просто... много всего навалилось. Но вы всё‑таки классные, хоть и дураки.
Мы засмеялись, и напряжение, висевшее между нами, наконец рассеялось.
И вот — качалка.
Мы все вместе зашли в качалку — согреваться, делиться впечатлениями и строить планы на вечер. Уже все вместе.
Внутри было тепло и пахло старым деревом, металлом и потом. Кто‑то уже успел включить обогреватель, и воздух медленно наполнялся уютным теплом. Саша сразу направилась к дивану, стряхнула с куртки остатки снега, после чего сняла её и положила рядом, после плюхнулась на сиденье, вытянув ноги.
— Ну и денёк, — выдохнула она, закрывая глаза на секунду. — Я сейчас просто усну прямо тут.
— А кто говорил, что Турбо прикончит? — поддел её Зима, взяв куртку и вешая её на спинку стула. — Уже миритесь, как будто и не было ничего.
— Зима, заткнись, — беззлобно бросила Саша, но улыбнулась. — Я просто устала. И замёрзла. И да, я была неправа. Но он тоже хорош, — она кивнула в мою сторону.
— Я же извинился, — поднял я руки в знак капитуляции. — И вообще, кто начал снежную битву?
— Ты, — хором сказали Саша и Турбо, а потом переглянулись и засмеялись.
Вахит, до этого молча наблюдавший за нами, подошёл к столу, где стояли чашки и термос, который принёс Вова.
— Чай? — предложил он. — Горячий. С лимоном.
— О, да! — Саша тут же оживилась. — Вахит, ты гений.
Он разлил чай по кружкам, протянул одну Саше. Она обхватила её ладонями, вдохнула пар и сделала маленький глоток.
— Вот это жизнь, — пробормотала она. — Теперь можно и поговорить нормально.
Вова, до этого листавший какой‑то журнал, отложил его и повернулся к нам.
— Так, народ, — сказал он серьёзно, но глаза его улыбались. — Раз уж мы все тут, давайте решим: что делаем вечером? Кино? Карты? Или опять на улицу — сугробы штурмовать?
— Без меня, — тут же отреагировала Саша. — Я больше не хочу быть снежной бабой.
— Тогда кино, — предложил Турбо. — У меня есть пара дисков. «Брат» и «Брат‑2». Классика.
— Поддерживаю, — кивнул Зима. — Только сначала пожрать надо. У кого что есть?
— У меня чипсы, — сказал я. — И шоколадка.
— У меня печенье, — добавила Саша. — И ещё бутерброды, если кто хочет.
— А я ещё могу страшные истории рассказать, — с улыбкой сказал Зима.
— Отлично, — подытожил Вова. — Значит, так: еда на стол, фильм на экран, все на диван. Согласны?
Мы кивнули.
Мы с Сашей быстро сгоняли в магазин и пошли на хату к Зиме. Там уже были Вова с Турбо.
Саша встала, потянулась и пошла к пакету с едой, и пошла на кухню делать бутерброды и раскладывать их на тарелке.
Турбо нашёл диски, Зима включил телевизор и подключил видик. Вахит разложил чашки и разлил ещё чая.
Я сел рядом с Сашей, взял бутерброд и откусил.
— Вкусно, — сказал я.
— Сама делала, — улыбнулась она. — И да, Марат... прости, что ударила.
— Прощаю, — подмигнул я. — Но больше так не надо, ладно?
— Ладно, — она рассмеялась. — Договорились.
Турбо нажал кнопку «плей», экран засветился, и в комнате зазвучали первые аккорды саундтрека. Мы устроились поудобнее, взяли еду и уставились на экран.
Саша зевнула, подтянула к себе плед и укуталась. Зима положил руку ей на плечо и шутливо сказал:
— Спишь — будить не буду.
— Не сплю, — пробормотала она, но глаза уже закрывались.
Мы переглянулись и тихо засмеялись. Вечер обещал быть тёплым, домашним и по‑настоящему своим.
Фильм шёл уже минут двадцать, когда Саша окончательно расслабилась и, сама того не заметив, склонила голову на плечо Зимы. Тот замер на секунду, потом осторожно поправил плед, укрывая её получше, и продолжил смотреть кино, стараясь не шевелиться лишний раз.
— Смотри‑ка, — шепнул мне Турбо, кивнув в их сторону. — Зима сегодня рыцарь какой‑то.
Я усмехнулся и пожал плечами. Зима, хоть и любил поддразнить Сашу, всегда относился к ней по‑особенному — как к младшей сестре, которую надо оберегать.
Вова, сидевший с краю дивана, достал из пакета чипсы и протянул нам:
— Берём по очереди, не жадничаем.
Мы послушно запустили руки в пакет. Вахит, устроившийся на кресле рядом, отхлебнул чая и задумчиво произнёс:
— А помните, как в прошлом году мы тоже смотрели «Брата», а потом решили повторить какие‑то сцены? И Турбо пытался говорить басом, как Бодров?
Комната взорвалась хохотом. Турбо покраснел, но не обиделся:
— Да ладно вам, было же смешно! Ну подумаешь, голос сорвал на неделю...
