1
Я.
Точно ведь, я.
Человек который за свою жизнь набрал столько грязи и камней в карманы, что они тянут меня на дно.
Если вы хоть когда-то читали пьесу «На дне», вероятно вы знаете что же может там быть и как люди там оказываются.
А мне вот кажется, что я оказался в этом месте по своей воле, не видя смысла карабкаться вверх, ибо, что же мне там делать одному.
Конечно, если посмотреть со стороны, можно подумать что жизнь моя раскрашена яркими красками, я счастлив и готов дарить улыбку. У меня достаточно людей с которыми я нахожусь практически каждый день. Бок о бок.
Так ли это?
Эдакое сборище пьяниц, не просыхая, заставляли меня пить вместе с ними. Это не друзья, и уже даже не знакомые, это люди помогающие убивать самого же себя.
По несчастью удаётся держаться только за них, пить, курить, а потом и заново. Могу торчать до того момента, пока за мной не придут.
Новая группа только создалась, а к ней создались проблемы которые называются: "Пауль", тобишь я. Всё только начинается, громадые планы, а меня уже тянут из кабака за шкирку, ещё и не пожалев, и добавив хлесткой пощечины, сильной, что ноги подкашиваются.
Даже слеза выбивается, а я медленно тяну руку к щеке, ощущая внутри рта металлический привкус. Даже на пьяную голову я знаю что это справедливо.
Честно, я даже не разобрал кто меня тянет. Я склонялся к тому что это был Лоренц, ведь мы пока вместе живём, но моё предположение оказывается неверным. Шнайдер зло смотрит на меня, и я вижу его налитые кровью глаза, прямо как у агрессивного быка.
- Ты долго будешь шляться по барам?! - повышает тона он, и я уже думаю ответить. - Если ты думаешь что я прийму твой обычный ответ, по типу:«Ну я же в последний раз», не расчитывай на него, иначе можешь больше не считать меня другом! - сразу же предупреждает.
Я молчу. Ни капли стыда или тревоги от его слов не чувствую. Алкоголь всё притупил.
Кажется что я и жалеть сейчас не буду, только потом пойму всю катострофичность ситуации.
Не чувствую себя человеком. Я вообще не чувствую себя чем-то.
Ни рыба, ни мясо, даже не овощ. Хотя всё перечисленное мне когда-то предлагали сделать со мной.
Лихое время. Сейчас оно лихое, иначе как объяснить кучу событий, и мои жалкие попытки держаться на плаву. Да и наверное я не для себя держусь.
- Шнай, я пойду домой, меня не нужно провожать, я позже с собой разберусь... - тяну я, слепо веря что тот и правда меня спокойно отпустит.
Фразу "я позже с собой разберусь... ", пожалуй я оставлю на потом, потому что она мне понадобится.
- Придурок, я у вас с Флаке уже неделю живу, если ты не знал, мы идём вместе, не вздумай уходить! - предупреждает, что я даже поднимаю одну бровь.
- Я и не собирался! - говорю как-то равнодушно, а потом разворачиваюсь, думая что направляюсь в сторону дома.
Резкий поворот чужими руками, и моё головокружение даёт прямо по голове, а после меня добивает удар в челюсть.
Моя губа разбита, а Шнайдер отходит от меня на шаг, будто бы оценивая.
- Если ты не понял, мы сейчас же идём домой, бежать от меня не вздумай! Хочешь добавки, пожалуйста! Мне ведь не жалко! - саркастически практически выплевывает он, а потом с неким отвращением берёт за кофту сзади, и начинает тянуть в направлении нашего дома.
Ноги переплетаются и я постоянно спотыкаюсь, Шнайдер бурчит, вздыхая, и я уже сам устаю от этого.
От весеннего, ещё прохладного, ветра, становился холодно, что значит я трезвею.
Все вокруг начинает казаться ещё более беспощадным, после того как всё перед глазами превращается в кашу, меня начинает мутить.
