По следам зверя

Емельянова стояла и заламывала себе пальцы, стараясь держать лицо невозмутимым.
Макурин сидел на больничной койке, Боков - перед ним. Валера ушёл договариваться о чём-то с врачами.

Зелёные глаза смотрели то на Женю, то на Семёна.
Кажется, в следователе, что сейчас бил подозреваемого по щекам, не осталось и намёка на того человека, что крепко прижимал её к себе в церкви.
Настя тяжело вздохнула и негромко заговорила:

— Мальчик жив ещё?
— Какой мальчик? — смотря в пол, негромко говорил Макурин.

Боков дёрнулся, дал Макурину под дых. Настя скривилась, словно это сделали с ней.
Женя тяжело дышал, схватил Семёна за щёки и почти прорычал:

— Маленький мальчик, которого ты сегодня поймал. Где он?
— Я не знаю никакого мальчика...
— Пацан, где, я тебя спрашиваю, блять! — взревел Боков, хлёстко дав мужчине по лицу.

Девушка отвернулась, шумно втянув воздух через нос.
Как же жалко выглядел сейчас Макурин: непонимающий ничего, смотрящий в пол, почти мямля, а не говорящий.

«А этот человек чуть не убил тебя пару часов назад», — пронеслось в её голове, и, кажется, она вздрогнула всем телом, когда в палату зашёл врач.

— Сейчас я пулю достану, забирайте его и делайте, что хотите.

***

Она сидела в машине уже минут так сорок. Козырев с Боковым остались допрашивать подозреваемого, а Настя ушла, сославшись на головную боль. Как только оказалась одна в служебной машине, дала волю эмоциям.

В голове крутился рой мыслей. Одна перекрикивала другую. Руки дрожали, а на глаза наворачивались слёзы.

Она могла умереть.

Девушка закрыла лицо руками, тяжело дышала и старалась унять нарастающую дрожь во всём теле.
Нет, она не боялась этого. Она знала обо всех рисках, когда шла работать в следственный комитет, но воспалённое сознание рисовало в голове образ её мальчика. Её сына.

Мягкие черты лица, озорные зелёные глаза, мягкая улыбка, задорный смех...

Боков был прав. Если она не думает о себе, то надо подумать о мальчишке, который сейчас нуждается в ней, как никогда раньше. Не может она рисковать собой, потому что её ждут. В ней нуждаются. Её любят.

— Господи... — шепчет девушка себе под нос, стирая слёзы с щёк.

Она вздрагивает, когда открывается дверь. Сначала водительская, потом задняя.

— ...и параллельно лицом в ведро окунать, чтобы он задохнулся, блять! — рычал Боков, садясь за руль.

Емельянова кинула взгляд на Валеру. Тот лишь вздохнул, глянул на неё в ответ и как-то успокаивающе улыбнулся.
Девушка провела рукой по лицу:

— Что с Макуриным-то?
— Пиздец с Макуриным.

Рыжая нервно усмехнулась, переведя взгляд куда-то в окно. Ночь обещает быть долгой.

***

Когда наступило утро, Емельянова самостоятельно вызвалась ехать с Боковым в больницу к Семёну.
Почему-то ей казалось, что слова начальника - это не пустой звук.

Рыжеволосая стояла и разговаривала с врачом, что занимался Макуриным. Что-то уточняла по поводу состояния подозреваемого и о том, когда его можно будет вывезти из больницы.
Разговор не занял много времени. Уточнив всё, что её интересовало, она двинулась к палате Макурина, где сейчас был Боков.

Стоило только ей открыть дверь, как перед глазами предстала картина: Боков стоит, склонившись над предполагаемым маньяком, на голове которого был пакет, и кричит: «Где мальчик, блять!?»

Настя тут же срывается с места, хватает Бокова за руку, оттаскивая его от мужчины.

— Боков, блять! Ты совсем с ума сошёл!? Ты что творишь?! — рычала она.
— А шо, мне его по головке погладить?! У нас счёт на минуты идёт, сука!
— И ты решил его удушить? Так мы точно ничего не узнаем, блять!

Боков уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но раздался щелчок наручников. Она приковала его к батарее.

— Ты шо, не в себе? Я выберусь отсюда - и пиздец тебе, Настасья! — рычал начальник, яростно дёргая рукой. Взгляд у него был бешеный.

Она отступила на шаг, тяжело вздохнув:

— Ведёшь себя как животное, Жень.

