11
Достался мне день излишнего любопытства, вряд ли обещающего принести чего-то хорошего.
Проходя часть Берлина, я изнывал от усталости, так как изначально думал что осилю поход к гитаристу, но как только я прошёл половину, я понял что погорячился.
Я жестко чувствовал что мне нужно пересесть на автобус, потому что на трамвай надежды совсем никакой. И так приходится поступить в последствии, даже не жалею об этом, ведь я еду сидя, ещё и заплатил всего ничего.
Мне нужно было дождаться определённого времени чтобы наконец выбраться в гости к Круспе, потому что, во-первых ещё четыря дня мне пришлось ждать пока моё опухшее лицо от потери зуба, станет хотя-бы немного меньше, ведь выглядело это отвратно, в особенности после посещения стоматолога, по наставлению Флаке, чтобы зашить десну, это жуткая боль, а ещё полное ощущение уродливости, от которого мне было стыдно выйти даже из своей комнаты. А во-вторых за эти четыре дня Рихард абсолютно ни с кем не связывался. Поэтому вся проблема возникала с ним, он не желал идти на контакт, куда бы мы не звонили, даже в ту рельсу.
А значит это что? Конечно это значит что Хайко сейчас пойдёт совать нос к нему в жизнь, ведь именно к нему держится весь этот путь чтобы разобраться.
Как кислородом мне требуется увидеть его и попробовать помочь, потому что коллектив создан с помощью него, и смотри развалиться тоже может. Мне не хочется верить что всё это время потраченное на, уже прошедшие, репетиции, на каждого в группе в целом, окажется баловством и всё это зря.
Вчера мне мысль не давала спать, сегодня не дает покоя, не думаю что нужно вновь в тени пропасть, чтобы добиваться этого покрова.
Так нужная дверь вдруг оказывается прямо передо мной. Должно быть с Круспе меня разделяет всего ничего, но кажется что я далёк от него.
Нажимаю на кнопку у двери, давая понять о своём пришествии, хоть и приходится преодолеть некий страх и заставить себя сделать это.
Минута. Пять. И никакого толку.
Становится тяжелее стоять, я вновь подаю сигнал, сразу смотря на наручные часы, высчитывая каждую секунду. Приходится сесть стенку подпирать. Мне остаётся лишь его ждать.
И я уже отчаялся в край, думая что, вот оно, очередная навязчивая глупость Пауля, терроризирует чужую дверь, не давая покоя. Как тут дверь отворяется и я вижу хмурого, не сильно искалеченного (Возможно я не понял его состояние по пластырям на лице, и кто же знает куда Линдеманн целился), но очень мятого, Круспе. Вид у него такой, словно я пришёл к нему не в гости, а грабить.
- Привет. - быстро бросаю ему, но он не отвечает, я навязываюсь зайти к нему в квартиру, но далеко идти не собираюсь, сразу думая начать в прихожей. Он с возмущением отходит, ожидая когда же я начну свою тираду, но у меня не выходит начать.
- Чего примчал? - грубым тоном вопрошает, я по-тихоньку начинаю жалеть о своей смелости.
- Я хотел тебе помочь, этот конфликт случился из-за меня, мне бы хотелось всё исправить. - вроде мысль верная, но я по прежнему не знаю чего ожидать, хотя настроен я на то, чтобы по-настоящему с этим справиться.
- Не морочь мне голову, уходи! - почти срывается, мне хочется стоять на своём.
- Но Риша, я правда хочу помочь! - а ещё я хочу доказать тебе что совсем не являюсь твоим врагом. И я могу это сказать только в своей голове.
Делаю попытку подойти немного ближе, но он то и дело отходит ещё дальше, моё желание делать так отбивается кувалдой.
- Ты не понял?! Пошёл прочь, я не хочу никого видеть, особенно тебя! - рычит, выталкивая за дверь.
- Меня? - я дрогнул, вневереньи что услышал всё так как он сказал.
- Тебя! Сгинь скорее с глаз моих! - громко твердит, толкая меня подальше и тут же закрывая перед моим носом дверь.
Тащился через весь город, чтобы услышать, как по мне, самую обидную фразу в своей жизни. Теперь "балласт", звучит слишком смешно и безобидно.