— Зато потом ты шептал всем указания, как секретный агент, — добавил Зима, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить Сашу. — «Так, операция „Чипсы": Вова отвлекает, Марат берёт пакет, Турбо прикрывает отход».
Снова смех — на этот раз сдержанный, чтобы не мешать фильму. Экран мерцал, герои на нём спорили, а мы тихонько перебрасывались воспоминаниями, иногда забывая, что идёт кино.
Где‑то на середине фильма Саша всё‑таки уснула по‑настоящему. Зима осторожно переложил её голову на подлокотник дивана, накинул ещё один плед и тихо сказал нам:
— Пусть спит. Ей правда нужно отдохнуть.
Мы согласно закивали. Вова приглушил звук, чтобы не тревожить Сашу, а Вова нашёл в магнитофоне плейлист с саундтреками из старых фильмов и поставил его фоном — тихо, едва слышно.
— Знаете, — вдруг сказал Вахит, глядя куда‑то в сторону, — я вот думаю: у нас тут не просто компания. Мы же правда как семья. Даже когда ругаемся — всё равно потом миримся. И это... ценно.
В комнате повисла тёплая, уютная тишина. Мы переглянулись — и без слов поняли, что он прав
Турбо потянулся за печеньем, протянул пачку Вахиту:
— Ты, брат, иногда говоришь такие вещи, что прямо в сердце. На, съешь печенье — оно шоколадное, должно поднять градус мудрости.
Вахит рассмеялся, взял печенье, и мы снова принялись смотреть кино — уже не так внимательно, зато с ощущением, что этот вечер запомнится надолго.
За окном по‑прежнему кружил снег, ветер стучался в окно, но здесь, в квартире Зимы, было тепло, светло и по‑настоящему спокойно.
Фильм подходил к концу — на экране герои прощались, а в комнате повисла уютная тишина. Турбо потянулся и громко зевнул:
— Ну что, народ, «Брат» — это святое, но теперь я реально готов завалиться спать. Завтра опять на улицу?
Я подумал: «Ну конечно, не будем же мы у Зимы дома тухнуть», но Саша оказалась первой.
— Только если без снежных баталий, — сонно пробормотала Саша, не открывая глаз. Она всё ещё дремала, укутавшись в плед, но голос её прозвучал вполне отчётливо.
Зима тихонько рассмеялся:
— Обещаю: никаких атак. Только чистый воздух и горячий чай после.
Вова встал, потянулся и начал собирать пустые чашки:
— Ладно, раз все согласны, тогда план на завтра утверждён. Но сначала — ужин. У нас ещё осталось печенье и бутерброды. Кто хочет?
— Я, — тут же отозвался Турбо, подрываясь с дивана. — И чипсы. Не забудь про чипсы.
Мы снова собрались вокруг стола, передавая друг другу тарелки и делясь последними кусочками еды. Вахит достал из рюкзака плитку тёмного шоколада и разломил её на равные части:
— На десерт. Чтобы сон был сладким.
Саша наконец открыла глаза, улыбнулась и взяла свой кусочек:
— Спасибо, Вахит. Ты у нас главный дипломат по части угощений.
— Просто стараюсь, — скромно улыбнулся он.
Пока мы доедали шоколад, за окном разыгралась настоящая метель. Снежные вихри кружились за стеклом, а ветер усиливался, стуча в окно, будто просился внутрь.
— Ого, — пробормотал Зима, глядя в окно. — Похоже, нам сегодня отсюда не выбраться. Дорогу заметет за полчаса.
— И что теперь? — спросил Турбо. — Ночевать тут?
Вова хмыкнул:
— А что, идея. Квартира у Зимы просторная, пледов хватает, батареи работают. Разложим матрасы, устроимся как в походе. Саша, ты не против?
Саша задумалась на секунду, потом пожала плечами:
— Почему нет? В детстве я обожала ночёвки. Только... — она хитро прищурилась, — кто‑то обещал страшные истории. Зима, ты же мастер по этой части.
Зима сделал вид, что возмущён:
— Опять я? Ладно, но только одну. И чтобы потом все спали, а не визжали от страха до утра.
— Договорились, — кивнул Вова. — Тогда за дело: матрасы на пол, пледы на матрасы, фонарики на всякий случай. И... Зима, начинай.
Мы быстро устроили импровизированные спальные места, разложили матрасы вдоль стен, накидали подушек. Вахит выключил основной свет, оставив гореть только небольшую лампу в углу. В комнате стало ещё уютнее — тени плясали на стенах, а за окном бушевала метель.
Зима сел в центре, обвёл нас взглядом и начал:
— Давным‑давно, в этих самых горах, жил отшельник. Он никогда не спускался в деревню, а люди говорили, что он знает тайны, которые лучше не трогать...
Мы придвинулись ближе, Саша подтянула плед до подбородка, а я нарочито громко вздохнул:
— Ой, как страшно...
— Тихо! — шикнул Зима. А остальные посмеялись после моих слов.
