Глава 27
Лето в тот год было необыкновенно жарким, даже с наступлением вечера ветер не спешил приносить долгожданную прохладу, где-то вдали шумела быстрая полноводная река, на много лиг вокруг простирались бескрайние поля и дремучие леса, по бездонно-синему небу не проплывало ни облачка, откуда-то доносился заливистый собачий лай, а за спиной лениво покачивалась на ветру пока еще пустующая петля.
Тучный, похожий на огромный шар мужчина, исполняющий обязанности местного старосты, воодушевленно зачитывал им же самим составленный на быструю руку приговор, распаляя собравшуюся вокруг помоста толпу, которая с любопытством наблюдала за сим действом, позабыв о гудящей последнюю неделю ярмарке. Конечно, не каждый ведь день происходит такая забава, как повешение случайно забредшей в городок преступницы.
Разумеется, преступницей я себя совсем не считала, на все происходящее взирала с искренней обидой невинного ребенка, однако при этом не забывала аккуратно, но упорно покручивать запястьями в надежде ослабить веревку. Затянута она была на славу, больно впивалась в кожу, оставляя алые следы, но при этом была совсем не тем, что меня беспокоило. Гораздо больше меня в данный момент интересовала совершенно безвкусная, на мой взгляд, золотая статуэтка, изображавшая обнаженного поджарого мужчину, за которую, впрочем, мне обещали немалые деньги.
Оговоренное количество звонких монеток грело душу, и ради них, пожалуй, я готова была и рискнуть.
— ... и казнь в виде повешения привести в жизнь немедленно! — рявкнул вдруг староста, привлекая мое внимание. Вздрогнув, я перевела на него обиженный взгляд поруганной невинности, поджав губы. — Седрик, затягивай петлю.
Шкафоподобный и явно не блещущий особым интеллектом мужик, все это время с открытым ртом заслушивающий старосту, довольно хрюкнул и поднялся на помост, косясь на меня налитым кровью взглядом, от чего меня, признаться честно, немного передернуло. На всякий случай отступив на шаг, я вновь покосилась на старосту, надменно поинтересовавшись:
— А последнее слово?!
— А может, тебя еще и отпустить, девка поганая?! — немедленно отозвался мужик, побурев от одолевавшего его раздражения. Подскочил ко мне, прямо перед носом тряся вожделенной статуэткой, после чего в сердцах сплюнул куда-то себе под ноги.
— Да нет, отпускать не нужно, — миролюбиво улыбнулась я, склонив голову набок и глядя на старосту кристально-чистыми глазами. По собравшейся толпе пошел гулять легкий на подъем баловень-смешок, а начавший вдруг раздуваться, как лягуха болотная, глава городка со свистом втянул в себя воздух, после чего прошипел:
— И чего же ты хочешь сказать... дрянь?
— Я так понимаю, на казнь поди, все жители собрались? — задумчиво предположила я, рассматривая любопытный народ, который прислушивался к моим словам, явно ожидая, что же я могу сказать дальше. В наступившей тишине вновь оглушительно залаяла дворовая собака. — А кто же баньку тушить будет?
— Какую баньку? — с подозрением спросил староста, отступив на шаг и явно ожидая какой-то подлянки. Изогнув губы в лучезарной улыбке, я предусмотрительно отодвинулась от стоящих рядом мужчин, а после все тем же жизнерадостным ровным тоном продолжила:
— А вон ту, что сейчас горит.
На мгновение на торговой площади стало тихо –тихо, было слышно даже то, как далеко поскрипывает старая водяная мельница, а собравшиеся вокруг помоста люди нелепо застыли, раскрыв рты и определенно не понимая, о чем я говорю. Староста побелел, как полотно, глядя на меня со все возрастающим недоверием, однако не произнес ни слова, будто ожидая, что я сейчас объясню.
В наступившей тишине необыкновенно громко затрещал веселый огонек, лизнувший деревянные доски покосившейся городской бани.
— Пожар! — завизжала какая-то тетка, ей вторило еще несколько голосов, на торговой площади поднялся невообразимый гвалт, а я шумно вздохнула, осознав, что пришло время действовать.
Острый нож, до этого надежно скрывающийся в кожаном наруче, разрезал мерзкие путы, стягивающие запястья, веревка тихо лопнула, упав на деревянные доски помоста, и я, ловко проскользнув под рукой неповоротливого детины, оказалась один на один с растерянным старостой, который явно не понимал, что происходит во всем этом хаосе.
— Кажется, это мое, — вежливо произнесла я, а затем, выдернув из рук не ожидавшего такой наглости главы городка свою статуэтку, изо всех сил рванула прочь, тут же затерявшись в толпе, только ветер в ушах засвистел.
— Поймайте воровку! Держите ее, она убегает! — донесся в спину сумасшедший вопль облапошенного старосты.
