(1)
Прекрасный августовский день. Зеленые бескрайние поля, залитые солнечным светом, ветер ласково накрывает верхушки деревьев, и благодатную девственную тишину прерывает лишь шорох в тяжелых ветвях. И надрывный поток мата.
Чанёль с остервенением пинает джип по колесу, косится на стрелку бензобака, показывающую куда-то туда, где у него сейчас настроение, и хлопает по карманам
безразмерного пиджака в поисках то ли сигарет, то ли мобильника. Второй показывает безнадежное «нет сигнала сети» под часами, и Чанёль рвет горло новой гневной тирадой и еле-еле перебарывает желание разбить телефоном стекло. Ладно, он посреди нигде, на куске раздолбанного асфальта среди лужочков и одуванчиков, и совсем не помнит, как здесь оказался. То есть, в полнейшей заднице. Когда он перед отъездом говорил менеджеру, что готов оказаться на другой стороне света, лишь бы подальше от своего тупого лейбла, он ведь не имел в виду буквально! А сейчас у него при себе только стремительно разряжающийся мобильник, пачка сигарет – полная, ну хоть что-то! – и карманный нож. Сквозь большие круглые темные очки он
оглядывает подозрительно мирные леса на предмет внезапных гризли или что-там-обычно-водится и решает бороться хотя бы до того момента, когда разыщет создателя своего идиотского нафигатора. Вариантов, кроме как закрыть машину и двигаться по дороге, у него нет. На деле навигатор был исправен, а вот мозг в области топографии – не очень. Потому что ругаться с менеджером он не перестал, даже когда перешел на телефонный разговор, и
загадочным образом оказалось, что похмельное сознание не справлялось с одновременным слушанием голоса менеджера и команд навигатора. «Налево» несколько раз стало «направо» и наоборот, «развернуться» вообще звучало странно, и даже если бы вежливая девушка по ту сторону стекла могла потерять терпение и заорать, что Чанёль дебил и едет в никуда, тот вряд ли бы что-то услышал. И теперь он идет по сомнительной дороге, уткнувшись в мобильник (зачем их вообще придумали, если они теряют связь, стоит за угол свернуть?) и пытается успокоиться. У него даже немного получается, если не думать о том, что ему жарко, злобно, сушняково и он в жопе. Птички поют, солнышко светит, вкусный цветочный ветерок, засеянные поля, вдалеке обнадеживающий дымок, намекающий на наличие людей. Чанёль почти счастлив и почти готов вдохнуть полной грудью свежий загородный воздух.
Пока не вляпывается в коровье дерьмо. Он смотрит на свои ушедшие в дурнопахнушее небытие ботинки, которые стоят дороже чем выживший в этой глуши асфальт, дышит едва-едва, потому что внутри уже душно сковало легкие. Он чувствует как перемешанная с гневом паника поднимается по позвоночнику, что он вот-вот заорет и остановят его только взорвавшиеся легкие. И он будет счастлив сдохнуть, потому что его зае* эта глушь, его зае* эти леса, достало это происходящее в жизнь беспросветное дерьмище - в прямом смысле! – и полное отсутствие сети в этой заднице.
Сеть! Мигающая палочка сигнала возвращает надежду в мечтающее о самоубийстве чанёлевском сознание, и он ищет нужный контакт. - Хён! Хён!!! – надрывается в трубку Чанёль так громко, словно решает докричаться до Марса. Не менее похмельный голос Сухо хрипит в трубке.
- Ты че орешь, дибил?
Чанёль так счастлив, что готов бежать до Сеула прямо босиком и обнимать ворчливого коллегу.
- Вытащи меня отсюда, я не знаю, где я.
- А? Чанёль? – растерянно спрашивают в трубке. – Алло? Меня слышно?
Следующая минута проходила в бесчисленных попытках перезвонить и соревновании на самое громкое «алло». Желание разбить телефон второй раз настигло незамедлительно.