Оказывается, когда тебя не хотят видеть, становится ещё больнее.
Будь бы во мне смелости, я бы вновь нажал в дверной звонок, чтобы попытать удачу второй раз, но фраза как эхом разбивается о стенки черепной коробки, что решиться на это, так и не выходит. Я медленно тянусь к выходу, теперь понимая что разрушиться может не только группа, но и я.
В голове скопилось столько гадостных мыслей, что я ходил словно с грозовой тучей внутри головы. Всё было темным темно, а в виски отдавало резкой и неприятной болью, словно пробивало током.
«... я не хочу никого видеть, особенно тебя!».
«... Сгинь скорее с глаз моих!»
Какой же кошмар, помнить всё дословно, прокручивать в своей голове, не зная как это выбить.
Пройти весь Берлин пешком, даже не заметив этого, чтобы ни к чему не прийти. Не прийти к какому-либо решению ситуации.
Быть поглащенным печалью, думая что приношу несчастья абсолютно всем кто рядом со мной. Я и есть проклятие, куда не глянь.
Не долго моё счастье длилось.
Вроде бы стал чувствовать лёгкость и спокойствие, перекрышие тревогу и страх, как тут всё вмиг рухнуло на ровном месте. Теперь ни о какой стабильности не могло быть речи.
- Хайко, ты долго, неужели пешком шёл? - спрашивает показавшийся из ванной Флаке.
- Пешком. - коротко отвечаю, подтверждая его догадку, не имея в голосе толики эмоций.
Скидываю обувь направляясь в собственную комнату.
- Что случилось? - слышу позади, Кристиан желает услышать от меня всё как есть.
- Ничего хорошего, меня выгнали. - пожимаю плечами, снимаю футболку, меняя её на майку, и укладываюсь на диван, в привычной позе, лицом к спинке дивана, чтобы рассматривать всё те же узоры и думать.
- Просто выгнали, без разговоров? - удивленно спрашивает клавишник, я с лёгкой горечью усмехаюсь.
- Сказал что никого не хочет видеть, в особенности меня, и не смотря на мои попытки предложить ему помощь, проигнорировал, выпихнув на лестничную площадку, чтобы хлопнуть перед моим носом дверью. Теперь тебя устраивает ответ? - последнее если честно даже не может быть вопросом, здесь и без того всё понятно.
- Пауль, ты так не расстраивайся, ему просто нужно остыть, Шнайдер так и сказал, что он уже так делал, Рихарду нужно перевести дух и всё будет в порядке. - пытается он успокоить меня, но мне ничуть не лучше.
- В порядке... Что ещё Шнайдер сказал? Может посоветовал тебе способ как избавиться от фингала под глазом из-за которого ты временно одноглазый? Или может знает как избавиться от навязчивых мыслей? - заявляю в недовольстве.
- Хватит, Хайко, пошли лучше чаю выпьем, ты так его много пьёшь.
Я лежу и молчу, а потом резко встаю, мигом меняя штаны на шорты до колен и захватив сумку, спешу направится в прихожую, одеть кроссовки.
- Ты куда? - обеспокоено спрашивает Флаке, почти преграждая мне путь.
- Туда куда мне надо, будут спрашивать, скажи не знаю. - стараюсь как можно быстрее ответить.
- Ты обещаешь что не будешь заниматься вещами во вред себе?
- Доверься мне, Кристиан, я правда обещаю что ноги моей не будет в таком месте. - успокаиваю и спешу выйти.
Не знаю к чему вся эта спешка, не знаю зачем мне это так надо, но пытаюсь добраться до репетиционного зала. Будто мёдом там намазано.
Чтобы успокоить себя, приходится срываться на бег, желая ускорить процесс и действительно быстро оказываюсь в зале. Он закрыт, но на это нам и нужны запасные ключи.
Первое что я делаю в помещении, это спешу к рабочему столу, мне требуется эскиз. Свой и Рихарда.