Перепуганные люди орали и куда-то спешили, на узких улочках царил полнейший хаос, темный дым завлек синее небо, а банька весело полыхала, потрескивая тлеющими деревянными досками. Кто-то носился с ведрами, кто-то велел тащить большую бадью, и на меня совсем никто не обращал никакого внимания. Где-то позади, подогретые криками старосты, пытались протолкаться сквозь толпу стражники, я петляла проулками подобно испуганному зайцу, оставляя позади и торговую площадь, и пылающую баню, а заметив приставленную к одному дому деревянную лестницу, решительно направилась прямо в ту сторону, ловко цепляясь за широкие перекладины.
— Стой, девка! — проорал где-то за спиной здоровенный детина, потрясая зажатым в руке мечом, и я лишь громко фыркнула в ответ, не сбавляя скорости:
— Обойдетесь, уважаемый!
Старая черепица скрипела под подошвами сапог, я бежала по крыше, крепко сжимая в руках статуэтку, и даже не оглядывалась назад, прекрасно зная, что стражники за мной не полезут — попросту побоятся. По земле им обогнать меня не удастся, слишком много народу, поэтому я могла рассчитывать на то, что у меня есть хотя бы пару минут форы. Молнией пролетела к противоположному краю крыши, глянула вниз, заметив огромный стог сена, а после, даже не задумываясь над тем, что творю, сиганула вниз.
Пегая кобыла-трехлетка испуганно вскинулась, когда я неожиданно выбралась из сена всего в паре шагов от пасущихся на зеленой травке лошадей, а вот рослый белоснежный жеребец лишь дернул ухом, продолжая флегматично пережевывать сочную зелень — уж кто-то, а Кайрус к подобному был привыкшим. Не снижая скорости и слыша за спиной злые окрики, я ласточкой взлетела в седло и ухватилась за поводья как раз в то мгновение, когда из-за угла ближайшего ко мне дома показался выглядящий необыкновенно довольным Орвел.
— Уходим, — крикнула я ему, пришпорив коня и послав его сразу в галоп. Где-то позади вскочил на лошадь эльф, спеша убраться из негостеприимного городка, в котором мы успели отметиться.
Забавно, а ведь это место даже начинало мне нравиться.
Дорога ровно ложилась под лошадиные копыта, широкий тракт змеился средь густого леса, по обе стороны от него зеленели исполинские деревья, в густых кронах громко пели птицы, а солнце стремительно катилось на убыль, окрашивая небо в янтарно-алые цвета. Убедившись в том, что преследовать нас никто не собирается, и что пожар надежно отвлек горожан, мы попридержали лошадей, заставив их перейти на неспешную рысь, а потом и вовсе замедлились до простого шага, прекрасно зная, что спешить нам, в общем-то, некуда.
— И зачем тебе эта вещица? — полюбопытствовал Орвел, поравнявшись со мной и с интересом рассматривая статуэтку, которая торчала из седельной сумки. Покосившись на друга, я пожала плечами, а после вернулась к изучению небольшой потрепанной карты, которую успела вытащить и разложить перед собой.
— Заказчик у меня один есть, шибко ему захотелось это творение безумного мастера заиметь в свою коллекцию, — задумчиво пробормотала я, скользя пальцем по черной линии, образующей длинный тракт, идущий почти через всю марку. — В городишке был проездом, а статуэтка эта, видать, запала ему в душу, вот и нанял меня, чтобы я ее позаимствовала. Теперь встретимся с ним в таверне, я получу свои деньги и забуду о виселице, как о страшном сне, — с этими словами я невольно потерла руками шею, припоминая, как едва не захлестнулась на ней жесткая петля.
— Да уж, о вкусах не спорят, — Орвел, кажется, так же не пожелал отдать должное чьей-то неуемной фантазии, после чего погрузился в свои мысли, время от времени задавая мне вопросы, касающиеся нашего маршрута. Я же, прикинув на глаз расстояние, которое нам еще предстояло преодолеть, спрятала карту и смежила веки, намереваясь хоть немного подремать. Неспешный ход Кайруса убаюкивал, птичье пение расслабляло, и спустя несколько минут я даже успела отрешиться от окружавшей меня реальности.
Последнее время работы было очень мало, заказов все никак не подворачивалось, а деньги были на исходе, поэтому особо разбрасываться заданиями не было ни возможности, ни желания. Похитить и передать статуэтку заказчику было проще простого, а с помощью случайно повстречавшегося мне на тракте эльфа работа и вовсе не доставила никаких хлопот. Ситуация с виселицей была не более, чем просто досадным недоразумением, и беспокоиться, раз уж веревка не затянулась на моей шее, было не о чем. Впереди меня ждала довольно щедрая награда, а потом...
Почему-то за последние несколько лет я никак не могла найти ответа на вопрос «что же будет потом».