Зима улыбнулся и продолжил, понизив голос:
— Однажды зимой, как раз в такую метель, к нему постучались трое путников. Они просили укрытия, но отшельник не хотел их впускать. «Уходите, — сказал он, — здесь вам не место». Но путники не сдавались, и тогда он открыл дверь...
Все слушали, затаив дыхание. Даже я немного очканул и перестал кривляться и подался вперёд.
— Что было дальше? — шёпотом спросила Саша.
— А дальше, — медленно произнёс Зима, — они увидели, что за спиной отшельника в темноте что‑то шевелится. Что‑то большое, с горящими глазами...
В этот момент обогреватель щёлкнул, лампа мигнула, и в комнате стало совсем тихо. Мы переглянулись — и вдруг дружно расхохотались.
— Зима, ты невозможный! — сквозь смех сказала Саша. — Но история классная.
— Главное, чтобы она не оказалась правдой, — подмигнул Турбо. — А то я сейчас точно не усну.
Мы ещё немного посмеялись, улеглись по своим местам, укрылись пледами. Саша почти сразу задремала, Турбо что‑то бормотал во сне, а мы с Вахитом переглянулись и улыбнулись.
За окном по‑прежнему бушевала метель, но внутри было тепло, спокойно и по‑настоящему по‑домашнему. Я закрыл глаза, слушая, как ветер стучит в окно, и подумал: «Вот оно — счастье. Просто быть здесь, с этими людьми».
Мы уже почти уснули — дыхание ребят стало ровным, только ветер за окном выл всё сильнее. Я лежал, глядя в полутьму комнаты, и думал о том, как здорово, что мы здесь все вместе.
Вдруг раздался резкий стук в дверь — громкий, отчётливый, будто кто‑то ударил кулаком. Все вздрогнули, разом проснулись.
— Кто это? — шёпотом спросила Саша, приподнимаясь на локте.
Турбо сел, нахмурился:
— Может, кто из своих забыл что‑то?
— В такую метель? — скептически хмыкнул Зима. — Да и все же тут...
Стук повторился — на этот раз ещё громче.
Вова медленно поднялся:
— Пойду гляну.
— Один не пойдёшь, — тут же вскочил Зима. — Я с тобой.
Они подошли к двери. Вова осторожно спросил:
— Кто там?
Тишина. Потом снова стук — три коротких удара, пауза, ещё два.
Вахит вдруг побледнел:
— Это... это наш старый сигнал. Так стучал Димка, когда мы ещё пацанами были. Три — два.
Мы переглянулись. Димка... Он уехал из города два года назад, говорил, что навсегда. И вот — стук в дверь посреди метели.
Вова медленно повернул ручку и приоткрыл дверь. На пороге, весь в снегу, стоял Димка. Шапка съехала набок, куртка обледенела, но глаза — те же, озорные, с искринкой.
— Ну и погодка, — хрипло сказал он, отряхиваясь. — Пустите, что ли? Замёрз, как собака.
Комната взорвалась возгласами:
— Димка! — закричал я.
— Ты вообще кто? — сонно спросила Саша.
— Да как ты тут оказался?! — сказал Вова.
Мы бросились к нему, помогли снять куртку, усадили у обогревателя. Саша сунула ему кружку горячего чая:
— Пей. И рассказывай. Кто ты такой?
— Раньше с нами был. Мы мелкими ещё были, — сказал Вахид.
Димка сделал глоток, выдохнул с облегчением:
— Да всё просто. Ехал мимо, увидел дом этот, сразу Вахида вспомнил. Ну, думаю, точно тут. А тут метель началась, дорогу замело... Я пешком метров 500 топал.
— И ты не мог позвонить ещё раз? — возмутился Турбо. — Мы тут чуть инфаркт не получили
— деньги закончились, — развёл руками Димка. — Зато теперь я тут. И знаете что? У меня для вас сюрприз.
Он полез в рюкзак, который чудом не промочил, и достал... бутылку клюквенной настойки, пару банок тушёнки и плитку шоколада.
— На случай, если ужин был скудным, — подмигнул он.
Саша рассмеялась:
— Ну Димка, ты как всегда вовремя. Хоть я тебя толком не знаю, но ты мне уже понравился, — сказала Саша, взяв настойку в руку.
Мы снова собрались вокруг обогревателя, разлили настойку по кружкам (по чуть‑чуть, чисто для согрева).
Открыли тушёнку с хлебом. Димка рассказывал, как живёт в соседнем городе, что работает на стройке, как скучает по нашим зимним приключениям.
— А я вот что придумал, — вдруг сказал он, когда мы немного угомонились. — Завтра, после улицы, давайте устроим пикник у костра. Будем песни петь...
— О, да, — подхватил зима. — И истории рассказывать.
— Только без страшилок, — шутливо пригрозила Саша Зиме.
Зима поднял руки:
— Обещаю: завтра будут только весёлые истории. Про то, как Турбо пытался поймать снежинку ртом и упал в сугроб.
— Эй! — возмутился Турбо, но тут же рассмеялся.
За окном метель бушевала, но в качалке стало ещё теплее — не только от обогревателя, но и от радости встречи. Мы пили тёплый чай, делились новостями, шутили, и каждый понимал: это — тот самый момент, который потом будешь вспоминать с улыбкой много лет спустя.
