i'm not fine
Когда я был маленьким, мама говорила, что это нормально. Что это красиво. Но я видел в её глазах нескрываемую тревогу на протяжении семнадцати лет.
Ханахаки Хё — диагноз, который поставил врач, когда мне и не было года. Вообще, мне невероятно повезло, что у меня именно «Хё», а не «Гё» или всем известное «Бё».
Ханахаки Бё — это когда в лёгких человека от безответной любви прорастают цветы. Он откашливает лепестки с бутонами. Единственный способ выжить — ответная любовь, либо хирургическое вмешательство, в результате которого человек теряет склонность чувствовать что-либо. Если вовремя не вылечиться, человек умирает от удушья или разрыва лёгких.
Ханахаки Гё — это когда цветы прорастают в теле человека, они прорывают кожу и цветут прямо наружу. Мерзкая болезнь. Она вызвана тем же, но есть одно отличие от Бё: если Ханахаки Гё, то ты обречён на скорую смерть. Корни цветов добираются до внутренних органов и разрывают их.
Ханахаки Хё — то, что постигло меня. Это когда в волосах человека прорастают цветы. Это не заразно, но слухи сильнее меня. Никто никогда не верил, что ею нельзя заразиться. Меня сторонились все, даже собственный отец. Единственным человеком, который любил меня таким, какой я есть — это моя мать. Ей было глубоко плевать, что у меня в волосах растут цветы.
Они растут, если в мире рождается человек, который предназначен именно для тебя. Либо же ты предназначен для кого-то. Вылечить Хё нельзя, только если найти своего соулмейта. Но он может быть в другой стране, другой расы, и даже находиться на другом континенте.
Единственный плюс это то, что цветы растут на голове продолжительностью в восемнадцать лет. Мне семнадцать. К моему восемнадцатилетию корни цветов протаранят черепную коробку и попадут в мозг. Заебись. Не так я представлял свой счастливый конец.
За всю свою жизнь я сменил семь школ из-за травли одноклассников. Чтобы цветы не было видно, я надевал поверх них шапки, кепки, капюшоны: всё, что могло прикрыть цветы.
Мне не раз срывали эту шапку и одноклассники даже рвали лепестки на моей голове, но потом паниковали, что заразятся Ханахаки Хё.
Сегодня начинается новый учебный год. Новая школа. Это будет восьмая по счёту. Я долго переживал, даже боялся идти на новое место. Я словно чувствовал, что в этой школе всё будет так же, как и в старых. Я надел свою излюбленную шапку на голову, не задевая цветы.
Они, конечно, не с длинными стебельками и херовой тучей листьев, но с ними немного неудобно ходить. На моей голове растёт сакура, поэтому у меня нет стеблей, только коротенькие веточки, благодаря которым я чувствую себя оленем с рогами. Но в Ханахаки Хё есть даже что-то красивое: половина волос окрашивается в цвет цветка, поэтому из-под шапки торчит наполовину пастельно-розовая, наполовину каштановая чёлка.
Я закинул на плечо рюкзак, обулся, и попрощавшись с мамой, вышел из дома.
Мне за день до этого показали, где находится новая школа, мой класс и провели экскурсию по зданию, поэтому проблем не возникло.
Я стою возле закрытой двери класса, как тут ко мне сзади подходит директор школы, амбициозная умная женщина, и с вопросом «Почему ты ещё не на уроке?» заводит меня в класс, представляя как нового ученика. Я на автомате кланяюсь в знак приветствия и без слов иду за последнюю пустую парту, доставая учебники.
Я готов поспорить, что все сейчас пялятся на меня, как на ненормального. Ну конечно, без школьной формы, с «перекрашенными» волосами, проколотыми ушами и в шапке. Создаю образ неформала.
Тут в класс заходит черноволосая девушка и, извиняясь за опоздание, мчится прямо к моей парте. К моей парте!
Девушка садится рядом, не смотря на меня. И только достав все школьные принадлежности, наконец обращает на меня внимание.
— Так ты новенький? — спрашивает она и тянет руку для приветствия. — Чан Сынён.
— Чон Ч-чонгук, — медленно тяну руку к её, но нас обрывает преподаватель.
— Чон Чонгук, я, конечно, понимаю, быть эмо это модно, и вы новенький в классе, но, пожалуйста, проявите уважение, снимите шапку. В помещении некультурно находиться в головных уборах.
Чонгука как насквозь прошибло током. Рука застыла в воздухе, глаза расширились, а сердцебиение участилось. Ему стало страшно, что в первый же день в школе он станет изгоем-одиночником, к которому даже не подойдут.
Не успел Чон среагировать, как Сынён сорвала с его волос шапку, она хотела сделать это шутя, но увиденное заставило её вскочить из-за парты и откинуть шапку под стол.
Вся аудитория ахнула, уставившись на волосы брюнета. Из-под густых двухцветных локонов выглядывали короткие веточки, на которых росли аккуратные цветы сакуры.
Пара лепестков отвалилось и упало на парту. Чон моментально схватил шапку и со скоростью света ретировался из класса под удивлённые возгласы студентов.
Всё, это конец. Придётся перейти на домашнее обучение, смотреть на испуганные лица преподавателей и платить больше денег.
Чон забежал в мужской туалет, подбежав к раковине и в спешке как попало натянул шапку.
Маленькое помещение заполнилось всхлипами. Он впервые в жизни взял и заплакал. Заплакал от бессилия перед ситуацией. Он боялся, что весь класс узнает и не будет даже подходить к нему, не то что разговаривать. А теперь узнает вся школа и Чонгуку придётся снова её сменить.
Дверь туалета скрипнула и Чонгук, увидев русоволосую миловидную девушку, начал в спешке вытирать слёзы.
— Это мужской туалет, — тихо сказал Чон, повернувшись к ней.
— Я знаю, — она встала напротив него. — Я видела цветы сакуры в твоих волосах.
В уголках глаз парня снова начали скапливаться слёзы, он поджал губы и опустил голову вниз.
— Это очень красиво, — тихо сказала она, сложив руки вместе. Чон в непонятках поднял голову. Он впервые в жизни слышит это от кого-то ещё, кроме матери. — Я Чхве Юджин, — она протянула ему руку в знак приветствия.
— Ч-чон Чонгук, — он медленно протянул ей свою руку, и они робко пожали их друг другу, слегка поклонившись.
— Рада знакомству, Чон Чонгук.
[октябрь 2017]