Вечер опустился на лес совсем неожиданно, на улице потемнело, а на темно-синем бархате неба зажглись первые звезды, рассмотреть которые из-за густо склонившихся над трактом веток было, практически, невозможно. Лошади, до этого нехотя перебирающие тонкими ногами, словно почувствовали близость человеческого жилья и заметно воодушевились, мотая головами, так же задремавший Орвел встрепенулся, оглядываясь по сторонам осоловевшим взглядом, а я лишь набросила на плечи легкий плащ — наконец-то потянуло долгожданной прохладой.
Яркие огни шумной таверны разорвали ночную темноту абсолютно внезапно, неясные вопли, веселый смех и отчаянно фальшивое пение местного барда, которые острый слух улавливал еще давно, стали только громче, а подъехав ближе, я заметила пляшущие на земле тени разошедшихся посетителей, решивших на эту ночь остаться на тракте. Услышав нестройное пение и радостные женские взвизги, рядом заметно оживился довольно улыбнувшийся Орвел, а мне оставалось только покачать головой.
Некоторые вещи не менялись, что бы ни случилось.
Стоило только приблизиться к конюшне, как тут же оттуда выбежало трое мальчишек, мал меньше мала, которые за звонкую монетку пообещали лошадей и почистить, и накормить. Скалящийся эльф уже вовсю рассматривал яркие квадратики окон, предвкушая хороший отдых, я же, не разделяя его воодушевления, просто хотела поскорее снять себе комнату, принять ванную, поужинать и лечь спать. Встреча с заказчиком была запланирована лишь на завтрашний полдень, и этот вечер я вполне могла посвятить себе, надеясь, что вездесущий Орвел на этот раз не влипнет в очередную неприятность.
Не успели мы подойти к гудящей таверне, как тут же распахнулась тяжелая деревянная дверь, и на улицу почти что кубарем выкатился типичный представитель местной братии, по степени одутловатости лица которого можно было навскидку прикинуть количество выпитого за вечер спиртного. Мужик прокатился по дорожной пыли, влетел головой в терновый куст, переломав несколько веток, однако весьма сноровисто поднялся на ноги, утирая рукавом грязной рубашки разбитый нос. От души выматерился, после чего, оглянувшись в сторону захлопнувшейся двери, громко проорал:
— Ты хоть кошель верни, пигалица паршивая!
Я нахмурилась и с подозрением покосилась на мужика, пораженная неожиданной догадкой, рядом что-то невнятно пробормотал себе под нос такой же подозрительный Орвел, наверняка думающий о том же, о чем и я, однако не успели мы и слова произнести, как где-то в таверне раздался еще один громоподобный поток ругательств.
— Да быть того не может... — тихо протянул эльф, скептически изогнув бровь, а в следующее мгновение, словно в ответ на наше невысказанное предположение, дверь опять распахнулась от сильного толчка, и на пороге выросла невысокая тонкая фигурка печально знакомой следопытки, угрожающе поигрывающей острым кинжалом.
— Ты чего там сказал? — обманчиво-ласково поинтересовалась она, окинув моментально притихшего мужика тяжелым взглядом. Пьяница побледнел, судорожно вздохнул, а после поспешил исчезнуть в ночном сумраке, бормоча себе под нос ругательства. Удовлетворенно улыбнувшаяся Турэ опустила оружие, скользнула взглядом в нашу сторону, и тут же удивленно изогнула бровь. — Надо же, кого я вижу!
— Время идет, а ты совсем не меняешься, — хмыкнула я, покачав головой и направившись к подруге. Мы с ней не виделись, наверное, около года, однако никакого удивления от нашей встречи сейчас я не испытывала — за все время нашего знакомства нам приходилось встречаться и не при таких условиях.
— Это ерунда, — отмахнулась брюнетка, тряхнув отросшей за несколько лет гривой, в которой то тут, то там поблескивали серебряные бусины на тонких косичках. В вырезе темной рубахи виднелась знакомая капелька горного хрусталя, на бедрах была закреплена кожаная, украшенная вязью тонкой серебряной нити перевязь с острым кинжалом, а на губах играла привычная лукавая усмешка. Не обращая внимания на шум вокруг, Турэ целенаправленно вышагивала к самому дальнему столику, успев только обернуться и смерить топающего за мной Орвела насмешливым взглядом. — Я думала, ты к Мертвым болотам отправился. Что же ты на севере делаешь?
— Скажем так, у меня появились некоторые дела, — не пожелал открывать все карты эльф, задумчиво косясь взглядом в сторону симпатичной подавальщицы, которая призывно улыбалась красавцу-наемнику. — Думаю, вы не будете против, если я вас оставлю на некоторое время? Посплетничаете на свои женские темы, а я пока...