Димка оглядел нас всех, улыбнулся:
— Знаете, я так рад, что приехал. Вы у меня... лучшие.
И мы все, не сговариваясь, подняли кружки — в молчаливом тосте за дружбу, за неожиданные встречи и за то, что даже метель не может разлучить настоящих друзей.
1989 год, Казань. Качалка на окраине города, район «Старой слободы» — наша территория. Мы — «Универсамовские», парни с крепкими кулаками и чёткими понятиями. Димка вернулся не просто так: он принёс весть, от которой у всех кровь закипела.
— Слышь, пацаны, — хрипло сказал Димка, поставив кружку на стол. — «Новотатарские» вчера на нашей улице двух наших прихватили. Устроили «прописку» прямо у «Пятака». И сказали: «Слобода теперь наша».
В комнате повисла тяжёлая тишина. Турбо сжал кулаки:
— Что?! Да они охренели совсем! Мы же им в прошлый раз ясно сказали: граница — по трамвайным путям! — возмущался он, раздвигая руки.
Вова постучал пальцами по столу — он был старшим в нашей группе:
— Тихо. Сначала разберёмся, что было. Димка, подробно.
Димка пересказал: двое наших, Мишка и Кирилл, шли вечером с тренировки. На углу их перехватили человек восемь «новотатарских», заставили отжиматься в снегу, потом дали по лицу каждому — «на память». И передали послание: «Слобода больше не ваша».
Зима вскочил, опрокинув стул:
— Да я им сам сейчас пропишу! Пойдём прямо сейчас, пока они там сидят в своём подвале!
Саша, до этого молча слушавшая, резко сказала:
— Зима, остынь. Один ты туда не пойдёшь. Но и спускать это нельзя.
Вова поднял руку:
— Верно. Завтра утром — сбор у школы. Звоним всем, кто есть. Пусть знают: мы за своих стоим. А пока — спать. Но оружие проверьте. У кого что есть: цепи, ремни с пряжками, арматура...
Я почувствовал, как внутри закипает злость. Мы столько лет держали эту территорию, столько раз дрались стенка на стенку, чтобы теперь отдать её просто так?
— Я за то, чтобы сейчас пойти и разобраться, — буркнул Турбо. — Чего ждать до утра?
— Потому что сейчас ночь, метель, и они ждут, что мы попрёмся, — отрезал Вова. — А мы сделаем по‑умному. Утром, на свету, чтобы все видели: кто тут хозяин.
Вахит, до этого молча полировавший пряжку своего ремня, тихо сказал:
— Вова прав. Но надо предупредить остальных районов. Если «новотатарские» решили начать войну, нам лучше быть вместе.
Мы переглянулись. Война между районами — это серьёзно. В прошлом году на Глубоком озере так стенка на стенку сошлись — полгорода милиции потом бегало.
— Ладно, — подвёл итог Вова. — План такой: утром сбор. Звоним Кащею — пусть знает, что творится. Если «новотатарские» хотят войны — будет им война. Но по правилам: до первой крови, лежачих не бить.
— И чтобы без ножей, — добавила Саша строго. — Вы, пацаны, а не звери.
— Договорились, — кивнул Вова. — Теперь спать. Завтра тяжёлый день.
Мы разбрелись по своим местам, но сон не шёл. Я лежал, смотрел в темноту и думал: завтра будет драка. Настоящая. Не как вчера — шутки и снежки, а серьёзное дело.
Где‑то за стеной завывал ветер, метель билась в окно, а я сжимал в руке цепь. Завтра мы покажем «новотатарским», что значит лезть на чужую территорию.
—————————————————————————
Утром, едва рассвело, мы собрались у школы. Народу было много — не только наши, но и парни из «Борисково», несколько ребят с «Жилки». Все хмурые, серьёзные.
— Вижу их, — вдруг сказал Турбо, всматриваясь в конец улицы. — Идут. Человек пятнадцать, не меньше.
Из‑за угла показалась группа парней в телогрейках и шапках‑фернандельках. Впереди шёл высокий, плечистый — их старший.
Вова вышел вперёд:
— Ну что, — громко сказал он, — будем по‑хорошему или как?
Высокий усмехнулся:
— По‑хорошему — это вы уходите с Слободы. А по‑плохому...
Он не успел договорить. Турбо, не выдержав, рванул вперёд и с размаху ударил его в челюсть.
Началось.
Кулаки мелькали, кто‑то кричал, кто‑то матерился. Я отбивался от двоих сразу, когда вдруг услышал крик Турбо:
— Марат, сзади!
Я развернулся как раз вовремя, чтобы встретить ударом в нос нападавшего.
Вдруг раздался резкий свисток, и из‑за угла выбежали двое в форме — милиция.
— Всем стоять! — заорал старший. — Руки за голову!
Парни замерли. «Новотатарские» первыми бросились врассыпную. Мы переглянулись — и тоже побежали, кто куда.
— Разбежались! — крикнул Вова. — Встреча у качалки вечером!