Уличные фонари вдруг поплыли, а дорога стала казаться совсем неровной, двигались будто тихие волны на ветру.
Шнайдер продолжает тянуть дальше что мне становится не по себе. Он игнорирует факт того что я просто не могу устоять.
- Крис, оставь меня здесь, я уже не могу! - умоляю его, хватаясь за его белую ветровку, а он будто бы я приведение шёл не замечая. Но когда я ещё больше повисаю на его ветровке, барабанщик зло бьёт меня, добавляя к имеющимуся, дополнительный урон, который может меня сразить. Вот тут я уже и начинают теряться, не помня как добрался домой с ударником (он и правда хороший ударник).
Следующее время, как я в сознании, живу как (не как, а точно) в тумане. Ничего не понимаю, ничего не вижу и не слышу.
Будто бы вечность прошла, вот это и есть кондиция - «овощ».
Тяжело вдруг прозреть. Тут то ты и чувствуешь все прелести такой жизни.
Любой запах становится настоящей пыткой для желудка, двигаться больно, мышцы беспощадно заставляют зажиматься в судорогах, а мне всё кажется что вокруг черти пляшут, пискляво посмеиваясь над мной.
Ком то и дело, что, встряет в горле, а избавиться от него практически невозможно, дышать можно, но трудно.
Мне нужно достаточно долго времени, чтобы элементарно понять что меня одолевает дрожь по телу, как тремор который не отпускает даже на секунду.
Я долго мучаюсь и только когда остаюсь опустошенным внутри, всё отлегает.
А другие знакомые лица начинают складываться перед моим лицом.
Вижу оправу, а значит, что это Флаке, без него просто никак, его способности в медицине наверняка были положены и на меня. Шнайдер со своими кудрями, начинает махать рукой, возможно стараясь понять, способен ли я хоть что-то осознавать, выходит что я потихоньку начинаю нормально видеть.
Мутность сменяется на замыленность, а после картинка складывается полностью. Вопросов появляется ещё больше.
Вопрос номер один - что здесь забыли Круспе с Линдеманном?
Они оба живут на разных концах Берлина, хоть и временно.
Какие-то бумаги? Новые идеи? Песни не идут? Я слишком сильно провинился?
Что ж я спрашиваю то, в особенности последнее. Сам уверен что тут может даже не обойти без поучительной добавки, я же тут тяну их вместе с собой. Сейчас всем легче порешать меня, нежели бороться.
До меня наконец доносится:
- Вот это его поелозило, чем его хоть накормили? - спрашивает Тилль.
- Он в себя хорошо крепкого влил, а потом его видимо напичкали чем-то, что вызвало такую реакцию. Сейчас тяжёлые времена, распустилось всё, что теперь даже выйти на улицу страшно, а он тем более сам пошёл в бар. - слышу я Лоренца, а потом пытаюсь вспомнить всё, но в голове только эти мерзкие лица которые постоянно мельтешат в баре, что ком в горле хочет подняться к горлу, но ничего нет. Я опустошён.
- Знаю я один бар возле старого здания баскетбольного клуба, там всё что хочешь можно найти, главное деньги иметь при себе. - задумчиво говорит солист, поглядывая на меня, пока я гляжу куда-то в потолок, бокое зрение меня не подводит.
- Ребят, он там и был, я его оттуда силой вытаскивал. - признаётся Кристоф, что те явно удивляются, а в воздухе повисает тишина.
- А тронул его кто, почему синий такой? А губа треснула чтоле? - задаёт вопросы Рихард, ожидая ответа, все смотрят на Шнайдера, ведь он единственный со мной был.
- Это я его так, обозлился. - виновато говорит Кристоф, даже глаза отводит.
Видимо чувствует что поступил неправильно по отношению ко мне, но он не смог просто сдержаться.
- Мог бы и по аккуратнее, а если бы хуже сделал? Что бы делали? - Тиллю весьма непонятен такой поступок, должно быть Шнайдер видел что я не в себе.
