Побочный эффект

Сто­ит лишь раз сде­лать что-то, за­пер­тое об­щес­твом за сте­ной за­конов, зап­ре­тов и мо­раль­ных ус­то­ев - и ты уже не мо­жешь ос­та­новить­ся. Сто­ит лишь раз пе­рес­ту­пить чер­ту - и те­бе неп­ре­мен­но за­хочет­ся пов­то­рить.

Осо­бен­но, ког­да весь мир ле­тит к чер­тям.

Ког­да на дво­ре гре­баный ко­нец све­та, лю­ди мо­гут де­лать все, что им взду­ма­ет­ся. Они гра­бят ма­гази­ны. Взры­ва­ют зда­ния. Уби­ва­ют лю­дей. И, ве­ро­ят­но, пер­вое вре­мя они де­ла­ют это все прос­то по при­колу: этот ма­газин уже боль­ше ни­кому не ну­жен, а это зда­ние на­бито хо­дячи­ми - что мо­жет про­изой­ти? Хэй, ре­бята, пос­мотри­те. Я со­вер­шаю то, за что рань­ше ме­ня бы по­сади­ли, и мне ни­чего не де­ла­ет­ся. Гос­подь не по­сыла­ет мне гром на го­лову, а по­лицей­ские ма­шины не ок­ру­жа­ют ме­ня со всех сто­рон.

Дэ­рил сно­ва си­дит пе­ред ним на зе­леной тра­ве, вер­тит в ру­ках пач­ку "Camel", слов­но ре­шая - дос­тать оче­ред­ную си­гаре­ту или нет. Щу­рит­ся лу­чам све­та, про­бив­шимся вдруг сквозь веч­ную пе­лену об­ла­ков. Ух­мы­ля­ет­ся и чир­ка­ет спич­кой.

Рик смот­рит то на не­го, то на ого­нек в его ру­ках ка­кое-то вре­мя, а по­том по­жима­ет пле­чами и го­ворит: да­вай. Это же все­го лишь сон. Здесь не мо­жет быть ра­ка лег­ких и про­чих по­боч­ных эф­фектов. От­ры­вай­ся.

Рик поч­ти го­ворит: ты сам - по­боч­ный эф­фект.

Но вов­ре­мя за­тыка­ет­ся.

И Дэ­рил хмы­ка­ет и за­дува­ет ого­нек.

Эти лю­ди, го­ворит Дэ­рил, го­тов пос­по­рить, пер­вое вре­мя они ло­вили кайф с то­го, что в ми­ре царс­тву­ет без­на­казан­ность. Спа­ли в чу­жих до­мах и су­пер­марке­тах. Кру­шили все вок­руг. Ку­рили дурь и на­пива­лись до бес­па­мятс­тва. Са­мо со­бой, лишь тог­да, ког­да это все на­чина­лось - ког­да в ми­ре бы­ли еще мил­ли­ар­ды та­ких же без­на­казан­ных, как они. Ког­да влас­ти уже от­ча­ялись на­вес­ти по­рядок, а ос­таль­ные без­моз­глые кре­тины еще не осоз­на­ли, в ка­ком дерь­ме ока­залось че­лове­чес­тво.

А по­том - к это­му при­выка­ешь. По­том - де­ла­ешь все это уже на ав­то­мате.

Под­рос­тки, ко­торые на­чина­ют ку­рить, го­ворит Дэ­рил, боль­шинс­тво из них хо­чет ка­зать­ся взрос­лы­ми. Они де­ла­ют то, что не одоб­ри­ли бы их ро­дите­ли. То, за что их уж точ­но не пог­ла­дили бы по го­лов­ке. Они пе­рес­ту­па­ют чер­ту. И де­ла­ют это сно­ва и сно­ва и не мо­гут ос­та­новить­ся - по­нача­лу им нра­вит­ся имен­но это. А по­том, со вре­менем, к это­му при­выка­ешь. Де­ла­ешь это лишь по при­выч­ке. По не­об­хо­димос­ти.

Ког­да нас­ту­пил ко­нец све­та, ока­залось, что лю­ди - это все те же на­курен­ные под­рос­тки.