- Здесь плохо ловит связь, - звучит за спиной. Чанёль уже практически был готов ответить умнику, что он в курсе, насколько глубоко его занесло в жопу, и что лучше бы ему заткнуться, если он не хочет, чтобы его лицо стало новым чехлом для чанёлевского айфона. Но он слишком удивлен, что в этом месте вообще есть люди. Удивлен настолько, что, прежде чем повернуться, думает, как бы ему не напекло на черную шляпу и этот голос не оказался миражом. Но он все-таки поворачивается и столбенеет. По ту сторону дороги между длинными клубничными грядками, прямо на земле, на коленях сидит молодой парень примерно его возраста и смотрит на Чанёля огромными темными глазами. Он тоже замирает от неожиданности, смотрит несколько секунд и отправляет в рот огромную клубничину с четверть кулака. Чанёль думает, что ему должно нести крышу от того, какой этот парень потрясающе красивый и яркий настолько, что хочется зажмуриться, от того, как естественно и притягательно широкая ладонь измазана землей, как глаза цвета темного шоколада смотрят на него с чистотой огромного августовского неба. Но несет его не от этого. Он, словно замедлившись, наблюдает как чуть пухлые розовые губки без труда накрывают огромную ягоду и смыкаются за ней. И ему совсем не хочется потискать милые щечки, когда их обладатель словно очаровательный хомячок быстро-быстро жует, все еще не сводя заинтересованного взгляда. Нет, совсем не хочется.Все, что ему хочется сейчас, это видеть эти соблазнительные, измазанные клубникой губы на своих губах. И он не уедет, пока это желание не исполнится. Когда незнакомец поднимается с земли, хватая корзину с клубникой, и подходит ближе, Чанёль и вовсе забывает, каким образом дышал, от вида рук плеч в кремовой, кажущейся очень мягкой на ощупь рубашке.
- Ты не из деревенских, -осторожно замечает парень, слегка наклонив голову. Чанёлю же кажется, что если это не прекратится, он просто захлебнется от умиления
парнишка выглядит
очаровательным до незаконного.
Откуда ты?
- Сеул, - тоскливо отзывается потеряшка, снимая темные очки, и у парня вмиг округляются глаза. Чанёль надеется, что не от вида его красных похмельных глазных яблок.
- Каким ветром тебя занесло?
- Не спрашивай. У машины кончился бензин, а мне нужно вернуться обратно. У вас тут есть бензоколонка?
- Нет, - удивленно ответил парень.
- Автобусы ходят?
- Нет.
- Ладно, - чересчур спокойно отвечает Ёль, задушив панику раньше, чем она заставит его орать и бить головой об землю.
– А как вы ездите в город?
- А мы не ездим, - отвечают как ни в чем ни бывало, и вот тут он начинает нервничать, - раз в неделю приезжает грузовик с провизией для магазина, заодно забирает урожай на продажу.
- Раз в неделю? – пытается спросить он, но голос предательски срывается.
- Ага.
Чанёль думает, что сейчас позорно расплачется, как первоклассник. Он устал, перенервничал, застрял посреди глуши на неопределенный срок, ноги вымазаны в дерьме… Но он видит протянутую к нему маленькую ладонь и поднимает голову, чтобы столкнуться с самой солнечной, успокаивающей улыбкой на земле.
- Я Бэкхён, - радостно говорит он, - пойдем поищем, может, к кому-то из наших родня приезжает, подкинут тебя.
Чанёль едва не сгорает от стыда, когда Бэкхён опускает глаза и замечает его декорированные природными элементами ботинки. Он смеется, но не издевательски, как смеются над бесполезными городскими – легко и беззлобно; снимает шлепанцы и двигает их от себя босым носком. Чанёль смотрит на его неловкую улыбку и, сняв свою обувь, влезает в чужую. Все равно по возвращению в Сеул он сожжет их либо от запаха, либо как символ своего позора. Бэкхён, кажется, совершенно спокойно шлепает босиком по обочине рядом с Чанёлем - асфальт слишком горячий. - Расскажи про себя, - просит Бэкхён с улыбкой. Чанёль влипает в его прекрасное лицо как муха в мед и плавится точно также, сладко и бесповоротно. И, не устояв, вываливает все как есть, несмотря на свою врожденную
молчаливость. Что его статусу одного из известнейших рэперов Кореи уже несколько лет, что его треки уже которую неделю держатся в чартах. Сказал даже то, о чем почему-то молчалось: как устал бежать, жить чужой жизнью, напиваться, чтобы на какое-то время отключить контроль, как ненавидел лейбл, которому нужно больше, лучше, популярнее. Говорил и изредка поглядывал в чужое лицо. Бэкхён наверняка понимал не все, но все равно слушал очень внимательно с искренним интересом. Чанёль думал, что, наверняка выглядит жалким и скучным со своей суженой до одной точки жизнью, но не видел ничего из своих мыслей в чужих глазах. Бэкхён ничего не ответил, только улыбнулся совершенно по-теплому и протянул ему клубнику из корзины.