Карандашом, даже не устраиваясь за столом, я вожу по деталям. Добавляю шляпу, очки, к штанам добавляю пару карманов, подмечая что подтяжки будут кожанными, соеденненые на удобной пуговице, и за Рихарда же решаю что на ногах у него будут армейские берцы, зауженные и к ним вшитые серебряные вставки на носке. Образ складывается в голове, и я думаю что выглядеть на нём это будет довольно хорошо. Нет! Прекрасно будет выглядеть!
Меня видеть не хотят, а я тут решаю за Круспе что он будет носить. Гениально!
Даже интересно, расценит он это как месть или же как помощь?
У себя я тоже добавляю незамысловатые детали, лишние карманы, а штаны немного укорачиваю, думая что под них хорошо подойдут берцы, только более свободные.
И вроде бы всё хорошо, но меня терзают сомнения, с которыми я задумчиво ухожу, забирая оба эскиза с собой. Мне нужно с ними как можно больше походить, чтобы понять нужно ли что-то менять.
Себя желательно поменяй.
И вот странно, мне жутко обидно, но отказаться от Круспе я не могу.
Держит меня что-то крепкое, словно магнитом, но и лезть к нему без его согласия не хочется. Я уже натворил делов.
О чём же я вообще могу думать, я ведь фактически никто, знакомы мы достаточно давно, но что это даёт?
О, чёрт, почему требуется думать именно о нём, когда вокруг происходит куча всего. Оливер с Шнайдером звали поехать с ними в Шверин, говоря что совсем не помешает компания для выбора ткани, даже гарантировали помощь, если вдруг что-то разболится, но Хайко же нужно влезть не туда. Да даже можно было остаться сидеть с Флаке, но ведь у меня правда другие намерения. Придумал же в один момент побежать менять эскиз, чтобы подсунуть его Шнайдеру, который будет все это шить с сестрой, что согласилась помочь.
Вероятно делается это всё мной для того, чтобы выбить второй зуб мудрости.
- Я дома. - чуть громче обычного говорю, оповещая о своём возвращении, устало снимая обувь и ставя её на полку, дабы не мешались.
Флаке с Шнайдером что-то обсуждают за столом на кухне, то Кристоф стукнет по столу, то Кристиан, отдают себя полностью в разговоре, и я понимаю что они не заметили меня, больше отдавая внимание спору.
И отвлекать не хочется, ведь по виду им очень интересно. Мне остаётся прошмыгнуть в собственную комнату, посчитав ненужным обращать внимание на шум в квартире, спрятать под стопкой книг эскизы и довольным лечь уже на своё ложе, думая что теперь полностью можно отдаться размышлениям.
Одни и те же мысли, посещающие не один десяток раз, склоняются то к хорошим мыслям, то к сомнительным и на конец остаются самые гадкие, и так всегда. Ведь так оно и работает, требуется заставить себя потратить нервы чтобы точно утомить и утопить собственное тело во сне.
Сквозь приоткрытые ресницы я вижу тёмный силуэт, и чувствую как становится ещё теплее чем прежде. От этого сон становится уютнее.
Утро не задаётся, потому что я вдруг теряюсь в пространстве, после чего мне требуется время чтобы прийти в себя после глубокого сна. Настроение отвратное, сначала спалось довольно хорошо, но под утро все что снится исказилось, стало походить на сущий кошмар, и когда я вновь увидел озлобленного Рихарда, в голове тут же появилась ненужная фраза, которая кричала чтобы я проснулся, как бы мне не хотелось в неё верить, но упор на неё, чтобы не поддатся, стоит очень сильный. Потому что нельзя. Нельзя и всё. Пауль не должен лесть туда, куда ему не надо, в особенности по направлению к гитаристу, который четко сказал что мне не стоит к нему приближаться.
Даже идея с эскизом становится сомнительной и я думаю что вообще стоило бы вернуть всё как и было, стерев ту часть линий которые я нарисовал, но когда встав на свои обе и зависнув над столом, где под стопкой хранилось два заветных листа, меня окликнули, всё улетучилось за миллисекунду.
- Пауль, будешь завтракать? - Шнайдеровский голос заставляет резко обернуться. - Ой, я тебя напугал, прости! - тут же махая руками пытается извиниться.
- Всё в порядке, я пожалуй откажусь. Поем позже, я бы хотел прогуляться. - говорю.
