только мой
Они целовались яростно, будто дрались губами. Феликс задыхался, но всё равно тянулся ближе, будто воздуха без Хенджина не хватало. Его руки дрожали, сжимали ткань футболки, а потом скользнули к его спине, впиваясь ногтями.
—Чёрт...—простонал Хенджин, срываясь. Он толкнул Феликса на кровать, навалился сверху, не давая ему вырваться. Их дыхания смешались, сердца колотились так, что было слышно в тишине комнаты
Феликс пытался что-то сказать, но Хенджин снова накрыл его губы, не давая произнести ни слова. Поцелуи становились всё более жадными, мокрыми.
Феликс рванул футболку с Хенджина, ткань заскрипела, растянулась. Его пальцы жадно скользили по горячей коже. Хенджин ответил тем же — сорвал рубашку с плеч Феликса, поцелуи спустились на шею, оставляя следы, красные и яркие, как их чувства.
—Мы же...—Феликс задыхался между поцелуями—Мы расстались...
—Заткнись—прорычал Хенджин и снова вцепился в его губы—Сегодня ты мой. Только мой
Феликс закрыл глаза, выгнулся навстречу, его руки дрожали, но он не отталкивал больше. Вся злость, все обиды растворялись в этом безумии, превращаясь в жгучее желание.
Они цеплялись друг за друга так, будто боялись потерять. Каждый поцелуй был болью, каждый прикосновение — криком, но они не останавливались. Их тела сплелись в хаосе поцелуев и прикосновений. Каждый вдох, каждый стон звучал как признание, которое они не могли сказать словами. Феликс лежал под Хенджином, сердце вырывалось из груди, руки дрожали, когда он срывал остатки одежды.
Хенджин гладил его кожу, будто заново открывал её. Его движения были резкими, нетерпеливыми, но в них сквозила жадность человека, который слишком долго был лишён этого.
—Ликс...—Хенджин шептал, целуя его губы, шею, грудь—Я сойду с ума без тебя
Феликс выгнулся под ним, цепляясь за простыни, за его плечи, за всё, что могло удержать в этот момент. Его голос дрожал.
—Тогда почему...почему ты так ломаешь меня?
Хенджин прижался лбом к его виску, тяжело дыша.
—Потому что я тоже сломанный...и только с тобой я живой
Когда преграды исчезли полностью, они двинулись навстречу друг другу. Хенджин вошел в Феликса, первый толчок был резким, обжигающим. Феликс застонал громко, хватая Хенджина за плечи, впиваясь ногтями.
—Больно...—прошептал он, но не оттолкнул. Наоборот, притянул ближе, будто нуждался в этой боли
Хенджин замер на секунду, заглянул ему в глаза, и Феликс кивнул, разрешая. Тогда движения стали глубже, сильнее, наполненные отчаянием и страстью. Они целовались, кусались, шептали несвязные слова, то ли признания, то ли проклятия.
Феликс стонал в губы Хенджину, его тело дрожало, но каждый толчок пробивал в нём дыру, которую мог заполнить только он. Хенджин шептал ему в шею.
—Ты мой...слышишь? Всегда мой
И когда они дошли до предела, когда мир сузился только до них двоих, всё сорвалось в крик и рыдания. Они обняли друг друга так крепко, будто боялись исчезнуть.
Феликс, задыхаясь, уткнулся лицом в грудь Хенджина, его слёзы смешивались с потом. Он шептал.
—Ненавижу...люблю...ненавижу...люблю...
Хенджин прижимал его к себе, целуя волосы, и отвечал хриплым голосом.
—Я тоже, Феликс...Я тоже
***
Феликс открыл глаза первым. Голова гудела, тело было тяжёлым, кожа горела от каждого прикосновения, которое всё ещё чувствовалось. Он повернул голову и увидел Хенджина рядом. Тот спал, уткнувшись носом в подушку, с растрёпанными волосами и рукой, всё ещё лежащей на талии Феликса, будто боялся отпустить.
Феликс задержал дыхание. Его сердце болезненно сжалось — в груди вспыхнули все воспоминания ночи: поцелуи, стон, боль, крик, признания. Всё, что они пытались отрицать, всё, что прятали за ссорами и ненавистью.
Он осторожно убрал руку Хенджина со своей талии и сел на кровать.Волосы падали на лицо, слёзы снова подступали к глазам.
*Что мы сделали?..Это было...правильно? Или мы снова просто сломали друг друга?*— мысли резали его голову.
Хенджин зашевелился, открыл глаза. Его взгляд сразу упал на Феликса. Несколько секунд он молчал, потом хрипло сказал.
—Ты встал так рано...
Феликс сжал простыню в руках, не оборачиваясь.
—Я не спал
Тишина повисла тяжёлым грузом. Хенджин приподнялся, сел рядом, протянул руку, хотел коснуться плеча Феликса — но тот резко отодвинулся.