- Я неделю его вытаскиваю, а он всё обратно за своё, мне осточертело это. Я в этот момент не понял что его чем-то накормили, вот и думал что выбью хоть немного дури. - уже оправдывается барабанщик, потому что стало возникать напряжение, в особенности в его сторону.
- Ты так впредь не делай, а то придумал руки распускать, не надоело силу применять? - заступается Круспе, глядя на меня, и ведь понимает.
Я переключаю своё внимание с потолка на Рихарда, чувствую себя пустым кирпичом, но почему-то цепляюсь именно за него. За Круспе который с жалостью кидает на меня взор. Мне так это не нравится.
Неконтролируемо улыбаюсь, словно это сможет разбавить ситуацию.
- Смотри, улыбается, подонок! - говорит Линдеманн, недобро посмеиваясь.
- Придурок, и ведь не знает что чуть коньки не отбросил, нужно было вызывать врача, а мы тянули! - распинается Шнайдер, якобы умно тыкая пальцем мне в плечо.
А мне всё равно, это моя обычная реакция на любую плохую ситуацию. Какие-то проблемы - я улыбаюсь как дурак.
- Мне кажется он чего-то не понимает, всё видит и слышит, а как рыба в лёд молчит. Может всё же стоит ему оплеуху добавить, чтобы жизнь сладкой не казалась? - всё рвётся ударник, что даже мне хочется закатить глаза, но вместо меня это делают Тилль с Флаке.
- Это ты не понимаешь, до сих пор не переварил просьбу держать свои руки при себе, я тебе час назад говорил что будем предпринимать меры, а не вот это всё! - Линдеманн говорит это с такой серьёзностью, что Кристоф унимается, молча уходя.
Флаке внимательно меня осмотрев, скрылся, на его лице читалось беспокойство и усталость.
Я уже давно знаю что не достоин такого хорошего друга, с которым я знаком очень давно, и он по сей день меня терпит.
Я плохой друг, очень плохой для людей что меня окружают. Им есть куда стремиться, в отличие от меня. До сих пор не осознаю что из себя представляю и кто я такой.
По моим измерительным пониманиям, я абсолютный моральный урод.
Существо которое ни с того, ни с сего, может пропадать днями и неделями за бутылкой, порой засыпая в кабаках, пока меня не потянут домой за шкирку.
С Флаке и Шнайдером мы хорошие давние друзья, да и остальные тоже, но сейчас я такой отвратительный, что тут не просто решишь отказаться, можно навсегда исключать из своей жизни такого как я.
Здоровее будут.
Круспе с Линдеманном видимо тут не просто так, вероятно с намерениями.
Тилль садиться в моих ногах на мой диван, практически зажимая конечности, будто пытается сделать ловушку, чтобы я не убежал, а Рихард сбрасывает в другое место мои вещи со стула и тащит ближе ко мне, устраиваясь. Они становятся такими серьёзными, что моя бровь невольно ползёт вверх, что-то внутри подсказывает что прилёт будет таким сильным, что ощущу я его достаточно хорошо не только морально, но и физически.
В голове я ругаюсь на самого себя. Нужно же было вовремя уходить из бара и идти домой, а не сидеть до последнего чтобы потом мне говорили что меня оттуда вытравливают.
Да, идти самостоятельно домой и по дороге где-то подохнуть в подворотне. Вот романтика!
- Хайко, ты, я уверен, понимаешь что дело так не пойдёт, ты чуть не дошёл до точки невозврата и заставил здесь всех по нервничать, мне хочется думать что ты делаешь выводы по этому поводу, это ведь так? - начинает Тилль, его тон ровный, но явно угрожающий. Он не донёс ничего что может угрожать моей жизни, но явно даёт понять что легко я не обойдусь.
Даже не прочищая горла я сразу же отвечаю.
