Жизнь без причины - вестник кончины
Сегодня приезжала наша мать. По крайней мере, моя, Грегори и Фила. Непонятно было для чего она вообще собирается приехать после стольких лет затишья и фактического обоюдного смирения, что мы не существуем друг для друга.
Мы прожили всей семьёй пять лет, прежде чем она уехала, обосновав это тем, что не хочет растрачивать себя на детей.
А теперь она возвращается. Одновременно с тетей и дядей Йозепом.
Вопросы расселения мы отложили на потом. Дела до этого никому не было, мы были поглощены трауром. Никто не видел никого, кроме себя, все находилсь в своих стиснутых, посеревших мирках, огражденные и абстрагировавшиеся от остальных. Лишь Бертруда с Калиптрой на фоне всего выглядели более позитивно, если так можно сказать. Они задавали темп. Бабушка решила остаться ещё на день, в течение которого будут проведены похороны, после чего улететь обратно.
Я тоскливо изучала потолок. Обычно белый, он казался бесцветным, неинтересным, пустым, как всё меня окружающее, окружавшее, жившее, текущее. Все бессмысленное, непробуждающее каких-либо чувств, эмоций, проблесков позитивного настроя и хороших мыслей.
Похороны длились около 3 часов. На них я не присутствовала. Просто не могла встать и одеть своё заранее подготовленное платье.
Макс заходил проведать меня в один из дней, Фил предпринимал попытки воодушевить меня и выглядел даже несколько ободряющим. Мне даже хотелось поверить ему, дать понять, что у него вышло, что все не так плохо, как кажется. Просто дать ему ту ответную надежду, которую он мне пытается подарить с регулярно выжимаемой улыбкой на лице. Но я смотрела сквозь него и слышала лишь звенящую пустоту.
Бертруда зашла вечером ко мне за час до своего отъезда. Она оставила мне розу и шкатулку на столе, к которой я не притронулась.
Через пару минут она вышла.
Я осталась одна, и теперь это ощущалось с каким-то грузом, давлением. Комната словно наполнилась чем-то тяжёлым и твёрдым, плотным и незримым, попадавшим в лёгкие и вызвавшим удушье.
Будни переходили в выходные, выходные в будни.
Минуло две недели.
Я стала выходить из транса и наблюдать за изменениями в доме с момента смерти отца.
Грегори стал более замкнутым и отчужденным, Макс казался более чем нейтральным и даже обыденно. Фил старался производить вид несокрушимого и сильного. В каких-то моментах ему это удавалось, по крайней мере он не начинал налегать на выпивку и в состоянии полной недееспособности дебошить, как Йозеп, что Элизабет пыталась пресечь, но безуспешно.
На Калиптру перешли домашние дела и бизнес, а также мы, в чем Элизабет дружелюбно ей помогала.
Следующим шагом был поход в школу. В этом мне помогла Ламборджиния, которая без продыху писала сообщения мне с поддержкой и мотивирующими словами, и Фил, давший непосредственно пинок в направлении к машине.
И так я стояла в углу школы. Ко мне подошёл Винни.
С виду это был ничем не примечательный, лишенный обаяния, какого-либо шарма и харизмы парень и обладатель плюс ко всему ярко выраженных дефектов и недостатков во внешности или по крайней мере не соответствующими стандартам красоты лица, проблемные черты которого с каждым взглядом становились все очевидней.
Прыщи, жирная кожа, пунцовые неприятные щеки, как будто обоженные смущеньем, большая голова с широкой челюстью на которой было несколько больших коричневых родинок. Губы не представляли собой нечто эстетияное или по-сексуальному и манящему пухловатое, их линия была немного размытой и словно незавершенной.
Маленькие тёмные глаза, которые норовили закрыть или поглотить тяжелые веки и под которыми были тёмные круги немного болезненного оттенка. Сверху были не слишком густые, отнюдь немужественные, неаакуратные брови, чья форма так же была далека от идеала и придавала взгляду тупой и недовольный оттенок, создававший впечатление, что его обладателю все отвратительно, неприятно и крайне мерзко.
Руки были большими, пальцы короткими, с неровными ногтями, которые будто были пострижены за две секунды после затишья, длившегося долгие годы, если не десятилетия. Кое-где были бородавки и волдыри или мозоли, дерматиты, покраснения, трещины.
Сразу же возникало желание помочь ему из жалости и омерзения и снисходительно дать абонемент к дермотологу, косметологу, диетологу и маникюрщице.