Я мчался по переулку, слыша за спиной топот сапог милиционера, но знал: это ещё не конец. Сегодня мы показали, что не сдаёмся. А завтра... завтра будет новый день и новые разборки.
От лица Саши.
Я осталась в квартире Зимы — так решили заранее. Кто‑то должен был ждать, готовить место, если кто‑то серьёзно пострадает. Да и толку от меня там, в драке? Я хоть и крепкая, а против десятка парней не выстою.
Сидела у окна, вглядывалась в серую пелену метели и сжимала в руках бинты, перекись, йод. Часы на стене тикали невыносимо медленно. Ветер выл за стеной, а я всё ждала.
Наконец, вдалеке показались фигуры. Сначала один, потом ещё двое, потом целая толпа. Пацаны возвращались.
Я бросилась открывать дверь.
— Ну что? — спросила я, хотя и так всё было видно.
Вова поморщился, потирая скулу:
— Нормально. Отобьёмся. Но досталось, да.
Сутулый хромал, Турбо держался за бок, у Марата кровоточила бровь. Костёр выглядел лучше всех, но и у него под глазом наливался синяк.
— Заходите, — я отступила в сторону. — Сейчас разберёмся.
Разложила всё на столе: бинты, вату, перекись. Включила обогреватель посильнее.
— Садись, — кивнула я Илье. — Давай ногу посмотрим.
Он сел, закатал штанину — на колене была ссадина, но ничего серьёзного. Обработала перекисью, заклеила пластырем.
Костру протёрла йодом синяк под глазом — он морщился, но терпел. На что после всего он подмигнул, но я проигнорировала.
Марату заклеила бровь, Вове смазала ссадину на скуле.
Оставался Турбо. Он сидел в стороне, хмуро смотрел в пол.
— Ты чего? — позвала я. — Иди сюда.
— Да ладно, — махнул он рукой. — Пустяки.
— Иди сюда, я сказала, — повторила я твёрдо.
Он вздохнул, подошёл. Я увидела, что у него рассечена губа, на щеке ссадина. Аккуратно промокнула перекисью.
— Больно? — спросила машинально.
— Терпимо, — буркнул он, но не отодвинулся.
Я нанесла йод, заклеила пластырь. Потом взяла бинт — у него на руке тоже была ссадина.
— Знаешь, — вдруг сказал Турбо тихо, — я ведь правда хотел сразу пойти. Ночью. Чтобы они не ждали.
— И нарвался бы на засаду, — закончила я. — Вова правильно решил. Утром — лучше. Видишь, вы их потрепали.
Он усмехнулся:
— Да, потрепали. Но и они нас.
— Зато мы вместе, — я завязала узел на бинте и посмотрела ему в глаза. — И это главное. Ты же понимаешь?
Турбо помолчал, потом кивнул:
— Понимаю. Просто... бесит, что они лезут. Что думают, будто могут просто так прийти и забрать наше.
— Не заберут, — я похлопала его по плечу. — Вы им покажете. Мы же «Универсамовские». У вас свои правила, своя честь. И вы за своих стоите до конца.
Он поднял глаза и вдруг улыбнулся — по‑настоящему, без злости и напряжения:
— Спасибо, Саш. За то, что ты тут. За то, что ждёшь. За то, что лечишь.
— Глупости, — я слегка покраснела и отвернулась, делая вид, что убираю бинты. — Кто же вас ещё? Вы же как дети малые.
— Может, и так, — он встал, потянулся. — Но с тобой мы сильнее.
Остальные уже сидели у обогревателя, пили горячий чай, который я заранее заварила. Вова рассказывал какой‑то анекдот, Костёр смеялся, Марат что‑то оживлённо объяснял Сутулому.
Я посмотрела на них всех — побитых, уставших, но живых и вместе. И почувствовала, как в груди разливается тепло.
— Эй, — крикнула я. — Чай остывает! И бутерброды с колбасой ждут своих героев!
Пацаны оживились, потянулись к столу. Турбо остался рядом.
— Слушай, — сказал он тихо, — а давай завтра... ну, после всего этого... сходим куда‑нибудь? Просто так. Без драк, без разборок.
Я улыбнулась:
— Давай. Только сначала разберёмся с «новотатарскими».
— Договорились, — кивнул он.
Мы подошли к столу, взяли кружки. В квартире было тепло, пахло чаем и йодом, за окном всё ещё мела метель, но здесь, внутри, было спокойно. Мы были вместе. А значит, всё будет хорошо.
Мы сидели за столом, пили чай, и постепенно напряжение, сковывавшее всех после драки, стало отпускать. Парни оживились, начали перебрасываться шутками — сначала робко, потом всё веселее.
— А помнишь, Турбо, как ты в прошлом году через забор прыгал и зацепился за гвоздь? — хохотнул Марат. — Висел там, как флаг на параде!
— Да ладно тебе, — отмахнулся Турбо, но улыбнулся. — Зато потом я этот гвоздь сам и забил обратно. Чтобы другим неповадно было.
Я слушала их и невольно улыбалась. Всё‑таки они у меня... свои. Настоящие. Пусть порой глупые, упрямые, но надёжные. Но в голове снова Ира с Викой. Как они там? Без меня...