- Да, конечно, мне нельзя теперь пить и шляться по барам, всё? - голос хриплый и какой-то мерзкий, только вот меня ничуть это не смущает.
- Не теперь, а вообще нельзя было, ты зашёл слишком далеко и если не откажешься, будет хуже. - исправляет меня Круспе, складывая руки в замок, недобро поглядывая на меня.
Последний месяц он часто стал куда холоднее ко мне, вечно недоволен, очень часто словесно нападая на меня, будь то когда мы играем на инструменте или когда находимся за обсуждением вместе. Конечно же мне это не нравилось, поэтому я мог зло смотреть на него, чаще всего молча, потому что вход могли пойти не только слова, но и кулаки.
- Откажусь, куда денусь. - коротко отвечаю я, а после отворачиваюсь к спинке дивана лицом, не желая продолжать разговор.
И всё же думаю что нужно пересмотреть многие моменты, в особенности стоило бы вспомнить чем же меня и правда кормили, что я чуть не умер, страдая и этим заставляя мучаться других.
- Мы ещё не договорили, так что не спеши уходить от разговора. - говорит солист, пытаясь меня развернуть обратно.
- Пауль, тут нужны гарантии, а не просто слова на ветер. - резко, как выплевывает, говорит Рихард.
- Я тебе не магазин техники, чтобы давать гарантии. Потом скажите что хотели, мне дурно. - отвечаю без какой-либо толики в голосе, возвращаясь обратно в положение лицом к стенке. Двое только чертыхаются.
Я слышу короткое:«бесполезно», перед тем как меня оставляют одного в комнате.
Как я могу гарантировать, не зная своих намерений и действий в будущем. Я как ёжик в тумане, что выходит из дома и может найти дорогу к месту, где меня могут напоить люди с которыми я раньше работал, а теперь они спускают свои последние деньги на алкоголь, и я как человек который пил не просыхая в той же группе, не могу прийти к чему-то стоящему.
Я потерян и до сих пор не знаю кто я.
Столько неприятных ощущений бурлят во мне, заставляя себя вести как черт. Хотя раньше я бы никогда так не поступил.
Маленький мальчик Хайко, если бы увидел во что я превратился, точно бы расплакался, понимая что стал именно тем, кем боялся быть.
Я боялся и презирал людей что бесконечно пьют и ведут себя как нелюди, и я вдруг покорно стал принимать это, становясь собственным кошмаром детства.
Что теперь главное, я не знаю как выйти из этого состояния. Я на дне, и вроде бы считаю себя человеком, которому вполне нормально находится там, но внутри что-то кричит что я должен немедленно выходить из этого состояния, иначе всё так и оборвется.
Сейчас я решаю плюнуть на это, забыться беспокойным сном, думая что успею наверстать с этой темой.
Заставил меня проснуться толчок в плечо, он не сильный, но сразу же раздражает. Самое отвратительное чувство, это когда ты не хочешь обрывать свой покой, но за тебя решают другие.
Лоренц толкнул меня второй раз, вот тогда я решил наконец обернуться, делая это довольно быстро, что отдало прямо в голову.
- Пауль, вставай, тебе нужно поесть. - негромко тянет Флаке, он знает что я не люблю громкие звуки, поэтому понимающе, научено, делает это.
- Крис, я не хочу, у меня нет аппетита. - практически шёпотом отвечаю я, а после возвращаюсь на бок, думая продолжить спать, но не тут то было.
- Рихард сказал что это обязательно, у тебя может быть истощение.
Приподняв руку, я махнул, давая понять что мне всё равно. Сказал это Рихард или английская королева, плевать с высокой колокольни. Пусть сами едят, сейчас еда без того дорожает.
- Мало ли что он может сказать, будто бы водится с такими каждый день.- бросаю я, перед тем как он снова пропадёт из комнаты.
Я уже начинаю обратно засыпать, проваливаясь в сон, как громкий крик разносится по всей нашей квартире.
- Ландерс, пеняй на себя!