Девушка переводит взгляд на перепуганного Макурина и вновь вздыхает:

— Видимо, мы все одичаем к закрытию дела.

***

Кажется, прошло около недели. Или больше. Настя уже не особо следила за ходом времени. Как-то мерзко было на душе.

Она сидела напротив Бокова в какой-то местной столовой. Справа от неё была Наташа. На лбу блондинки - след от химического ожога. В глазах Емельяновой девушка была героиней. Не каждый пойдёт в ночи шастать по лесу, чтобы найти чьего-то ребёнка.
Хотя... наверное, это потому что Добровольская тоже мать. Скорее всего, Настя поступила бы так же.

С губ рыжеволосой сорвался тихий вздох вместе со струйкой дыма. За столом царило какое-то напряжённое молчание.
Из мыслей её вывел чирк спичечного коробка.

— Ну шо, товарищи? С вами поработал - как говна поел, — раздался голос начальника.

Емельянова посмотрела на него усталыми глазами. Затянулась. Одним видом показывала, что все его слова вообще не кстати, но Бокова это мало волновало.

— Нас всех с вами объединили в следственную группу, чтобы мы серийника ловили, а мы вот... не следственная группа. Мы - какой-то цирк, какой-то ебаный шапито. У нас же каждый слишком умный. Одна вот самоуправство решила навести - чуть не померла, вторая под дуло встаёт - тоже чуть туда же, куда и первая чуть не отправилась, плюсом ко всему руки на начальника распускает, третий решил зачем-то на Сливко поглядеть. Мы будто в зоопарке, ей-богу. Были бы мы в Ростове - я бы вас всех уволил давным-давно. Но...

Дальше Настя уже не слушала. Девушка лишь прикрыла глаза, думая о том, как бы ей хотелось, чтобы следователь закрыл рот. Когда мельком она услышала слова о том, что они взяли серийника, с губ сорвалась усмешка. Девушка лениво, словно кошка, приоткрыла глаза:

— Не Макурин это. Доказательств против него нет.

Боков уже было открыл рот, но Настя выставила руку, показывая, что дальше слушать не будет. Опрокинула в себя стопку настойки.
Пить по утрам - залог успеха.

***

Два дня прошли как в тумане. Очередной труп и полный тупик. Макурин был однозначно невиновен.

Рыжеволосая сидела на подоконнике в общем кабинете. Курила и размышляла о зверстве этого Фишера.
Не мог психологически стабильный человек так издеваться над детьми. Кладовая, где нашли крайний труп, будет ещё долго стоять перед глазами. И изуродованное тело молодого парня тоже. Почему крайний? Емельянова была уверена на тысячу процентов, что он не последний.

Каждый занимался своими делами. Наташа была где-то в здании, Валера пошёл встречать сына, которого попросил принести кофту. Для чего? Только самому Козыреву и было известно.
Боков же сидел по её правую руку. На удивление ничего не говорил.

Настя сделала последнюю затяжку и затушила бычок от сигареты. Тихо вздохнула, поднялась на ноги, разминая шею:

— Евгений Афанасьевич, отпустите меня на пару часов? Мне в больницу надо.

Боков перевёл на следовательницу взгляд, что пару мгновений назад был отрешён. Хотел было сказать что-то колкое, но на секунду прикрыл глаза и просто кивнул:

— Иди, Настасья. Сыну привет передавай, шо ли.

Рыжая как-то криво улыбнулась, но от дальнейших реплик её удерживает открывшаяся дверь.

— Убился! — запыхавшись, воскликнул Хван.

Следователи нахмурились, переглянулись.

— Кто убился? — затянувшись, спросил начальник.
— Макурин убился!

Дальше слов не было. Боков сорвался с места, Настя - за ним.

Стоило зайти в камеру, как Настю пробила мерзкая внутренняя дрожь. Кто-то из оперов что-то сказал про гвоздь. Емельянова тихо вздохнула, устало прикрыв глаза:

— Доктора вызвали?
— И тебе и без доктора могу сказать, шо он жмурик, — хмуро сказал начальник, на корточках сидя перед бывшим подозреваемым.

Настя старалась не смотреть. Было неимоверно мерзко, а в груди скребло что-то похожее на чувство вины.
Семён был невиновен. Оставалось только сказать ему об этом и отпустить, но они не успели.
Между тюрьмой и смертью он выбрал второе. Отправился к богу, в которого так свято верил в последнее время.

«Что ж мы за звери, если у людей нет ни грамма надежды на справедливость?»

С этими мыслями девушка покинула камеру.