Тело казалось не пропорциональным из-за выдающийся головы на толстой короткой шее и маленьких чёрт лица, которые усугубляли всё. Конечности из короткого торса болтались, как сосиски, словно неудел. Создавалось мнение, что они мешают их носителю.
Прибавить к этому мерзкий голос с речевыми дефектами и появится уважительная причина, оправдывающая убийство этого отброса.
Перед нами классический пример задохлика, геймера, задрота и инцела с вероятно неоправданно
завышенной само оценкой и раздутым эго.
- Чего тебе? - небрежно, раздражённо, отвлеченно и равнодушно спросила я, в ожидании что он с той же инициативой с которой подошёл заговорит.
- Хотел выразить свои соболезнования по случившемуся.
- Спасибо, ничего не случилось.
Я пошла на предстоящий урок химии.
- Эй Джер, как дела чувак? - раздался чей-то голос.
- Неплохо. Только насморк замучал - ответил второй.
- Пройдёт.
- Да. И у меня есть салфетки.
- Ты их для этого используешь?
- А для чего же ещё?
- Большинство для утирания сез и спермы.
- Что?
- Джерри, сперма и пустяки...
Я перестала слушать их на этой фразе и посмотрела в окно. За ним было темно. Синева смешивалась с чернотой и создавала неуютную, одинокую, грустную, сырую и угнетающую картину зимнего утра, хотя зимы ещё не было.
После одинокого школьного дня я слончламь по улице и не хотела идти домой. Опустив голову я просто брела в неизвестность.
- Мам, она такая грустная и одинокая...
- На себя блять посмотри!
Послышался чей-то разговор.
В кармане завибрировало. Я достала телефон.
- Грегори?
- Мама приехала.
- Окей. Я скоро буду. - ответила я и лениво пошла домой.
Я разулась, в гостиной слышны были разговоры. Без энтузиазма прошествовав в комнату я увидела светловолосую женщину.
Видимо, в неё я и пошла своим цветом волос. Надо перекраситься.
- Ну, привет, моя милая Фелиция. - поприветствовала меня Кейт.
- Привет.
- А где Фил с Максом и Грегори?
- Они собирают вещи.
- Зачем? Они куда-то едут?
- Все мы, - с тёплой улыбкой ответила она.
- Она собирается отвезти вас в отель и провести там пару дней. Конечно же, об этом я узнаю только сейчас, когда она уже забранировала номера, заказала стол и организовала пару мероприятий, - ответила Калиптра на мой недоуменный взгляд.
- А дядя Йозеп с Элизабет едут вместе с нами?
- Я планирую провести эти дни только в компании своих детей. Не стоит брать лишний человеческий груз. Они не имеют к нам никакого отношения.
- Ну, знаешь ли, они их хотя бы не бросали, - сказала Калиптра, отпивая кофе из своей любимой чашки.
- Ну, что, поедешь с нами? - спросила Кейт, глядя на меня своими голубыми глазами, продолжая игнорировать мою мачеху.
- Почему нет, - пожав плечами ответила я.
Я пошла наверх и начала собирать вещи. Сначала отобрала в сумку нижнее бельё с повседневной, затем платья и луки, после чего пошла в ванную забрав свои гигиенические принадлежности, закончив сборы телефоном и зарядкой к нему. Тут я вспомнила про шкатулку бабушки. Они по-прежнему стояла на том месте, где её оставили. Роза уже не выглядела столь свежей, как когда её положили. Я бросила подарок Бертруды в сумку.
Спустившись вниз я обнаружили красный лимузин у входа. Кейт подтолкнула меня к нему. Внутри было просторно, мягкие кожаные сиденья, на которых разместились мои братья, синеватая подсветка. Мы начали ехать. За темным окном мелькали силуэты домов, квартир, заведений, деревьев, клубов, магазинов, постепенно сменяясь ресторанами, закрытыми элитными барами, отелями высшего класса и эдемскими садами.
Смеркалось, и небо, покрытое пепельного цвета тучами, скрывалось за их пеленой, а с ним и звезды. Дорога к отелю была вымощена узорчатым камнем, по её бокам стояло подобие живой изгороди из розовых кустов, а перед ними длинные фонари, проливающие свет на путь ко входу. К нам вышло два парня в форме, которые с улыбкой поприветствовали нас и взяли наши чемоданы, после чего переговариваясь между собой поплелись в сторону здания, а мы за ними.
Я безучастно оглядела лакшери-отель, прошествовала вместе со всеми и была оставлена в своей комнате разбираться с вещами. Единственное, в чем меня уведомили, был ужин на втором этаже в 19:30. Я не особо хотела идти. Хотелось спать и лежать лишь. Свернувшись клубком. И плакать, укутавшись в плед...