Дэ­рилу с этим про­ще - он ро­дил­ся в та­ких ус­ло­ви­ях. С са­мого детс­тва он ли­бо был пре­дос­тавлен са­мому се­бе, ли­бо яв­лялся при­цепом к Мэр­лу, стар­ше­му бра­ту. Его не ис­ку­шало то, в чем он рос. Он под­во­ровы­вал в ма­гази­нах, на­кури­вал­ся до ус­рачки и при этом не ло­вил кайф со сво­ей все­доз­во­лен­ности, как ос­таль­ные лю­ди. Он не ис­ку­шен этим дерь­мом, по­тому что он по­лучал его в дос­татке. Вот ка­ково это - быть из­го­ем. Жить в сво­ем ми­ре.

И жить имен­но так, го­ворит Дэ­рил, нам­но­го луч­ше. С точ­ки зре­ния кон­ца.

Ког­да уби­ва­ешь пер­во­го хо­дяче­го, те­бе его поч­ти жаль. Ког­да ты толь­ко вна­чале все­го это­го, ты не­нави­дишь се­бя за то, что при­кон­чил его. Ты в ужа­се от се­бя. В ужа­се от ми­ра. Ты хо­чешь уме­реть, пря­мо сей­час.

Но ведь это - все та же пер­вая си­гаре­та.

Пер­вые жер­твы, пер­вые жи­вые мер­тве­цы - по­нача­лу все это вно­вин­ку, и ты поч­ти не ве­ришь в то, что тво­ришь. Но со вре­менем ты пе­рес­та­ешь от­но­сить­ся к ним как к лю­дям - ско­рее, как к жи­вот­ным. А убий­ство жи­вот­ных че­лове­чес­тво прак­ти­кова­ло с на­чала вре­мен - это уже поч­ти ста­ло нор­мой. Про­ходит вре­мя, и ты уже не чувс­тву­ешь со­вер­шенно ни­чего, ло­мая оче­ред­ной по­лураз­ло­жив­ший­ся че­реп или сво­рачи­вая оче­ред­ную гни­лую шею.

Но есть лю­ди, го­ворит Дэ­рил, ко­торым не вно­вин­ку да­же это.

И Рик не зна­ет, име­ет ли он вви­ду се­бя.

Он на­де­ет­ся, что Дэ­рил не уби­вал лю­дей до все­го это­го. Он поч­ти уве­рен в этом.

Он не зна­ет, по­чему, но ему ка­жет­ся, что он зна­ет его. Ему ка­жет­ся, что он бы та­кого не сде­лал.

Лес за их спи­нами жи­вет сво­ей, ни­ког­да не за­мол­ка­ющей жизнью. Лес за их спи­нами тре­щит, ше­лес­тит, ры­чит и ще­бечет. Лес за их спи­нами не та­ит ни­каких опас­ностей - хо­тя бы по­тому, что это сон, вер­но? - и по­это­му они да­же не пы­та­ют­ся прис­лу­шивать­ся и прис­матри­вать­ся. Но ар­ба­лет все рав­но ря­дом с Дэ­рилом. А Дэ­рил - ря­дом с Ри­ком.

- Зна­ешь, ше­риф, а те­бе ведь чер­тов­ски шла бо­рода.

Он мор­га­ет, осоз­нав ус­лы­шан­ное, а по­том ус­ме­ха­ет­ся:

- У ме­ня бы­ла бо­рода?

- Бы­ла, - Дик­сон наб­лю­да­ет за ним, де­лая за­тяж­ку, но по­том мор­щится и выб­ра­сыва­ет не­доку­рен­ную си­гаре­ту в об­рыв. - Но ты ее сбрил.

Рик про­тив во­ли про­водит ла­донью по глад­ко выб­ри­той ще­ке, но тут же уби­ра­ет ру­ку. Смот­рит, как Дэ­рил, все еще мор­щась, под­ни­ма­ет­ся со сво­его мес­та и, по­дой­дя к об­ры­ву, спле­выва­ет вниз. Вста­ет ря­дом, скла­дывая ру­ки на гру­ди, и го­ворит:

- Ты обе­щал рас­ска­зать, что бы­ло даль­ше.

Дэ­рил удив­ленно под­ни­ма­ет бро­ви.

- Я и рас­ска­зываю.

- Не то, - го­ворит Рик. - То, что бы­ло на фер­ме.

Он го­ворит:

- Что бы­ло с мо­ей же­ной, сы­ном и все­ми ос­таль­ны­ми.