Орвел многозначительно улыбнулся, а затем вклинился в толпу народа, мгновенно позабыв обо всем. Переглянувшись с хитро усмехнувшейся следопыткой, я поняла, что она думает о том же, о чем и я — эльфа можно было не ждать до самого утра, а это значило, что и нас с подругой он беспокоить не будет. Заблаговременно сняв себе комнату у вежливо улыбающегося трактирщика, я устроилась за неприметным дальним столиком и, заказав розовощекой подавальщице ужин, лениво откинулась на спинку деревянного стула, рассматривая подобравшуюся на этот вечер компанию. Люди, сидящие в зале, пили и ужинали, слушая незатейливую мелодию, извлекаемую бардом из старой, отчаянно расстроенной лютни, компания из нескольких гномов, занявшая столик в противоположном конце зала, методично надиралась крепким гномьим самогоном, а парочка эльфов у дальнего окна поглядывала на творящееся безобразие с плохо скрываемым презрением.
— Почему ты всегда появляешься именно тогда, когда я собираюсь выручить золото за выполненную работу? — полюбопытствовала я, повернувшись к сидящей напротив брюнетке. Придвинув к себе плетенную корзинку с хлебом, девушка увлеченно подкармливала черного ворона, которого я раньше не заметила, и который сейчас сидел на спинке стула следопытки, косясь на нее темным глазом.
— Просто отлично, у меня как раз проблемы с деньгами, — довольно подметила Турэ, а после, заметив мой скептический взгляд, засмеялась, махнув рукой. — Да ладно тебе, не кривись ты так. Между прочим, у меня тут дело неплохое наметилось, можно подзаработать, — опасливо оглядевшись по сторонам, подруга склонилась ко мне и увлеченно прошептала, — я тут за пару дней пораспрашивала местных и узнала прелюбопытнейшую информацию. По тракту этому через три дня будут проходить купеческие обозы из Белегоста, они к Серым горам направляются.
— Гномы... — нахмурилась я, поджав губы и демонстрируя свое негативное отношение ко всему происходящему.
— А вот и не кривись, — тут же обижено отозвалась следопытка, сложив руки на груди. — И что, что гномы? Золото не пахнет, сама знаешь. К тому же, напомню тебе, что не далее, как пару лет назад, ты и сама гномьим золотом с огромной охотой пользовалась.
В ответ на слова подруги я лишь недовольно скривилась, с тоской признавая, что она права. Сознание услужливо разворошило память, вытаскивая на поверхность яркие образы, которые я так тщательно пыталась все это время спрятать как можно глубже, а по телу тут же пробежалась знакомая холодная дрожь, от которой стало не по себе. Взгляд подернулся дымкой, очертания таверны расплылись и потемнели, а перед глазами вновь полыхнуло алое пламя, выжигающее ужасом изнутри.
По ушам ударили громкие вопли и лязг оружия, от чего с мгновенно пересохших губ сорвался судорожный вздох.
После тех событий, о которых мне искренне хотелось забыть, прошло почти уже шесть лет, и за все это время не проходило и дня, чтобы пугающие кошмары не навестили меня во сне, приводя с собой холодную, пробирающую до сердца дрожь и непрошенные слезы, обжигающие ресницы. Даже спустя столь длительный отрезок времени мерзкий страх все равно то и дело возвращался, напоминая о чертовой глупости, которую я когда-то позволила себе допустить, согласившись на уговоры моего друга, подложившего мне такую большую свинью.
После встречи с драконом, после изнуряющей битвы с орками единственное, чего мне хотелось, это просто убраться куда подальше и никогда больше не возвращаться в край, о котором хороших воспоминаний у меня не осталось. Тем более, что Трандуил после принесенной присяги наверняка бы пожелал вновь вернуть меня в свою свиту, а перспектива окончить жизнь забавной игрушкой Владыки мне не улыбалась.
Хвала Эру, Бильбо, до этого не соглашавшийся на мои уговоры, спорить не стал, и при первой же возможности, пока гномы во главе с Торином и Даином пытались разобрать целую гору скопившихся проблем, которые требовали немедленного вмешательства, мы покинули Эребор, отправившись навстречу закатному солнцу в сопровождении загадочно улыбающегося Гэндальфа, невозмутимого Орвела и явно встревоженной следопытки.
Успевшая наведаться в сокровищницу Турэ тащила с собой небольшой кожаный, то и дело позвякивающий мешочек, ежеминутно подбадривая нас и постоянно опасливо оглядываясь на подпирающую небеса Гору, а вот я, набросив на голову капюшон и не отводя взгляда от сухой, пожухлой травы под ногами, оглядываться себе не позволяла, чувствуя, как болезненно ноет где-то в груди. Знакомый улыбчивый образ не желал покидать помутненное сознание, воспоминания о теплых карих глазах, смотрящих с укоризной, жгли изнутри не хуже каленого железа, а с каждой лигой, отдаляющей меня от Эребора, дышать становилось легче.
Я не жалела о своем решении, я искренне была уверена в том, что поступаю правильно, а на сковывающую грудь боль было легко не обращать внимания. Хотя, вполне возможно, я просто старалась себя в этом убедить, изо всех сил пытаясь не чувствовать громкого зова, стальным ошейником стянувшего горло. Призрачная связь тянула обратно, и ничего не хотелось так сильно, как ответить зовущему, наплевать на все и просто оглянуться...