Вова отхлебнул чай, посмотрел на всех серьёзно:
— Так, пацаны. Завтра — новый день. И новые дела. «Новотатарские» не отступят просто так. Значит, нам надо быть начеку. Но сегодня — отдыхаем. Саша нас накормила, залечила раны — можно и расслабиться немного.
— И что предлагаешь? — спросил Марат. — Карты? Или опять кино?
— Кино — это хорошо, — кивнул Сутулый. — Но у меня идея получше. У меня дома гитара есть. Если притащить — можем песни попеть. Старые, дворовые. Как в прошлом году, помните?
Парни оживились:
— О, точно! «На улице Гороховой ажиотаж...»!
— Давай, тащи гитару!
— Только без блатных песен, а? — строго сказала я. — Хватит с нас разборок.
Костёр подмигнул:
— Без блатных. Только добрые, про дружбу и весну.
Он ушёл за гитарой, а мы остались. Турбо подвинулся ко мне ближе:
— Саш, — тихо сказал он. — А правда, давай завтра сходим? Ну, как договаривались. Просто погуляем. Может, в парк? Там, говорят, каток залили.
Я на секунду замерла. В голове пронеслось: а вдруг опять что‑то случится? Вдруг «новотатарские» решат нанести ответный удар? Но потом посмотрела на Турбо — на его разбитую губу, на синяк, который уже проступил на скуле, — и поняла: именно сейчас нам всем нужно хоть немного нормальной жизни.
— Ладно, — кивнула я. — В парк — так в парк. Но сначала — план на завтра обсудим. И чтобы без глупостей.
Турбо расплылся в улыбке:
— Обещаю. Никаких глупостей. Только коньки, горячий чай и... ну, может, пару шуток.
— Пару, — строго повторила я, но не смогла сдержать улыбку.
Вернулся Костёр с гитарой. Он настроил струны, провёл по ним — и зазвучала мелодия. Сутулый подхватил слова, потом подключился Вова, затем Марат. Даже Турбо, хоть и фальшивил, пел с душой.
Я сидела и слушала их голоса — хриплые, нестройные, но такие родные. Смотрела, как они расслабляются, забывают про синяки и ссадины, про завтрашние проблемы. И вдруг почувствовала, что впервые за долгое время мне по‑настоящему спокойно.
Когда песня закончилась, Вова поднял кружку:
— За нас, — сказал он просто. — За «универсам». За то, что мы вместе. И за Сашу — которая нас всех держит на земле.
Парни поддержали его возгласами, я покраснела и махнула рукой:
— Да ну вас... Лучше ещё песню спойте.
Костёр заиграл снова — на этот раз что‑то медленное, протяжное. Мы пели, пили чай, смеялись. За окном по‑прежнему мела метель, но в квартире было тепло, светло и по‑домашнему уютно.
И тут меня ошарашило: «ГДЕ ЗИМА? Ты не обрабатывала его, его нету сейчас с нами, хотя мы сидим в его квартире».
Я посмотрела на Турбо — он поймал мой взгляд и подмигнул. Я улыбнулась в ответ.
Но потом спросила:
— Валер, а где Вахид? — почти шёпотом, чтобы не мешать песне.
У Валеры округлились глаза, и он сказал:
— Его не было с нами даже во время драки и сборов.
— И что делать? Вдруг его там мучают? — продолжала я.
— Его? Не смеши. Завтра вернётся этот блудный пёс, — договорил он и начал хрустеть пальцами, смотря на Костра с гитарой.
Завтра будет новый день, новые заботы, новые разборки. Но сейчас — сейчас у нас есть этот вечер, эти песни, этот чай и эти люди. И этого достаточно.
————————————————————————-
Я шла рядом с Турбо по заснеженной аллее парка, вдыхала морозный воздух и старалась унять волнение. Мы решили просто прогуляться, подышать, отвлечься от всех этих разборок.
Турбо что‑то рассказывал, размахивал руками, а я слушала вполуха и думала: почему он так ко мне относится? Не как к «своей девчонке» из компании, а... по‑особенному. Заботится, прислушивается, смотрит как‑то иначе. Мы же просто друзья. Всегда были. Или нет?
Я покосилась на него: раскрасневшийся от мороза, с искоркой в глазах, он казался таким... настоящим. И мне вдруг стало тепло внутри, хотя ветер продувал куртку насквозь.
— О чём задумалась? — спросил Турбо, заметив мой взгляд.
— Да так, ни о чём, — я тряхнула головой. — Просто... спасибо, что позвал. Тут красиво.
Он улыбнулся:
— Я рад, что ты согласилась.
Мы прошли ещё немного, когда из‑за поворота вышли трое парней. Одеты не по‑нашему — куртки с меховыми воротниками, шапки дорогие. Один, самый высокий, сразу уставился на меня.
— Ого, — протянул он, преграждая дорогу. — Какая красотка! Пойдёшь с нами, красавица? У нас тут компания весёлая, шампанское, музыка...
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Нет, спасибо, — холодно ответила я. — Мы идём.
— Куда это? — парень шагнул ближе, протянул руку, чтобы коснуться моего плеча.