- Вот так даже не поев? Я бы на твоём месте изнывал от голода. - удивляется, хлопая глазами.
- Ну я же не ты, вполне могу подождать, а потом хорошо поесть. - поясняю, начиная смотреть по сторонам, стараясь вспомнить куда положил сумку, хотелось бы выйти покурить в подъезд.
- Хайко, ты бы не сосредотачивался на том что тебе сказал Рихард, я думаю что он не хотел вспылить, просто ещё не отошёл от того что произошло. - начинает ударник, я сам начинаю выходить из себя.
- Шнай, иди севером, я не хочу это слышать, а ещё больше мне не хочется чтобы ты пытался меня успокаивать. Флаке мне сказал практически тоже самое вчера. Я просто не буду на это обращать внимание. - не совсем довольное бросаю ему, стараясь ещё более усерднее начать искать сумку, которая вдруг оказалась на подоконнике.
- Ну, Пауль... - ноет барабанщик.
- Нет, Дум, ты помнишь что я сказал, не пытайся меня переубедить.
- Ладно, завтра отправимся к моей сестре, нужно начинать шить костюмы. Мне нужна будет твоя помощь. - предупреждает и не дожидаясь ответа скрывается за стенкой.
Делать нечего, в любом случае я бы с ним поехал, даже если бы он не предупреждал об этом.
Всё же Флаке много рассказал двоим, мне теперь порой кажется что все стали на меня косо посматривать, а иногда следить за тем как я ем, что хуже, в меня начали запихивать еду и предлагать лишний раз перекусить. Единственная на то отмазка, так это до сих пор заживающая десна. Схватился вдруг за щеку, по бурчал как старик о боли и как же тяжело, и никто не прикопается. Благо смог додуматься до подобного.
Курение было одним из нежелательных вещей, по словам стоматолога, но после не очень удачного сна, мне не хотелось даже вспоминать о чьих-то словах. Требовалось скорее начать день хоть с чего-то.
В квартире и в подъезде прохладно, чего явно не скажешь о погоде на улице, солнце наверняка жутко палит, но благо не со стороны моего окна, пока эта часть дома теневая. Обычно приходится провожать солнце в другой день. Это хорошо, я имею возможность лицезреть красивые закаты, но порой это заставляет меня почувствовать себя одиноким, иначе не могу разделить подобное зрелище с кем-то.
Неужели отсутствие Круспе ударило как-то по мне?
Сегодня среда, именно в этот день недели он обязательно заявляется, приезжает поговорить, попить чаю, даже с собой тащит что-то сладенькое, только теперь я понимаю что акция закончилась.
Ну и черт с ним, переживём втроём. Никто не умрёт.
Я вот даже задумываюсь, может устроить себе день бездельник, ведь завтра я и так успею наработаться, сегодня ведь как по мне никуда не надо, а значит это намёк провести время под своим руководством, и плевать что позавчера я мечтал наконец решится выйти из дома, после долгого времени проведённого в квартире.
Ну всё, доигрались оба, Пауль ступает на кухню, сегодня он будет мудрить.
Сигарета вскоре заканчивается, а мои намерения всё накаляются, я возвращаюсь в квартиру, сразу же заходя на кухню. Руки моются, а поверх мятой майки с шортами надевается фартук. Дорвался я до кухонной гарнитуры.
Пока Флаке с Шнайдером озадаченно на меня смотрят, я не сомневаясь в себе достаю муку, начинаю греметь посудой и лазаю по полкам, разыскивая всё что мне надо.
Хайко захотелось домашнего печенья, а запрягать Кристофа опять готовить, уже неудобно, он от плиты почти не отходит, лишь требует чтобы мы еду покупали и ели нормально то что приготовлено, потому что ненавидит переводить еду и готов подзатыльников надавать за то что простаивает всё.
В миску высыпаю муку, сахар, добавляется пара яиц, масло, сверху заливаю молоко, слыша позади вздохи, разрыхлитель, поверх ванильного сахара и всё вместе мешать. Тяжело это делать, потому что нужно всё по отдельности мешать, но меня ничего не смущало, подумаешь что-то выйдет за края миски и будет тяжко всё мешать венчиком, повидавшим лучшие дни. Тесто выходит слишком жидким, когда я решаю добавить побольше молока, и перебарщиваю, от чего приходится чертыхнуться и добавлять всё больше муки.