И Дэ­рил воз­вра­ща­ет­ся на тра­ву. Ло­жит­ся на спи­ну и зак­ры­ва­ет гла­за.

И рас­ска­зыва­ет о том, как Шейн и тип с фер­мы от­пра­вились за чем-то для Кар­ла. О том, как Шейн вер­нулся один и ска­зал всем, что тот тип - он по­гиб. При­нес се­бя в жер­тву ра­ди нез­на­комо­го маль­чи­ка. Это же он его подс­тре­лил - он и поп­ла­тит­ся. Шейн сто­ял и с дрожью в го­лосе го­ворил о ге­ро­из­ме это­го за­меча­тель­но­го че­лове­ка и о его ве­ликой жер­тве. По­том вы­яс­ни­лось, что он умер по его ви­не - и это бы­ло очень да­же на­мерен­но.

Он рас­ска­зыва­ет о том, как их груп­па уз­на­ла, что са­рай на фер­ме по­лон хо­дячи­ми и о том, как хо­зя­ева фер­мы ка­тего­ричес­ки от­ка­зыва­лись их уби­вать.

Дэ­рил рас­ска­зыва­ет о том, как ста­рик Хер­шелл пос­ле дол­гих ко­леба­ний раз­ре­шил их груп­пе ос­тать­ся. О том, как за­мучен­ная жен­щи­на - Кэ­рол - го­рева­ла по до­чери и о том, как он, Дэ­рил, об­ша­ривал каж­дый ок­ружный дом в ее по­ис­ках. О том, как они все не те­ряли на­деж­ды и о том, как в ко­лод­це од­нажды об­на­ружил­ся жир­ный склиз­кий, рас­пухший от во­ды хо­дячий. Они пы­тались вы­тащить его с по­мощью при­ман­ки в ка­чес­тве Глен­на и ве­ревок, но, ког­да де­ло поч­ти бы­ло за­кон­че­но, мер­твый во­нючий уб­лю­док раз­ва­лил­ся по­полам, и его но­ги вмес­те с киш­ка­ми и жи­ром сва­лились об­ратно.

Дэ­рил рас­ска­зыва­ет ему о том, как он, Рик, на­лажи­вал от­но­шения с Хер­шеллом, и о том, как Шейн сор­вался и вы­пус­тил всех мер­тве­цов из са­рая. О том, как им приш­лось расс­тре­ливать их, что­бы они не при­чини­ли ни­кому вре­да.

Он рас­ска­зыва­ет, что са­мой пос­ледней из са­рая выш­ла де­воч­ка с ко­рот­ки­ми свет­лы­ми во­лоса­ми, лет две­над­ца­ти на вид.

Он рас­ска­зыва­ет о том, как дер­жал Кэ­рол, что­бы она не бро­силась пря­мо к ней.

Дэ­рил рас­ска­зыва­ет об од­ном со­бытии за дру­гим, и у Ри­ка от столь­ко­го ко­личес­тва ин­форма­ции на­чина­ет по­бали­вать го­лова.

Та де­воч­ка, го­ворит Дэ­рил, до нее он и не ду­мал, что ос­та­лись еще ве­щи, к ко­торым он не при­вык. До нее он и не осоз­на­вал тол­ком, ка­ково это - те­рять лю­дей. Не тех, чу­жих лю­дей. А сво­их.

До нее, го­ворит Дэ­рил, до этой де­воч­ки он не счи­тал груп­пу сво­ей. Сна­чала они с Мэр­лом прос­то хо­тели по­тусо­вать­ся с ни­ми не­кото­рое вре­мя, а по­том ог­ра­бить и ука­тить в за­кат. Дэ­рил не зна­ет, по­чему ос­тался по­том и не зна­ет, по­чему во­об­ще ис­кал эту де­воч­ку, но она ка­ким-то об­ра­зом сдви­нула что-то у не­го внут­ри. Ког­да он ис­кал ее, он чувс­тво­вал се­бя нуж­ным.

Быть ко­му-то нуж­ным, слов­но за­думав­шись, го­ворит Дэ­рил, до это­го он не пред­став­лял, ка­ково это.

Рик не зна­ет, по­чему он де­лит­ся этим с ним. Не зна­ет, по­чему он при­ходит к не­му во снах до сих пор.

Но за­то он точ­но зна­ет, что со­вер­шенно не хо­чет, что­бы это прек­ра­тилось.