Я посмотрела в окно. Там был красивый вид: ночной панорамный город, огни вывесок, окон, фонарей. Так ярко и живо. Но не так было у меня внутри. Я легла на кровать и просто смотрела в потолок. Хотелось одновременно сжаться в комок, сломаться пополам, заплакать, разрушить что-то. Но я просто лежала. Хотелось поднять руку, но она продолжала лежать, и я уже не понимала, хочу ли я её поднять, или это просто усталость.
Так я и пролежала, пока в комнату не вошел Фил.
- Эй, ты как?
Я не ответила, губы сомкнулись, как железные врата и не шевелились, слова застыли где-то в горле.
Парень присел на кроовать, вложил мою ладонь в свои и сказал, что все будет хорошо, все наладится, а сейчас нам надо спуститься вниз, где будет проходить ужин.
Бредя вслед за братом, я была приведена в назначенное место и посажена за большой стол с едой и выпивкой.
- Я хотела поблагодарить вас за то, что согласились поехать в этот вечер вместе со мной. Это действительно очень важно для нас...меня. Вы очень близки для меня, поэтому я так же бы хотела познакомить вас с одним близким мне человеком. Это Феликс.
К столу подошёл светловолосый высокий парень парень.
Он поприветствовал нас приятным бархатным голосом, а потом присел рядом с Грегори.
Кейт продолжила:
- Я бы хотела поговорить сегодня.
Она села.
- Как вы учитесь в школе, что нового, как планирует будущую жизнь?
- В целом смерть отца заставляет нас думать скорее о ее отсутствии, нежели о планировании, - раздался голос Макса.
- Ну, это вполне закономерное явление.
- Это да, - с улыбкой подхватил парень.
Кажется, ему общество Кейт нравилось. Фил же сидел молча, на чем-то сосредоточившись, напряжение проглядывалось в его лице. Грегори же увлечённо разговаривал с Феликсом. Довольно быстро они нашли общий язык.
- Фелиция, как школа? Кто-нибудь нравится из мальчишек?
- Нет, мне это неинтересно. В последнее время мне вообще мало что интересно.
- Понимаю, но расскажи о своих увлечениях?
- Раньше любила заниматься танцами, пластикой. Но это было 6 лет назад.
- А, кстати, я все ещё занимаюсь танцами, - прозвучал Грегори.
- О, да? И в каком стиле? - заинтересованно осведомился Феликс.
- Кантри. Мне нравится свобода и эмоциональность в танце. Она даёт мне возможность самовыражаться, чувствовать себя и своё тело, прогонять электроны через свои вены и ощущать эйфорию по ним при каждом изгибе и движении. Это нечто окрыляющее меня.
- Хочешь, покажу тебе что-нибудь из попа? Это похоже на кантри, но более богатую историю имеет. Там еще и новые движения есть. Несложно и ещё искрометно. Заходи, я в 77 номере. Это самая первая дверь из лифта в противоположную от вашей параллели комнат.
- А кто-нибудь из вас увлекается растениями? - улыбнувшись, спросила женщина.
- Кейт...- хмурясь, начал Фил, но тут живой голос Макса его перебил:
- Да! У меня дома несколько цветочных горшков с орхидеями и бегонями, и ещё мы планируем оранжерею открыть. Один мой друг уже обещал помочь с её обустройством...
Пока все увлеченно разговаривали между собой я водила вилкой из стороны в сторону по тарелке, воссоздавая отвратительный звук. Впрочем, меня это мало волновало, как и всех присуствтвующих. Единственный, кто также, как я, выбивался из общего русла, был Фил, который через минут 15 вышел из-за стола и с извинениями отправился в свою комнату. Я проводила его взглядом и снова вперила последний в посудину.
Неожиданно Кейт задала тревожный вопрос. Я подняла голову. Ее лицо выражало крайнюю серьезность.
- Вы бы хотели изменить что-то? Быть не с отцом?
В этот момент все замолчали. Никто не отвечал на заданный вопрос. Кейт грустно улыбнулась, и сказала:
- Правильно. Никогда ни о чем не жалейте. Ничего уже не исправить, и это лишь будет тянуть вас вниз. Будьте свободными от этого и летите вверх к своим мечтам.
Макс, можно тебя на минуту?
Они отошли, а я метнула взгляд на парней. Грегори доедал остатки салата с крабом, а Феликс смотрел куда-то вдаль.
Я окликнула его.
- Так, кто ты приходишься для Кейт?