И тут Турбо резко выступил вперёд:
— Отвали от неё, — голос его звучал низко и твёрдо.
— Что, защитник нашёлся? — усмехнулся тот. — А если не отойду?
— Тогда будешь лежать, — спокойно сказал Турбо.
Я схватила его за рукав:
— Турбо, не надо...
Но он уже сделал шаг вперёд.
Началось.
Тот парень бросился на Турбо, но он успел увернуться и ударил в ответ. Двое других тоже полезли в драку. Я замерла на секунду, потом сорвалась с места — к телефонной будке. Набрала «02», коротко бросила:
— Драка у центрального входа в парк, помогите!
Оглянулась — Турбо отбивался сразу от двоих. Я схватила снежок, кинула в одного из нападавших, попала в затылок. Тот обернулся, зарычал, но тут раздался свисток — милиция! Парни бросились врассыпную.
— Ты в порядке? — Турбо подошёл ко мне, тяжело дыша. Лицо в снегу, губа разбита, но глаза горят.
— Да, — я потрогала его плечо. — А ты?
— Ерунда, — он махнул рукой. — Главное, ты цела.
Я вдруг обняла его — крепко, по‑настоящему.
— Спасибо, — прошептала. — Ты... ты настоящий друг.
Он слегка растерялся, потом осторожно обнял меня в ответ:
— Всегда буду рядом. Ты же знаешь.
Мы пошли обратно, к качалке. По дороге я думала о том, что, может, дружба — это и есть самое главное. И что иногда она бывает крепче любых слов.
По дороге мы встретили Вову. Он шёл с пакетом продуктов, остановился, увидев наши лица.
— Что случилось? — сразу спросил он.
Я коротко рассказала. Вова нахмурился:
— Этих, в куртках с мехом, знаю. «Центральные». Думают, что им всё можно. Но теперь запомнят: «Универсамовских» трогать нельзя.
Он положил руку мне на плечо:
— Саш, ты только осторожнее. И ты, Турбо, тоже. Раз уж взялись защищать — будьте начеку.
С Вовой у меня всегда были уважительные отношения. Он — старший, мудрый, умеет держать всех в узде, но при этом никогда не давит. Я ему доверяю, как брату.
Позже, когда мы вернулись в качалку, Марат заваривал чай и хмуро поглядывал на Турбо.
— Ну и зачем полез? — буркнул он. — Могли бы просто уйти.
— А если бы они за ней побежали? — возразил Турбо. — Я не мог стоять и смотреть.
Марат помолчал, потом вздохнул:
— Ладно. Ты прав. Просто... Сашка, ты же понимаешь, что теперь они могут мстить?
— Понимаю, — кивнула я. — Но мы же вместе. Разберёмся.
С Маратом у нас отношения простые, дружеские. Он прямой, иногда резкий, но честный. Если злится — скажет в лицо. Если поддерживает — сделает это без лишних слов.
Марат сидел у обогревателя, листал какую‑то книгу.
— Марат, тебе на голову кирпич свалился? — спросил Сутулый, держа локти на коленях.
— Почему? — оторвал взгляд от книги Марат и посмотрел на Сутулого.
— Чой‑то ты книжки читаешь? — угорнул с него Сутулый.
— Это не просто книжка, — Марат сделал паузу. — Я читаю про македонян, — договорил он, поднимая указательный палец вверх.
Пацаны хором загоготали.
— Какие ещё македоняне? — со смеху спросил Костёр, вытирая слёзы с глаз.
— Это древнее племя, населявшее в античный период Македонию, — с умным видом сказал Марат. После сделал вид, что плюнул, и сказал: — Тьфу, ДЕРЕВНЯ!
Пацаны рассмеялись ещё сильнее.
— Ты сам‑то давно из деревни вылез? — с улыбкой сказал Костёр.
— Ага, ему очков не хватает только, — сказал Сутулый.
Марат сделал умное лицо и представил, будто у него на носу очки, и поправил их указательным пальцем.
Пацаны смеялись.
— Радионяни, — сказал Сутулый.
Когда мы вошли, Марат поднял глаза, оценил наши лица. А я молча достала аптечку.
— Садись, — кивнула я Турбо. — Сейчас обработаем.
Я снова обработала перекисью и сказала, чтобы он мазал йодом ссадины. Он согласился. Намочила йодом ушную палочку и дала ему.
Пока он мазал йодом ссадины, я смотрела на Сутулого и думала, какой он спокойный, надёжный. С ним всегда легко — он не судит, не кричит, просто помогает. И умеет слушать.
— Спасибо, — сказал Турбо тихо.
— Не за что, — улыбнулась я.
— Мы же одна семья. А в семье друг за друга стоят, — проговорил Марат писклявым голосом, качая головой в стороны.
— Так давай читай про нянь своих, — наехал Сутулый.
— Македонян, — снова сказал Марат, поднимая указательный палец вверх.
Сутулый усмехнулся.
Тут я вспомнила про Вахида.
С Вахитом у меня особенные отношения — как с мудрым другом. Он не лезет с советами, но если нужно — даст нужный совет. И всегда найдёт слова, чтобы успокоить.