Вздрагиваю в тревожном чувстве, сердце колотится как ненормальное, а я всё не пойму что могло меня заставить это почувствовать. Ну не крик же Рихарда, не может быть то такого. Я стараюсь проигнорировать, но тяжёлые шаги, начинают громко раздаваться, что мне становится не по себе.
Не подавая вида я лежал в неизменном положении, ожидая.
Сзади меня тянут за рубашку которая застегнута всего на три пуговицы, и эти пуговицы начинают трещать по швам, крехтя, с таким громким звуком, что начинает казаться что ещё немного и она вообще порвется.
- Даю тебе шанс, встать и пойти поесть, иначе всё тебе пойдёт за шиворот! - твердит он, продолжая дëргать за руки.
- Круспе, что тебе надо? - недовольно спрашиваю я, пытаясь выдернуть конечности и всю массу тела переместить вниз, чтобы не упасть с дивана, но мне долго не приходится сопротивляться. Гитарист резко отпускает мои руки и отходит.
- Действительно, что же я тут забыл, какого летел через весь Берлин сюда, чтобы откачивать бедного-несчастного Пауля, который нажрался всякой дряни и изнывал от ломки! - его громкая речь оглушает меня, что раздражает. Хочется кинуть в него чем-то, да по тяжелее, но правда тело болит, я и без этого умудрялся держать сопротивление. - Наркоман недоделанный, в следующий раз тебе никто не будет помогать, как хочешь выкручивайся! Хоть помри! - твердит напоследок, начиная уходить.
Внутри что-то больно отдало, грудь сдавило, а дышать стало тяжелее. Такое чувство возникает когда ты умираешь морально, и умирал я так уже ни раз.
Забавно.
Весьма справедливо, по отношению ко мне. Заслужил.
Я совсем не ошибался в том, какого они мнения обо мне, и ведь сам добился этого. Но осознал в тот момент когда мне сказали это напрямую в лицо.
Какой же невыносимый.
Вероятно им и правда будет легче если я умру. Меня нет, значит и проблем не должно возникать.
Что-то заставляет меня встать и держать путь в ванную. Желание умыться оказывается чуть сильнее мыслей, хочется верить что это поможет заставить пропасть ненужные мысли.
Ноги оказываются ватными, тело не слушается, только благо стенка оказывается хорошей опорой, без которой я бы уже давно упал.
Мимолетно я даже успеваю поблагодарить Всевышнего, что ванная находится близко к моей комнате. Совсем не замечая я прохожу мимо Шнайдера, внимательно следившего за мной, который потом не даёт закрыть дверь полностью. Закрыться в ней мне явно не дадут.
Вроде бы начинаю тянутся к крану, но в голове что-то заставляет посмотреть на себя в зеркало, что я делаю. Внутри что-то снова закрадывается, при виде искалеченного лица.
Немного опухшее лицо, синяки, рана в уголке губ что переходит в синющее пятно, такое же находится над глазом. Моя рука тянется к лицу, в сомнениях, хочется убедится что это не правда. Мне не хочется ходить так, ощущая себя калекой.
Эти жалостливые взгляды теперь кажутся оправданными. Я выгляжу как слабый, беспомощный человек.
Хотя нет, я таковым и являюсь.
Желание умыться пропадает, как и другие хотелки после этого. Так ничего не сделав я по тому же принципу возвращаюсь обратно. Конечно делаю это на глазах нескольких пар глаз, что внимательно смотрят на меня.
Возвращаясь на своё ложе, сначала перевожу дыхание, а потом не справляясь с потоком мыслей, проваливаюсь в сон.
Теперь время кошмаров, которые во сне начинают забирать все силы, от негатива который выливается на меня.
Теперь у меня меняются мечты.
Теперь хочется оказаться бесчувственным, просто никаким. Прозрачным как вода.
Вероятно желание складывается от слов, которые всплывают во сне, они требуют исчезнуть, а все мои чувства внутри горят, начиная жалеть о том что я живу.