- Значит, наверное, судьба тебе здесь застрять, - пожимает плечами он, - подышишь, отдохнешь душой, у нас знаешь, как тихо? Чанёль кивает и жует сочную, самую вкусную из попробованных в жизни ягод. Он уже знает, потому что шум ветра и низкий, бархатный голос – единственные звуки во вселенной. Он даже не замечает, как они подбираются к деревне. На единственной улице всего десять домов и Чанёлю не нужно иметь высокий айкью, чтобы понять, что шансы вернуться домой уже завтра - равны нулю. Когда они подбираются к первому дому, Бэкхён успевает только рассказать, что ему двадцать два, он прожил здесь всю жизнь и помогает семье с фруктовой фермой. Бэкхён – даже имя сладким, нежным перекатывается на языке. Парень неожиданно оборачивается, и до Чанёля доходит, что он позвал его вслух. Они заходят в каждый дом поочередно - точнее, заходит Бэкхён, а он ждет его у ворот – и когда на четвертый раз оказывается, что никто не ждет приезда своей родни, Чанёль думает, что ему все-таки суждено уехать через неделю в коробке с помидорами. Где-то в шестом или седьмом (он не осознает, что происходит, потому что деревянные брусчатые дома кажутся ему на одно лицо) их утешают некоторым «может быть, в четверг», а сегодня только понедельник. Бэкхён кажется расстроенным гораздо больше и Чанёлю почему-то даже обидно. В чем истинная причина расстройства и к какому святому человеку он попал, он понимает только когда слышит:
- Я очень хочу тебе помочь, жаль, что не получается - вздыхает он. Чанёль удивляется, что не видит нимба над чужой головой, и корит себя за то, что тоже очень хочет. Но не помочь. – Тогда нужно решить, где тебе переночевать.
- Я могу остаться у тебя? – выпаливает он раньше, чем успевает захлопнуть рот. Бэкхён улыбается, не распознав истинного мотива, и, покачав головой, берет городского за локоть и тянет в сторону своего дома.
- У меня родители, бабушка с дедом и два несносных младших брата. Это будет слишком для твоей не привыкшей городской души.
- Не суди по ярлыкам, - фыркает Ёль, и Бэкхён тут же смотрит на него большими печальными глазами и торопливо извиняется.
- Прости, я тебя обидел, да? Я просто пошутил.
Чанёль вздыхает, возводит глаза к небу, разыскивая облако, с которого упала эта святая невинность, и ерошит мягкие каштановые волосы ладонью, ободряюще улыбаясь. Бэкхён понимает его сразу и тоже улыбается в ответ. Он, в общем-то, оказывается прав, потому что когда Чанёль заходит в заполненный людьми дом, переход из деревенской тишины в непрекращающийся гул
оказывается слишком неожиданным. Бэкхён представляет его семье, положив руку на плечо, и от одного этого он чувствует себя слишком странно. Младшие братья Сэхун и Чонин смотрят из-за стола с чрезмерной заинтересованностью, замерев с едой во рту. Чанёль неловко падает на стул и чувствует себя еще неуютнее в дорогущем пиджаке среди концентрированного деревенского антуража. Семейство Бён- почти не задают вопросов, и он благодарно забивает себе рот едой. - Кем ты работаешь, Чанёль? – с улыбкой спрашивает мама.
- Ну….с музыкой, - неловко отвечает он и добавляет совсем неуверенно, - я сочиняю рэп.
- О, - растерянно отвечает женщина. Ей это кажется незнакомым, а вот глаза Сэхуна загорается моментально.
- Рэпуешь? Реально? Ты крутой, да? – тараторит младший. Чанёль смеется вместе с остальными.
- А хён тоже поет! – встревает Чонин. Чанёль не успевает сказать, что сам он не поет, потому что мысль о поющем красавчике забивает его голову до краев, и он скоропалительно и совершенно бесстыдно просит:
- Споешь что-нибудь?
Бэкхён смеется и мотает головой, но его мать успевает ответить раньше.
- Наш Бэкхён~и любитель петь в поле за работой.
На него словно выливают цистерну с кислотой, потому что его размазывает в какую-то невразумительную лужу. Он представляет как парень напевает, собирая клубнику, и окончательно теряет рассудок.