Спустя некоторое время зов стих, и все, что я смогла сделать, это лишь горько улыбнуться, ненавидя себя за собственную глупость. Если смирился Он, смогу смириться и я.
Меня ждала долгая дорога домой, как я и обещала, нужно было проводить Бильбо в Шир, стребовав у него честно заработанную плату, и на несколько долгих месяцев только это занимало мои мысли. Мы никуда не спешили, нас не гнала вперед жажда справедливости, которая до этого овладевала Торином, и я могла лишь поразиться тому, насколько все... спокойно. Не нужно было больше бояться, не нужно было больше сражаться, не нужно было бежать и спасать собственную жизнь.
Возле Ривенделла мы расстались с куда-то спешащим Орвелом, на подходе к Ширу с нами распрощался Митрандир, а нам со следопыткой пришлось задействовать весь свой авторитет и дар убеждения, когда по прибытию в Бэг Энд оказалось, что предприимчивые соседи и друзья Бильбо объявили его без вести пропавшим и поспешили растащить все мало-мальски ценное имущество. Заметно осмелевший за время путешествия Бэггинс быстро поставил особенно наглых на свои места, компания хмурых и вооруженных наемниц тоже не располагала к длительным спорам, и уже вечером того же дня все проданное на аукционе (читай — украденное) вернули, благодушный хоббит остался благодарен, а ушлая следопытка попросту испарилась, прихватив причитающуюся ей долю сокровищ в добавок к той, что она уже успела украсть в Эреборе.
Я без денег тоже не осталась, хотя недовольно бурчащий Бильбо и говорил, что ничего кроме пинка под зад мы не заслужили, попрощалась с давним другом, пообещав ему еще заглянуть в гости, а после... замерла на перепутье, впервые в жизни не зная, чем мне заняться. На память о ненавистном походе остались лишь уродующий лицо шрам и тянущая пустота внутри, на руках было золото, работа как-то не прельщала, вновь лезть в самое пекло мне не хотелось, и я, прекрасно зная, что идти мне некуда, просто пустила лошадь вперед по тракту, надеясь, что куда-то он меня приведет.
Как оказалось позже — я ошиблась, и продолжала раз за разом ошибаться на протяжении этих чертовых шести лет.
На стол передо мной грохнулся тяжелый поднос с ужином, и я, отвлекшись от грустных раздумий, встрепенулась, почувствовав одуряющий запах тушеной курицы с гарниром из овощей. Тоскливо отозвался пустой желудок, давя на жалость, и стоило только подавальщице отойти к другому посетителю, как я тут же набросилась на еду, краем глаза заметив, как Турэ задумчиво разливает по деревянным кружкам терпкий эль, игнорируя усевшегося на плечо ворона, который требовательно терся головой о ее щеку.
— Если не хочешь помогать, то что собираешься делать? — хмуро полюбопытствовала девушка, глядя на меня с затаенной обидой. Подняв голову, я заметила направленный на меня испытывающий взгляд и тут же недовольно дернула плечом, совсем не желая начинать спор, который ушлая следопытка начала еще пару лет назад.
Кажется, тогда мы с ней впервые за все время нашего знакомства крупно поссорились.
— Отправлюсь на запад, — я вновь опустила взгляд в свою тарелку, больше сосредоточенная на сытном ужине. — Загляну в Шир, меня Бильбо звал в гости.
— Бильбо не зовет тебя в гости с тех самых пор, как ты свистнула его золото, — фыркнула в ответ Турэ, обвинительно ткнув в меня своей вилкой. Нахальный ворон, понявший, что поесть ему не дадут, ехидно каркнул, покосившись на меня темным глазом.
— Между прочим, золото украла ты, а не я, — раздраженно отозвалась я, откинувшись на спинку своего стула и пригубив холодный, на диво вкусный эль, который терпкой пряной волной прокатился по пищеводу, согревая изнутри. Следопытка закатила глаза.
— Какая разница? Я же все равно с тобой поделилась, — девушка заметила мой красноречивый взгляд и обижено надулась, впрочем, тут же вернувшись к своему извечному упрямству. — Ну, может и не поделилась. Да дело ведь не в золоте, Ллир! На тебя же смотреть тошно, — в голосе следопытки скользнула сталь, и я вздрогнула, старательно пытаясь удержать взгляд на развеселом барде, бренчащем на лютне очередную глупую песню. — Долго ты еще собираешься делать вид, что все хорошо?
— Мне незачем делать вид, потому что у меня и так все хорошо, — огрызнулась я, недовольно глянув на брюнетку, которая тут же насмешливо фыркнула, всем своим видом показывая, что не поверила ни одному моему слову. — Кажется, мы это уже обсуждали с тобой в прошлый раз, Турэ. Шесть лет назад я приняла решение. Вроде бы, ты и сама настаивала на том, чтобы я держалась подальше от Кили, разве нет?