Мне хочется жить, но когда я сбрасываюсь на других проблемой, думается что лучше будет то, что я исчезну.
Исчезну.
От понимания факта становится больнее, будто все раны открылись, а отметины начали сильнее давать понять что они есть.
Глаза я продираю неожиданно даже для самого себя, сон пропал, а напряжение осталось. Но ещё больше заставляет испугаться факт того, что я не один. Чувствую чужое присутствие и прожигающий спину взгляд, учитывая то что я спал на правом боку, лицом к стене.
Перевернувшись на спину, я решаю соизволить повернуть голову, чтобы осмотрется. И опять я наблюдаю Круспе, который сидит как в тени, поодаль от дивана. В комнате уже порядком стемнело, что выглядело это достаточно мрачно, но виду не подал.
Тихо вздохнув я просто устремил взгляд в потолок, думая что Рихард и сам вскоре уйдёт, поняв что я уже не сплю. Но он сидит на месте.
- Ух-ты, боже, выглядишь так, будто бы уже готов к своим похоронам. - со смешком выдаёт он, а мне хочется ему напомнить о тех сказанных ранее словах, но успеваю опомниться. - Мне показалось что ты плакал. - говорит так странно, спокойно, с нотками безразличия, но при этом же тут сидит.
- Поэтому ты решил сидеть здесь? Это так мило с твоей стороны, что ты решил за мной присмотреть!
Его глаза немного раскрываются в удивлении, а внутри меня что-то теплеет.
- Я тут не по своей воле. - отмахиваясь отвечает Круспе, расползаяясь на стуле ещё больше.
- Ты такая верная сторожевая собака, в жизни бы не поверил что ты такой. А ну, тяфкни. - пытаюсь задеть его, во мне даже страха не растекается.
- Зря ты это говоришь, я сейчас подойду и уже ты захочешь тяфкать!
Меня совсем не смущают его слова, ведь в горле совсем пересохло, хотелось жутко пить, до такого, чтобы ледяная вода заставляла неметь горло.
- Ты лучше не подходи, принеси мне холодной воды. - прошу его, приподнимаясь на локтях.
Его лицо я ещё никогда не видел таким возмущённым, Рихард явно сдерживается чтобы меня не придушить, но упирается и никуда не идёт, поэтому я с некой толикой драмы, порываюсь встать и дойти самостоятельно. Только потом сам жалею о своём резком необдуманном поступке. А всё из-за того что, стоит мне встать на свои двое и в глазах темнеет, меня покачивает из стороны в сторону, только делаю шаг, и сразу заваливаюсь на бок. Совсем немного оставалось чтобы упасть головой о батарею, еле греющую мою комнату.
В глазах мутно, но я всё ещё могу чувствовать, и старательно пытаюсь поднятся самостоятельно, уже зная что наверняка увижу насмешливый взгляд Круспе, который будет продолжать слежку за моими неудачными попытками наконец поднять свою тушу.
- Вроде бы такой взрослый, но беспомощный как маленький мальчик. - доносится до моих ушей, а затем меня аккуратно поднимают. - Хотя нет, ты похож на черепаху которой нужна помощь чтобы перевернуться.
- Ладно, верни меня обратно.
- Ишь чего удумал, я тебе ещё не отомстил за невыполнение моей просьбы три часа назад. Кстати кричать даже не думай, ребят дома нет, меня оставили с тобой. - усмехается Рихард, будто бы у него появилась возможность выместить всю злобу которая накопилась. Мне всё это совсем не нравилось.
- Круспе, куда ты меня тянешь? - пытаюсь убедиться я, что точно не за окно.
- В счастливое будущее, так что иди хотя-бы немного сам и не сопротивляйся!
Умолкаю, убеждаясь что в квартире точно никого нет, кроме нас. Успеваю посмотреть на время, и даже удивляюсь. На часах половина девятого вечера, куда же они могли пойти в это время, и почему оставили Рихарда со мной в такое время, если на улицах сейчас стемнело, а с этим появляются и вечные пробки.