- Я могу помогать вам со сбором урожая в качестве благодарности, - он широко улыбается и видит, как млеет женская часть семьи от его фирменных ямочек на щеках. Бабушка особенно рьяно пытается его отговорить, но у нее не выходит. Он слишком сильно хочет увидеть уставшего, вспотевшего, да еще и поющего. И не только за работой. То, что ему удастся увидеть один из пунктов уже сегодня, он даже не представляет. Потому что, когда под конец ужина Бэкхён исчезает у него из-под бока и появляется за спиной со стопкой вещей, он чует неладное.
- Пойдем мыться, - Чанёль слишком сбит с толку, чтобы воспринять это приглашение как-то совсем не так.
- В смысле? – глупо блеет он. Бэкхён хлопает глазами и кивает на него.
- Ну, мыться. Ты же столько шел пешком, плюс низ твоих штанин видел сегодня слишком много… необычного, - он улыбается, и Чанёль летит куда-то в пропасть, судя по тому как свистит в ушах.
- Вы только папе воду оставьте, он уже скоро должен прийти, - просит мать им в спину, когда он дает трем сыновьям семьи Бён себя увести. О, они обязательно оставят ему воду. Потому что он скорее всего просто забьется в угол, чтобы не увидеть ничего такого, из-за чего пойдет в Сеул пешком.
Когда его выводят во двор и заталкивают в маленький домик в пару квадратов, он теряется окончательно. Потому что младшие начинают раздеваться наперегонки и исчезают во второй комнате. Бэкхён только вздыхает и собирает за ними вещи и складывает их на скамейке. И к ужасу Чанёля начинает медленно раздеваться. Уже на моменте снятой рубашки Чанёль чувствует, что это испытание ему не по силам, потому что у него потрясающие плечи и зацелованная солнцем кожа без единого изъяна, и он скользит по нему глазами как сноубордист по горе и также оглушительно несется вниз в бездну. Или к кромке его льняных штанов - что в принципе одно и то же. Бэкхён поддевает резинку большими пальцами, и Чанёль уже готов выть.
- Все в порядке? Если что я положил твою сменную одежду вот сюда, - объясняет парень и неожиданно тушуется. – Извини, у нас электричество только на подкачку воды хватает, греем по старинке. Чанёль вовремя отвлекается на стопку одежды и минует момент, когда Бэкхён стаскивает штаны и исчезает вслед за младшими. Он дышит. Потом дышит еще немного. Сжимает собственное лицо руками и тихо рычит в ладони от бессилия. Это не отдых, это какие-то круги ада. И если первый был - пытаться смотреть в чужое лицо без желания зацеловать его до смерти, то теперь ему предстоит вынести совместную помывку. Он быстро раздевается, комкает вещи, потому что с ущербом справится только химчистка, и все-таки заходит внутрь. В комнате жарко то ли от жаровни, то ли от дурных предчувствий Ёля. Он нетрезво ковыляет до массивных бочек и запрыгивает в одну из них, игнорируя чертов кипяток и горячие камни под ногами. Только не смотри. Твой горизонт – на уровне его глаз. Когда ухо обдает чужим пылающим дыханием, он едва не выпрыгивает из воды.
- Приподнимись, - просит Бэкхён за его спиной. Чанёль почему-то слушается и привстает из воды, чувствуя как кожу на плечах и лопатках растирают пахнущей травами мочалкой. Он ни черта не слышит: ни смех младших, которые брызгают друг в друга водой, ни шипения жаровни, только голос Бэки, мурлыкающий неизвестную ему песенку, и чувствует его руки на своей спине. Не руки - одни лишь кончики пальцев, но под кожей горит, словно кипящие камни не под бочкой, а под чужими ладонями. Бэкхён кидает мочалку в воду перед лицом Чанёля и запускает руки вглубь, случайно касаясь его боков, окатывает мыльную спину водой, гладит ладонями, омывает снова. Чанёль вгрызается в собственные губы и жмурится, цепляясь за последние остатки разумности. Последние – потому что стоит у него так, что он при нечаянном движении бочку пробьет. - Все, дальше сам, - весело говорит Бэкхён и исчезает. А Чанёль думает, что тот и не представляет как точно предсказал оставшуюся часть вечера для Чанёля. Он верит, что это все свежий воздух, потому что башню ему рвет нещадно и без возможности восстановления. Они знакомы меньше дня, а хочет он его до вспышек в глазах. Он неосмотрительно поворачивается, чтобы поблагодарить, и давится своим «спасибо», потому что натыкается глазами на обнаженную спину и круглую задницу, видит, как Бэкхён наклоняется, чтобы поднять ведро с водой над головой и окатить себя сверху, и слышит как что-то внутри орет истошным криком. Потому что он увидел все, чего хватило бы для того, чтоб потерять рассудок или умереть прямо здесь, особенно в момент наклона. Но он так и застывает с открытым ртом, стекая по спине Бэкхёна взглядом вместе с водой. А потом просто опускается в горячую воду бочки до глаз в надежде захлебнуться. Мыться он не считает возможным до конца, отвернувшись к стене, пока моются оставшиеся.