На имени мужчины голос предательски дрогнул, за что я на себя ужасно разозлилась, поспешив заглушить внезапно возникшую внутри горечь терпкой сладостью эля. Знакомый образ не покидал сознания с тех самых пор, как я темным вечером в Озерном городе с умирающим гномом на руках поняла одну простую истину, и можно было бы сколько угодно злиться на саму себя, да только все это было бесполезно. В конце концов, мой выбор, возможно, был неправильным, но точно был лучшим.
И для меня, и для него.
— Настаивала, — не стала спорить Турэ, впрочем, не отступая от своего. — Но что, если это твое решение было ошибочным?
Я лишь закатила глаза, не намереваясь поддерживать абсолютно бесполезный, приевшийся, как зубная боль, спор.
— Ну и дура, — подвела итог следопытка, прекрасно понимая, что этот разговор ни к чему не приведет. — А вообще, — она вдруг подалась вперед, обвиняющее ткнув в меня обглоданной куриной косточкой, в ответ на что я лишь вопросительно подняла бровь, — что ты сделаешь, если он захочет тебя вернуть?
— Не захочет, — фыркнула я, покачав головой. Почему-то вдруг стало просто смешно.
— Ну, чисто гипотетически, если бы захотел, — продолжала настаивать брюнетка, с интересом поглядывая на меня. Краем глаза мне удалось заметить, как в нашу сторону с любопытством косится сидящая за соседним столиком парочка незнакомых девиц, которые были явно не прочь собрать свежие сплетни.
— Врезала бы ему в челюсть, — не задумываясь, ответила я, с лучезарной улыбкой отсалютовав кружкой эля особо впечатлительной барышне, которая, наверняка исполненная романтических бредней, после моих слов поперхнулась от неожиданности.
— Это королевскому-то племяннику? — изогнула бровь Турэ, не донеся до рта вилку с кусочком курицы.
— Ну, не королю же, — философски пожала я плечами. — И не смотри на меня так, ты бы Фили тоже врезала.
— Врезала бы, — не стала спорить брюнетка, полностью признавая мою правоту.
— Это королевскому-то племяннику? — перекривила я ее, лукаво усмехнувшись.
— Это же гипотетически, — закатила глаза следопытка, а после мы, переглянувшись, одновременно фыркнули.
Напряжение, царившее за нашим столиком все это время, исчезло, позволив вздохнуть спокойно, и я, расслабленно покачав головой, вновь откинулась на спинку своего стула, на мгновение прикрыв глаза и размышляя о своем. Не умеющая долго сосредотачиваться на чем-то одном брюнетка вернулась к своему ужину, щедро подкармливая таки дождавшегося угощений ворона, шумная компания, занявшая столик почти в центре таверны, уже вовсю пела вместе с бардом, радующемся признанию своего таланта, и никто не обращал внимания на то, что лютня расстроена, что упившиеся самогоном гномы сползли под стол, оглашая помещение громким храпом, что надменные эльфы, не выдержав такой какофонии, убрались в свои комнаты, и что время уже давно перевалило за полночь.
В компании все той же хихикающей подавальщицы удалился на второй этаж Орвел, успев подмигнуть нам на прощание, постепенно затихающий народ так же принялся расходиться к вящему восторгу уже давно зевающего трактирщика, а я, отодвинув от себя пустую тарелку и прикончив остатки эля в кружке, взглянула на следопытку, подпирающую подбородок кулаком и лениво почесывающую сытого ворона, сунувшего голову под крыло.
— Говоришь, купцы через три дня проходить будут? — полюбопытствовала я, привлекая внимание брюнетки. Турэ встрепенулась, сфокусировав взгляд на мне, а после довольно улыбнулась, прекрасно понимая, что эта идея, как бы я ни упиралась, меня заинтересовала.
— Их обозы дважды в год ходят, сама понимаешь, добра наверняка будет много, — следопытка поглядела по сторонам, убеждаясь в том, что нас никто не слушает, а после, понизив голос, произнесла, — говорят охраны при них почти нет. Они остановятся в этой таверне на ночь, на ближайшие несколько лиг нет ни одного постоялого двора, а в городке неподалеку они останавливаться не рискуют — больше шансов, что обворуют.
— Ладно, там посмотрим, — кивнула я, а затем решительно поднялась из-за стола, чуть покачнувшись, когда коварный хмель ударил в голову, даря ощущение небывалой легкости. — Я пойду спать, а завтра ты мне все расскажешь, и мы решим, что будем делать.
Против этого следопытка ничего не имела, и я, пожелав ей доброй ночи, отправилась в свою комнату, предвкушая тот момент, когда смогу, наконец, снять с себя пыльную и потную одежду, вымыться и лечь спать. В номере меня ждала небольшая бадья с уже успевшей немного остыть водой, однако мне было абсолютно все равно, и я, забросив вещи в дальний угол, с наслаждением искупалась, чувствуя, как расслабляются уставшие за целый день мышцы. Погрузилась под воду с головой, чувствуя, как липнут к коже мокрые волосы, а после почти что с сожалением выбралась из бадьи, натянув на тело ночную рубашку. Окно было приоткрыто, прохладный ночной ветер игрался с легкими занавесками, и я, с наслаждением вздохнув полной грудью, отправилась спать, от усталости даже не заботясь о том, чтобы высушить и привести в порядок волосы.