Спрашивать гитариста я не собираюсь, так что в квартире слышны только скрежет от нашего перемещения.
Покорно я усаживаюсь за стол и жду пока мне протянут стакан воды, который я хлещу, как от жадности, быстро, еле успевая поймать воздух носом. Всё это сопровождается фразой:«Будь аккуратен, как я потом объясню причину твоего утопления в стакане воды!», мне даже хочется засмеяться от этого. На секунду хочется сделать это ему на зло, чтобы и правда почувствовал тревогу, но мне становится жаль его, тем более так поступают только королевы драмы или неугомонные подростки.
- Вот и славно, а теперь еда!
Теперь кажется что лучше бы я не хотел воды, чтобы даже не заикался.
- Не-не, Круспе, тащи меня обратно! - твержу, порываясь вновь самостоятельно встать.
- О, приятно познакомиться, я Рихард, не думал что у нас одинаковые фамилии. - тянет он мне руку, что я застываю опешав, глядя то на него, то на руку.
- Хватит издеваться! Я не хочу есть! - желудок скручивает, предательски урча.
- А он так не думает, Круспе. - продолжает он издеваться над мной.
- Всё, Рихард, прекращай, что ты от меня вообще хочешь?
- Чтобы ты поел, а потом я отстану от тебя на... - он смотрит на кухонные часы над входом, - два часа!
Вы когда-то жалели о своих мимолетных желаний, которые оказывались не очень то хорошими?
Вот и я сейчас очень жалею что когда-то оказался не там где должен был, почему я вообще решил что мне поможет алкоголь и эти сигареты, а теперь ещё и выходит что я и наркоман...
А будет ли меня дальше тянуть на вещеста?
Если я не хочу, значит нет, не вру же сам себе?
- Что ты застыл? Готовишь план побега? Получается хоть? - его бровь поднимается вверх.
- Ради всех святых, отпусти меня!
Рихард подходит ближе, а потом хватается, как бык выдыхая горячий поток воздуха, его ноздри раздуваются от хороших вдохов, хватка его сильна и я опять думаю что моя рубашка вот-вот порвётся.
- Я уже озвучил условия, хотя для тупых идиотов повторюсь, сейчас ты берешь ложку в зубы, съедаешь всё что тебе дают, а потом идёшь в свою холодную пещеру, где хоть на голове стой, мне всё равно. - рычит мне прямо в лицо, что мне правда хочется сделать всё, лишь бы он отстал от меня.
Отстраняется а потом ставит передо мной глубокую тарелку с каким-то супом, протягивает ложку и ожидающе смотрит пока я начну есть.
По его лицу совсем не скажешь что, он минуту назад срывался выпуская дым из ушей, его ухмылка мешала дотронуться до еды.
Неуверенно идёт первая ложка, за ней и вторая и третья, но создаётся впечатление что мне уже этого хватает чтобы наесться.
- Ешь давай, Шнайдер старался, готовил, а ты как отраву ешь. - тянет он, подгоняя, но предпочитаю игнорировать этот комментарий, пытаясь есть дальше. С горем пополам я дохожу до дна тарелки, оставляя немного юшки, но Рихарда это не смущает, он забирает тарелку когда я ложу ложку рядом, отодвигая посудину.
Самостоятельно встаю на свои обе, держась за стул, а потом иду обратно в комнату, явно под пристальным вниманием Круспе.
В комнате, как на зло, перегорает лампочка, так что занять себя чтением книг не удаётся, тем более что-то делать у меня не выйдет.
Что-то заставляет меня присмотреться на потолок, заметить крючок. Странно. Живу здесь порядком двух лет, а только сейчас начал замечать мелкие детали своей комнаты.