- Ты хочешь еще посидеть? – вырывает чужой голос из мыслей. Чанёль смотрит на нежную улыбку Бэки, стоящего в дверях, на его мокрые взъерошенные волосы, испарину на лбу и блестящие глаза… Все, что он хочет, это поцеловать его до умопомрачения, а не «посидеть». Но он только кивает, и Бэкхён молча выходит. Что в комнате с ним остается еще один человек он замечает не сразу. Чонин стоит около его бочки и странно мнется. Ну и что это за фигня? Только бы не «увези меня в Сеул за лучшей жизнью». Чанёль вопросительно приподнимает брови, так и выглядывая из воды одними глазами.
- Тебе тоже нравятся парни? – Чанёль решает придушить мелкого как только выберется из бочки, потому что он едва не захлебнулся, открыв рот. Но только выныривает из бочки, складывая руки на ее край.
- Ты о чем, Чонин~а? – с опасной хрипотцой тянет он. Чонин заметно пугается, и только после этого Чанёль вспоминает мелькнувшее «тоже» и смягчается. – Давай выкладывай.
- Я просто заметил, как ты смотришь на хёна и подумал… И в общем, понимаешь… Мне немного тоже нравятся…
- Чонин~а, если ты хочешь целовать парней и...ну.... ты понял, тут не может быть никакого «немного».Младший краснеет по самые уши, и Чанёль снова вспоминает, с какими чистыми людьми тут столкнулся. Гореть ему в аду за такое влияние, но он все равно предлагает:
- Давай мы потом это как-нибудь обсудим. Чонин торопливо кивает и пулей вылетает из комнаты. Чанёль откидывается на спину и тяжело выдыхает. Приехали.
Когда он влезает в оставленные ему футболку и штаны и выходит из парилки, Бэкхён ждёт его у домика на скамейке и чешет большого темного пса за ухом. Чанёль просто смотрит и нежится несколько секунд в атмосфере домашней неторопливости. Сейчас он ни секунды не жалеет о том, что согласился пойти помыться, и чувствует себя посвежевшим и расслабленным. Только проверяет по карманам по привычке и совсем слегка расстраивается. Бэкхён улыбается и достает его сигареты из собственного кармана. Становится совсем наплевать на головокружение, Чанёль поддается веселому потоку в своей голове и перехватывает пачку, специально мазнув пальцами по чужому запястью. А плевать – тормоза уже давно сдались. Он садится рядом с ним на скамейку и жадно закуривает, чувствуя себя окончательно живым. Удивительно, но они сидят абсолютно молча, только собака тихонько рычит от удовольствия, подставляя морду. Бэкхён замечает чужой взгляд и молча спрашивает – в его глазах ни тени улыбки, только вдумчивое изучение. Чанёль затягивается, замирает, поймав его взгляд, выдыхает струю дыма в сторону и только тогда мотает головой и слегка улыбается. Бэкхён, как всегда, тут же улыбается в ответ. Спать ему суждено, к великому сожалению всей скорбящей души, не под боком у горячего желанного тела, а на втором этаже в сарае. Бэкхён заводит его внутрь с охапкой одеял и простыней в руках и кивает на лестницу.
- Тебе туда, - говорит он, но почему-то как всегда сам лезет наверх, расстилает постель, и Чанёль поражается еще больше. Если это и гостеприимность, то раньше он совсем не знал, что это такое. Бэкхён слезает вниз и забавно машет ему ладонью в дверях.
- Увидимся завтра. Я тебя разбужу.
Чанёль думает, насколько было бы странно поцеловать его прямо сейчас в пропахнувшем сеном сарае, и лишь кивает, провожая фигурку глазами. Он залезает наверх, падает прямо на одеяло не накрываясь и до самого утра рассматривает узоры деревянных панелей крыши.
В этом-то и проблема, что ему – было бы совсем не странно.
следует. ...