Знакомый, подернутый дымкой образ вновь вспыхнул перед закрытыми глазами, и я только сильнее смежила веки, спрятав голову под подушку и чувствуя, как сон захватывает меня в свои теплые объятия...
В последующие два дня не происходило, ровным счетом, ничего интересного, если не считать встречи с заказчиком, честно заплатившим мне тридцатью золотыми монетами, и несколько скомканным прощанием с Орвелом, который, напустив туману, неопределенно заявил, что у него появились дела, и с самого утра умчался куда-то прочь по тракту. Случайно заметив, как недобро косится вслед умчавшемуся эльфу высокий бородатый мужик, из-за спины которого выглядывала печально знакомая подавальщица, мы с Турэ пришли к единому мнению, что «дела» появились у неудачливого друга очень даже вовремя.
От своей идеи «позаимствовать» золота у купцов из Белегоста следопытка не отказалась, наоборот, расписала мне свой план с таким воодушевлением, что им очень быстро заг
орелась и я. Этот самый план был прост до невозможности, как все гениальное, и коварен, как все судьбоносное, особых проблем у нас возникнуть не должно было, учитывая почти полное отсутствие охраны у обозов, поэтому единственное, что от нас, по сути, требовалось, это очень и очень быстро драпать после того, как золото будет на руках.
По нескольку раз все согласовав, мы с Турэ остались довольны друг другом и занялись, собственно, ожиданием того прекрасного момента, когда денежки сами поплывут в наши загребущие ручки.
На закате третьего дня мы с подругой вновь сидели за уже полюбившимся столиком, спасаясь от неимоверной жары холодным ягодным морсом и лениво оглядывая изрядно опустевший за это время обеденный зал таверны. Большинство постояльцев уже давно продолжили свой путь по тракту, впервые за все это время было относительно тихо, а все тот же знакомый, абсолютно неуемный бард бренчал на своей лютне что-то в высшей степени печальное, от чего судорогой сводило зубы. Несколько селян за соседним столиком обсуждали пропавший из-за засухи урожай, а у самого окна примостилась компания из трех человек.
Заметив на груди одного из них отличительный знак Гильдии наемников и перехватив направленный в мою сторону взгляд, я лишь едва заметно кивнула, приветствуя собрата по стезе. Демонстративно выставленный на всеобщее обозрение знак ясно давал понять, что мужчина ищет работу, а еще гарантировал нам, что на купеческие обозы этот наемник не нацелен.
Подставлять самого себя, дав перед этим понять каждому, кто он такой, было бы очень глупо.
— Ты кому там киваешь? — несколько нервно спросила Турэ, перехватив мой взгляд и так же оглянувшись. Заметив внимание к своей особе, мужчина лишь едва заметно улыбнулся и озорно подмигнул тут же нахмурившейся брюнетке. — Наемники, до чего же вы ушлый народец.
— Каждый работает, как может, — обиделась я, старательно отмахиваясь от все того же ручного ворона, который, привыкнув ко мне за эти пару дней, теперь требовательно клевал мою руку, желая, чтобы я угостила его чем-то вкусным. Птицу эту Турэ нашла во время своих путешествий выпавшей из гнезда, забрала себе, вылечила, назвала Злыднем, и теперь мерзкое животное полностью оправдывало свою кличку, действуя на нервы абсолютно всем, с кем оказывалось рядом.
— Да я ведь ничего не имею против, лишь бы он на мое золото не нацелился, — отозвалась следопытка, вновь повернувшись ко мне.
— Твое золото? — хмыкнула я, изогнув бровь, на что подруга только закатила глаза.
— Ну, наше золото, не придирайся к словам, — поспешно отмахнулась она, явно больше заботясь о том, что нас ожидает впереди. Тонкие пальцы нервно крошили мягкий хлеб, а взгляд то и дело возвращался к пока закрытым дверям таверны, за которыми медленно опускалась на землю закатная янтарная дымка. — Надо бы лошадей проверить, все ли готово. Драпать придется быстро, если хотим, чтобы нас не поймали.
— Уймись, и все в порядке будет, — попросила я следопытку, чувствуя, как ее нервозность понемногу передается и мне. Радости от подобного состояния быть не могло, я понимала, что лишние переживания могут только помешать в том деле, которое мы запланировали, призрачное количество звонких золотых монеток грело душу, и я, загоревшись идеей пополнить свой кошель, уже не могла позволить какой-то ерунде все сорвать. — Пока что я думаю, что нам следует...