Мы сидели втроём — я, Турбо и Сутулый — пили горячий чай, слушали, как за окном шумит метель, и понимали: что бы ни случилось завтра, мы справимся.
Турбо всё ещё хмурился из‑за разбитой губы, но старался держаться бодро. Парни сразу оживились:
— Ну что, герои, — усмехнулся Сутулый, — опять на подвиги потянуло?
— Да ладно тебе, — буркнул Турбо, — надо было за Сашу вступиться.
Я почувствовала, как теплеют щёки.
И тут на кухню заходит Вова.
Вова, который как раз заваривал чай, поднял голову:
— Правильно сделал. «Центральные» давно наглеют. Но теперь они знают: «Универсамовских» трогать нельзя.
Мне уже надоела эта фраза. «Универсамовских» трогать нельзя.
Он подошёл ко мне, положил руку на плечо:
— Ты только, Саш, осторожнее. Идите с Турбо вдвоём — это опасно. Они могут мстить.
Я кивнула. С Вовой всегда так — говорит коротко, по делу, но за этими словами чувствуется настоящая забота. Он ведь как старший брат для всех нас: строгий, но справедливый.
Марат тем временем пришёл с книгой на кухню и, снова поднимая указательный палец вверх, начал:
— Македонцы жили на аллювиальной равнине... — недоговорил Марат.
— Марат, иди ты со своими нянями, — сказал Сутулый.
— Подожди, я не договорил, — сказал Марат, пригрозив пальцем Сутулому.
— А что за няни ещё? — спросил Вова, сидя на табурете.
— Лучше тебе и не знать, — ответил Сутулый, а Вова покачал головой.
— Вокруг рек Халиакмон и нижний Аксиос, в северо‑восточной части материковой Греции, — продолжил Марат, держа палец наверху. — И‑и‑и...
— И‑и‑и, иди спать, — сказала я. — Программа «Спокойной ночи, малыши» закончилась.
— Эх, — Марат хлопнул учебником, закрыв его, так и ушёл.
Но пришёл Дима, налил чай и сказал:
— Слушай, Саш, — сказал Костёр негромко, — может, тебе пока потише держаться? Ну, чтобы не провоцировать их? Я не говорю, что ты виновата, просто...
— Просто осторожность — не трусость, — закончила я за него и улыбнулась. — Я поняла, Дима. Спасибо.
С ним всегда так: он не станет ходить вокруг да около, скажет прямо, но при этом — без упрёков. Честный, резкий, но надёжный.
Вова тем временем разложил на столе бутерброды, разлил ещё чай по кружкам.
— Ешьте, — кивнул он нам. — Силы понадобятся.
Я села рядом с ним, взяла бутерброд. Вова всегда знает, когда нужно просто быть рядом, а когда — что‑то сказать. Сейчас он молчал, но его спокойствие передавалось и нам.
— Вов, — тихо спросила я, — а ты как думаешь, что дальше будет?
Он пожал плечами:
— Дальше будет так, как мы решим. Если будем вместе — ничего не страшно. А если кто‑то полезет — ответим. Но без лишнего кровопролития. Мы же не звери.
Я улыбнулась. Вот он, мой мудрый друг. Всегда найдёт слова, чтобы успокоить, но и не даст расслабиться.
Ты начала новый разговор:
— А где Зима? — посмотрев на Вову.
Он посмотрел секунд десять в одну точку и сорвался с места. Он пошёл к телефону и, взяв телефонную книжку, немного полистав её, набрал номер, взял телефон и ушёл в комнату.
На кухню зашёл Марат и стал жевать бутерброд.
Вова зашёл обратно и молчал.
— Ну? Почему Вахит не пришёл на сбор у школы? — спросил Костёр.
— Я его матери звонил, — он сделал паузу, — его сегодня утром задержали... милиция. Говорят, нож нашли. У него в кармане.
Марат подавился бутербродом и начал кашлять.
Сутулый встал, начал бить его по спине, но Вова подошёл и как ёбнул ему по спине.
У Марата кости, наверное, посыпались. У Марата вылетела еда изо рта, и он начал глубоко и громко дышать.
— Нихрена себе новость, — сказал Марат, также сильно дыша через рот. — Чуть не сдох.
Мы переглянулись. Нож? Вахит никогда не носил ножа — он всегда говорил, что «настоящий пацан должен уметь драться руками, а не прятаться за железом».
Вова сжал кулаки:
— Это подстава. Кто‑то подкинул.
Турбо хмуро кивнул:
— Нужно нанять адвоката. У кого есть связи?
Вова помолчал, потом твёрдо сказал:
— У меня есть вариант. Один человек обещал помочь. Говорит, у него есть знакомый адвокат — толковый, молодой, но хваткий. Обещал устроить встречу.
— И кто это? — настороженно спросил Марат.
— Пока не скажу, — покачал головой Вова. — Сам ещё толком не знаю. Но если человек из тех кругов, что мне намекнули, — дело пойдёт.
Мы все переглянулись, но спорить не стали. Вова редко ошибался в таких делах.