По секрету скажу, я даже не знаю рецепта, просто логически бросаю то, что обычно идёт в тесто, а получится печенье или нет, меня не сильно заботит. Я просто желаю сладкого к чаю.
И хоть на тесто времени занимает не больше тридцати минут, с противенью приходится помучится. Сначала закрепить пергамент, думая что он не отойдет, по подсказке немного намазать поверхность пергаментной бумаги, а потом уже выкладывать тесто, но тут я влип. Нет, по-настоящему влип руками, потом немного фартуком, после этого требовал чтобы мне подсыпали муки поверх, потому что оказалось что я не до конца тщательно размешал тесто. Это был сущий кошмар, тесто попало не только на лицо, но и на волосы, едва в глаза не залез. Когда я вдруг подумал что вымешанное тесто на печенье стоит как-то выкласть на пергамент, эта адская смесь совершила реакцию не хуже бетона со стенкой, потому что бумага слетела и тут же без реакции грозила свалится на пол, чудом придерживаемая моей коленкой.
Пришлось признать что мне немного нужна чья-то помощь.
- Шнайдер, помоги мне пожалуйста, выложить всё на пергамент, у меня не выходит. - неловко прошу, а он как ждал этого, бросился помогать, свои руки посыпая мукой и забирая у меня тесто понемногу, уже нормально выкладывая небольшие круглые шайбы. Со временем стало ясно что тут явно не хватит место на противени, и определилось что будет и вторая их партия.
До этого Флаке поставил разогреваться духовку, поэтому как нечего делать было отправить это всё запекаться. В это же время я отлеплял от себя годные остатки теста, что могли пойти на печенье, а всё что было ненужным отправлялось либо в мусорку, либо смывалось водой.
Долго ещё Шнайдер расспрашивал о моём резком желании разнести пол кухни своей миской с тестом, но и я уже не раз объяснил что не помешало бы нам домашней выпечки на стол, ещё и к чаю.
После того как я вообще сказал что можно пригласить других, на сие заседание, так оба сразу же засуетились. Правда сам не понял зачем, имеет ли это какое-то значение?
И как я вообще мог ляпнуть это? Видать совсем с горяча. А может вообще в край головой тронулся!
Пока я старался разобраться с тестом, которого хватило на вторую и третью партию печенья, за это время присоединился один. Оливер приехал так быстро, словно у него не было дел и он просто долго сидел и ждал этого приглашения. Но и он не мог завалиться с пустыми руками, видимо прознал кто готовит, так притащил квас. Мой рот, прямо как у собаки Павлова, наполнился слюной за секунды.
Вот так учинил квасопитие, схватился за готовку так и не думая о последствиях. Подозревать не мог.
Тилль стал словно родней Лоренцу, потому что на лице проступили синяки и ссадины. Кажется забавным, когда Линдеманн сам не лучше по виду, спрашивает как обстоят дела в заживлении глаза у Флаке и тот мнется.
Сам солист тоже не забыл предупредить о том что покрыл расходы на стоматолога, после чего я рассмеялся. Ведь он ничуть не хуже самого стоматолога, оказалось зубы мудрости удаляет за считанные секунды без обезболивающего, только два побочных эффекта болевой шок и уйма крови.
Через некоторое время видеть четверых за кухонным столом было приятно, но одного человека тут точно не хватало, от этого было не по себе.
Я так и не смог устроиться рядом. Один звонок, на который не ответили, и настроение совсем пропало, а желание съесть долгожданное печенье, упало с грохотом на пол, с тарелкой, на которой покоилась отложенная выпечка. Кому, совсем неизвестно, но мне не хотелось вот так с пустым чувством внутри радоваться чему-то.
Я потерял покой, поэтому прямо сейчас искал его на полках, на столе, под подушкой и одеялом, под стулом, даже за шторой, думая какой же кошмар, умудриться посеять это чувство.
Тихо оставив всех, я удалился, желая забыться в прохладном воздухе, на лавке возле дома, мечтая что в один момент всё сменится и станет как прежде. Как было спокойно и тепло.