—Не трогай—сказал Феликс тихо, но в голосе звенела боль—Не сейчас
Хенджин опустил руку, сжал кулаки на коленях.
—Ликс...то, что было ночью...это не ошибка
Феликс горько усмехнулся, развернувшись к нему. Его глаза блестели от слёз.
—Не ошибка? Мы дерёмся, ненавидим друг друга, потом трахаемся так, будто это последний раз в жизни, а утром ты говоришь, что это не ошибка?
—Потому что это правда—Хенджин поднял голос, но в нём слышалась дрожь—Мы можем лгать друзьям, кричать друг на друга, но когда мы вместе вот так...это настоящее
Феликс уставился на него, дыхание сбилось. Его голос сорвался.
—А что, если настоящая любовь не должна так ломать? Что, если мы просто не умеем быть вместе?...
Феликс сидел на краю кровати, тяжело дыша, Хенджин молча смотрел на него, не зная, как подобрать слова. Воздух был пропитан горечью и остатками ночи, которые ни один из них не хотел проговаривать вслух.
Вдруг раздался стук в дверь. Они оба вздрогнули.
—Подъём, голубки!—прозвучал знакомый, слишком весёлый голос Минхо
Феликс метнулся к тумбочке за рубашкой, Хенджин нервно провёл рукой по волосам. Дверь открылась без приглашения, и в комнату зашли Минхо и Джисон. На их лицах были одинаковые ехидные улыбки.
—Завтрак стынет—протянул Джисон, скрестив руки на груди—Хотя...глядя на вас, можно подумать, что у кого-то и без еды сил немало ушло
Минхо фальшиво кашлянул, прикрывая улыбку ладонью.
—Да уж...громкие ночи у некоторых. Мы даже с Джисоном поспорили—кто первым догадается
Феликс резко вскочил на ноги, натягивая рубашку, и зло глянул на них.
—Вы ничего не знаете
—О, мы и не утверждаем—мягко сказал Джисон, но уголки губ выдавали его сарказм—Просто...слышимость в доме отличная
Хенджин нахмурился, поднялся с кровати.
—Можете не намекать, ясно? Это не ваше дело
Минхо вскинул брови, нарочито невинно.
—Конечно, не наше. Мы просто пришли позвать вас на завтрак. Но, знаете...когда идёшь мимо и слышишь кое-что, трудно притвориться, будто не слышал
Феликс сжал кулаки, но отвернулся, чтобы не показать выражение лица. В груди всё клокотало — стыд, злость, обида и ещё что-то жгучее.
Джисон шагнул к двери, ухмыльнулся.
—Спускайтесь скорее. А то вдруг кто-то решит, что вам стоит ещё полежать...
Минхо тихо прыснул со смеха, и оба вышли, закрыв за собой дверь.
В комнате снова воцарилась тишина. Феликс и Хенджин не смотрели друг на друга, но в воздухе висела мысль: *«Они всё знают».*
Когда Феликс и Хенджин всё-таки спустились вниз, в столовой уже царил хаос. Чанбин и Айен спорили, кто поджарил яйца вкуснее, Сынмин пытался всех рассадить по местам, а Минхо и Джисон сидели рядом и переглядывались с теми самыми ехидными улыбками, которые сразу резали Феликсу глаза.
—Ну наконец-то!—воскликнул Чан, поднимая вилку—Мы уж думали, что вы и завтракать не придёте
—Ага—вставил Сынмин, хитро прищурившись—Наверное, крепко спалось, да?
Минхо сделал вид, что кашлянул, но его смешок всё равно вырвался наружу. Джисон незаметно ткнул его локтем, но уголки губ у самого дрожали.
Феликс нахмурился и сел за стол, уткнувшись в тарелку. Хенджин, стараясь не поддаваться на подколы, сел рядом, но чувствовал, как спина горит от взглядов друзей.
—Знаете—медленно сказал Минхо, делая вид, что говорит в пустоту—странно, как некоторые люди могут быть *такими громкими*, но утром выглядеть абсолютно уставшими
Джисон добавил, притворно серьёзно.
—Это, наверное, спорт. Да, спорт отличная кардионагрузка
Айен с Чанбином переглянулись, не поняв намёка, но тоже захихикали. Бан Чан только закатил глаза.
—Господи, вы что, сговорились? Дайте людям поесть спокойно
Феликс поднял взгляд, коротко глянув на Хенджина, и тут же опустил глаза обратно в тарелку. Горло сжимало, но он делал вид, что всё в порядке.
Хенджин молчал, но под столом крепко сжал кулак. Его раздражало, что друзья всё понимают, но ещё больше раздражало то, что Феликс, казалось, совсем не собирается ничего сказать или хотя бы показать, что их задели.
Завтрак продолжался в смехе и разговорах, но для Феликса и Хенджина всё казалось натянутым спектаклем.