- Эм, другом. Лучшим. Мы с ней давно знакомы.
- Насколько?
- Больше 6 лет.
- Ого. А чем ты увлекаешься?
- Ну, пишу музыку, играю, занимаюсь танцами, как ты слышала. Люблю петь, - подав плечами отстранён но отвечал парень, посматривая на Грега, стараясь не встречаться со мной взглядом.
В этот момент вернулись Макс с Кейт.
Макс выглядел как-то странно. То ли весело, то ли обеспокоенно. Кейт же подавленной. Она сказала, что будет в номере, и, скорее всего сейчас же ляжет спать, так как сильно устало от радости, которой исполнилось её сердце от встречи с нами и такого теплого приёма.
Я молча поднялась и пошла к себе в комнату.
***
Дверь была приоткрыта. Из комнаты веяло холодным ночным ветром, и слышались его стоны.
Я вошла. На балконе отеля стояла Кейт, смотря куда-то вниз, опираясь на перила, но будучи за ними. Она обернулась.
Я посмотрела на неё. Она плакала. Покрасневшее лицо искажено слезами и болью, душевными муками.
- Я больше не могу. Не хочу. Я смотрю на вас и понимаю как много упустила и вас уже никогда не вернуть. Я чужая вам. Я никто вам. Я не сделала ничего хорошего для вас и к тому же оставила одних, бросила. Я не существую уже давно. Я просто ничтожество.
- Ты можешь все исправить. Мы можем измениться все вместе! - шокированнл пыталась вразумить её я.
- Нет...Поздно - перешла на глухой шепот она.
- Прости... - прошептала свое последнее слово Кейт прежде чем наклонилась вперёд, и сорвалась вниз.
- Мам!
Я рванула за ней, успев увидеть, как она летела навстречу бездне в объятия смерти. Доля секунды. Всего лишь ничтожная мгновение. Меньше секунды наносекунды и любой другой единицы времени. Это была обратная бесконечность. Резко и бесповоротно.
Её тело лежало на асфальте, извергая кровь. Она естественно не дышала хотя были подергивания её тела, но не намикающие на признаки жизни. Кейт больше не существовало. Впрочем её давно уже не существовало для нас. Поэтому она сейчас мертвая лежит внизу.
Я поднялась в свой номер, где обнаружили Макса, лежавшего на моей кровати. Он смотрел в потолок и не обратил на меня внимания.
- Что случилось?
- Ничего. - ответил он.
- А чего пришёл тогда?
- Поговорить хочу.
- О чем?
- ...
- Там Кейт из окна выбросилась.
- Она в порядке?
- Она умерла, - ответила я.
- ...
- Ну вот теперь мы точно осиротели.
- У тебя хотя бы был отец.
- У тебя он тоже был, вы просто не особо ладили.
- Взаимное нелюбовь теперь у нас так называется?
- Любви вообще нет - грустно сказала я.
- Не у всех.
Сказав это Макс взял меня за плечи и поцеловал.
Он неловко коснулся своей ладонью моего левого бока под грудью, затем переместил руку за спину на лопатки. Я не знала, куда деть свои руки и просто старалась держать их в одном положении неподвижно. Я напряглась. Макс это почувствовал и стал нежно массажировать мои плечи, расслабляя их. Тут я обвила своими руками его шею и стала аккуратно приземляться на кровать вместе с ним, стало тяжело дышать, волнение и трепет стали наполнять грудную клетку и идти вверх по шее, что мне казалось, будто они перекроют мне доступ к кислороду. Он начал снимать с меня мою майку, затем руками гладил меня по бедрам и плечам. Я оставалась в одной юбке, но перед тем как расстаться с ней, сорвала с него футболку, узрев его красивый торс с пробивающимися кубиками пресса.
От возбуждения мне хотелось овладеть им, я сняла с него штаны, обхватив руками его ягодицы, обтянутые белым нижним бельём.
Макс гладил меня своими руками, а затем прошептал в ухо: - Я люблю тебя, Фелиция.
Он сейчас был таким детским и непорочным. А я просто возьму и лишу его этого. Это так странно. Но мне хочется. И ему тоже... Наверное, мы не готовы. По крайней мере я. Я легла бревном и просто перестала подавать признаки жизни. Макс вскоре заметил это и спросил, все ли в порядке. Я ответила, что не хочу пока этого.
Несколько минут мы ещё просто лежали, а потом он сказал, что ему надо в душ.
Обычно это значило, что он будет лежать полтора часа в ванне, а потом будет два часа мыться в душе. И ещё говорят, что девушки долго в ванной сидят.