Пол холоднее чтоле, или мне некогда было замечать. Да вот всё холодное, до невозможности. И потолок угнетающе ниже, стены больше. Мне всегда казалось что у меня самая маленькая комнатка, и ребята так считали, но теперь всё иначе. Мрачнее.
Бесшумно укладываюсь на бок, делать нечего. Пальцем вывожу незамысловатые рисунки по ткани мебели, вроде уже ничего не хочется.
Насточертело.
Звуки начинают доноситься из прихожей, значит остальные уже вернулись. Значит и думать что Рихард меня придушит, тоже не надо.
С чего ему вообще это делать?
Почему я выдумал это мне не ясно, но ясность есть в другом, - ему явно неприятно находится со мной рядом.
Мы оба бросаемся колкостями, шлëм куда подальше, выражаем неприязнь.
Дурь, сплошная дурь. И мне всё это не нравится, ведь, если честно, я не знаю с чего это пошло и почему продолжаем это делать дальше. Можно было просто как-то свернуть по другой дороге, меняя отношения между нами.
А может даже и можно, решил же сам что никогда контакта не будет и продолжаю это делать.
Полежанки в одиночестве и с размышлениями заканчиваются в тот момент когда я слышу шаги, а после попытки включить у меня свет, но когда понимают что его не будет, бросают затею, подходя сзади меня.
- Пауль, спишь? - слышится голос Флаке, я поворачиваю голову и вижу склонившегося над мной Лоренца, который, с моим привыкшим к темноте зрением, хорошо виден. Его очки сверкают от небольшого света с коридора проникающего через приоткрытую дверь.
- Нет, не сплю. - чуть хрипло, в тон ему отвечаю.
- Как ты себя чувствуешь?
- Приемлемо. - короткое от меня.
- А если честно? - и ведь знает же клавишник меня.
- Дурно, Флаке, дурно.
- Что же, шоколадку будешь? - он показывает плитку шоколада которую мы иногда покупаем к чаю или кофе.
- Прости, но я не хочу. - как можно мягче стараюсь произнести.
- Чтобы сам Хайко отказывался от шоколада! Никогда не поверю! - громче, удивленно, говорит он, поднимая брови, как по призыву тут же проскальзывает Шнайдер, заинтересовано глядя.
- А чего в темноте то? - спрашивает барабанщик и тянется к выключателю, но когда не получает нужного света, глядит наверх.
- Перегорела, завтра поменяю. - отвечаю чтобы перебить желание Шнайдера полезть куда не надо, уж я то знаю что ему не лень.
- Чего же ждать, быстро вкрутить и дело за малым. - хочет убедить, чтобы взяться за дело, как от безделья.
- Не лезь туда, куда не просят, я же сказал что сам разберусь! - грублю ему, что он фыркнув, вышел.
- Ты бы не грубил, сам не свой в последнее время... - задумчиво выдаёт Кристиан. - Ты если надумаешь, приходи на кухню, чая попьем, поговорим. - с надеждой молвит, уходя.
А я опять остаюсь один. Тяну одеяло, что скомкалось под ногами, до самых ушей, будто бы пытаюсь спрятаться.
Мысли мельтешат в голове, не давая понять, почему я вдруг стал отстранятся от остальных. Боюсь прилькнуть, привлекая внимание, в конце концов прикипеть к другим. А еще страшнее выходит то что они ко мне привяжутся, и я их вдруг подведу так сильно, что поминать меня будут не добрым словом.
Отвратно ощущать всё это, и эти никчемные попытки оградить их от себя.
Одно дело я для себя точно решил, - меня точно больше не будет в баре, даже если позовёт кто-то из группы. Не хочется больше так плохо себя чувствовать. Остаётся только думать как бы наладить со всеми отношение, сделать так чтобы в их глазах я больше не был невесть чем с бутылкой в руках.
С этим я иду умываться, стараясь даже не смотреть на своё отражение в зеркале, и быстрее проскользнуть обратно в своё жилище. Чтобы вновь устать от своих мыслей и уснуть в беспокойном сне.