Макс - мой брат. Я жила с этой мыслей, и буду жить. Не важно, несколько схожи наши гены, но он часть меня. Он часть моих воспоминаний, часть моей жизни. Это нельзя вырвать. И даже если факты бьют в лицо, я буду продолжать думать так.
Но я не думаю, что люблю его? Или люблю? Да ладно тебе. Хотя нет. Я не знаю. Собственный голос становится слишком объемным, заполняет все сознание и голову, становится настолько огромным и сильным, что его звучание словно проходится болезненной вибрацией по стенкам черепа. Я постаралась поймать тишину в голове. Порой это странно, когда одна твоя мысль перебивает другую. И все же я не могу понять, люблю ли я его как брата, или как объект вожделения. Ох, зачем вообще нужны эти чувства?! У животных все просто: спарились, разошлись, родили, выкормили, выгнали детей, померли, разложились. И только у человека это все должно быть наполнено сложными алгоритмами, схемами, смыслом, которые потом все равно нарушается. Теми же чувствами. Вот же дер...
Я вспомнила строки из песни, и мне захотелось спеть.
- А если нам убежать и не обозначиться, пробелы не нажимать, последний не спрячется, размазаны красками, тупыми расспросами, расстанемся с масками и мы станем взрослыми, но... трудно быть...Взрослым...
Что это вообще? Когда мы ими становимся и почему? Навсегда ли это? Ведь кто-то изначально может быть таким, а кто-то на долгие годы сохранять несерьёзность и наинвность. И, наверное, это к лучшему. Пожалуй, мы не взрослеем, а становимся хуже пошлее, грязнее. Юмор чёрный, жизнь серая, и люди, красные от злости.
Решив поделитлчя событиями, а заодно отвлечься от странных мыслей, я позвонила Ламборджинии. Макс помог мне на время забыть обо всем, вернул меня к чувствам. Благодаря нему я снова ощущаю себя живой. Гудки прервались звонким и мелодичным голосом Ламби.
- Алло, что случилось?
- Я влюблена в него!
- Почему ты так думаешь?
- Я чувствую это, странное ощущение.
- Опиши.
- Он такой противный, вредный, злой, циничный, мы постоянно конфликтуем с ним. Но при этом мне хочется и злиться, и смеяться, и орать на него от гнева и поцеловать. Понимаешь?
- Это больше похоже на гебофрению, чем на влюбленность. Ты бы погуглила описание влюбленности, а то твои слова меня пугают.
- Да ладно, ты меня поняла. На самом деле я не совсем понимаю это чувство. Просто хочется быть с ним, обнять, поцеловать, прижать. Иногда я думаю о близости с ним...
- Как часто это иногда случается?
- Ну, почти только что случилось. Но не вышло.
- Это занятно, но ты о ком?
- О Максе.
- А разве он не твой брат?
- Да, в этом-то и проблема: он не мой брат. Но я привыкла ощущать его братом.
- Так ты любишь его как брата или как парня?
- Не знаю. А как вообще уж теперь отличить?
- У тебя 3 брата и ты не знаешь, как отличить тип любви? Ты ж не влюбена во всех троих, верно?
-...
- Ну, тогда чего париться, гарем из братьев тоже неплохо. Авось ещё подтянутся потом парниши, кому не хочется быть любовником такой обворожительной королевы.
Я задумалась.
- Я не против потратить твои деньги на балансе, но если тебе их не жалко, то лучше переведи мне их, я им найду достойное применение, а тишину ты и бесплатно можешь получить.
- Ладно, извини, я пойду.
- Ну, окей, до связи.
Я подумала о близости с Максом. Пожалуй, я все же хочу этого.
Я захожу в свою ванную, которой воспользовался Макс. Пар сразу же окутал меня, тёплый и душный. Через краткий промежуток времени стало жарко.
В душевой кабине за прозрачной дверью стоял Макс спиной ко мне. Я сняла одежду и решила присоединиться к нему. Открыв кабину, жар ударил в меня, голова закружилась.
Макс обернулся и стал прикрываться, но как только увидел, что это я, расслабился и закрыв дверь в кабинку стал меня целовать. Я могла наблюдать его возбуждение наглядно. Это даже льстило моему самолюбию. Макс поднял меня на руки, я обхватила его бедра своими ногами и руками шею. Он вынес меня обратно в гостиную, скинул на кровать и начал делать куни.
От его прикосновений хотелось то сдвинуть, то раздвинуть ноги. Но это было приятно.
Макс надел презерватив, и вошёл в меня. Он полностью растворился во мне, а я в нём...