Неясный шум, донесшийся с улицы, привлек внимание, оборвав тираду на полуслове, громко разжали лошади, послышался перестук копыт и скрип тяжелых груженых повозок. Засуетился хозяин таверны, рявкнув куда-то в сторону кухни и заспешив навстречу желанным гостям, выглянул в окно тот самый наемник, с любопытством рассматривая то, что происходило на улице, а мы с Турэ, переглянувшись, одновременно поняли, что столь ожидаемая процессия прибыла.
Подтверждением этого стали громкие окрики на неизвестном мне, но уже услышанном однажды языке, произнесенные раскатистым, глубоким голосом, явно принадлежащим гному.
— Лучше укрыться сейчас на втором этаже, — сориентировалась я, пока уставшие, преодолевшие огромное расстояние гномы еще не вошли в здание таверны. — Не думаю, что стоит лишний раз показываться им на глаза.
— Как бы потом очередную розыскную грамоту не нарисовали, — согласилась Турэ, подхватившись на ноги и стремительным шагом направляясь к лестнице. Наглый ворон, нахохлившись, покачивался у нее на плече. — На прошлой я получилась совершенно отвратительно, руки бы таким художникам поотрывать.
Мы преодолели расстояние в десять ступеней как раз в тот момент, когда дверь распахнулась от сильного пинка и помещение наполнилось громкими голосами и раскатистым смехом, которые время от времени разбавляли заковыристые ругательства и короткие фразы на все том же незнакомом мне языке. Облокотившись о деревянные перила и надежно прячась в сумраке второго этажа, я с любопытством рассматривала невысокие широкоплечие фигуры незнакомых мне гномов в явно дорогих одеждах, которые требовали принести сытный ужин и подготовить им лучшие комнаты. Мы с Турэ не сомневались в том, что они отправятся отдыхать при первом же удобном случае, намеревались приступить к исполнению плана с наступлением ночи, когда все стихнет, и сейчас, переглянувшись, решительно разошлись по своим комнатам, прекрасно зная, что каждой из нас нужно будет сделать чуть погодя.
К слову, долго ждать не пришлось — обессиленные и утомленные долгой дорогой гномы очень быстро поупивались отменным спиртным, щедро предоставленным трактирщиком в обмен на звонкие монеты, а после разбрелись по своим комнатам. Сидя на своей постели, я прислушивалась к тому, как купцы шумят и постепенно отходят ко сну, а дождавшись, когда же спустя несколько минут по второму этажу прокатится первая волна раскатистого храпа, неслышно поднялась на ноги, подойдя к двери и прижавшись к ней ухом. На первом этаже кроме трактирщика, заканчивающего с уборкой, не осталось никого, отошли ко сну и постояльцы, и хозяева, а где-то за окном громко закричала ночная птица, заставив вздрогнуть.
Шумно вздохнув, я на мгновение с силой смежила веки.
Пора.
Забросив на спину походный мешок и смерив комнату последним взглядом, чтобы убедиться, что ничего не забыла, я подошла к окну и выглянула на улицу, заметив Кайруса, ощипывающего небольшой кустик. Тихо цокнула языком, привлекая внимание коня, а затем, легко забравшись на подоконник, принялась спускаться вниз по густому зеленому плющу, который обвивал потемневшую от времени каменную кладку. В паре метров от земли разжала руки, ловко спрыгнув прямо в седло, а после, потрепав Кайруса по холке, слезла с лошади, неловко поведя плечами — по сравнению с предыдущими, эта ночь выдалась на диво прохладной.
В темноте было мало что видно, густо растущие деревья плотно заслоняли лунный свет, не пропуская его к земле, где-то в конюшне тихо фыркали дремлющие лошади, а в пристройке, где жил трактирщик с семьей, уже давно не горела лучина. Довольно улыбнувшись, я втянула полной грудью прохладный ночной воздух и бесшумным шагом направилась за угол, где под наблюдением давно уже спящего и надежно проспиртованного конюшего купцы столь легкомысленно оставили свои обозы.
Несколько крытых повозок темнели в ночном сумраке, на легком ветру трепетала легкомысленно незакрепленная на одной из повозок ткань, а вокруг кроме все того же храпящего конюшего не было ни души, на что я только облегченно вздохнула. Кажется, впервые Турэ не ошиблась и действительно взялась за нечто стоящее. Впрочем, особенно обольщаться я не спешила и, оглянувшись на всякий случай, направилась к ближайшей повозке, вытащив из наруча острый нож и перерезав толстую веревку. Отбросила ткань, чтобы не мешала, запрыгнула на запятки, пытаясь не создавать лишнего шума, и глубоко вздохнула, рассмотрев перед собой множество сундучков для драгоценностей и украшений, вплотную стоящих друг к другу.
Сегодня мне определенно везло — в первой же повозке мне улыбнулась удача.
Действовать следовало быстро, если я не хотела, чтобы меня вдруг поймали, поэтому, не тратя время на рассмотрение украшений, просто принялась их складывать в подготовленный заранее заплечный мешок, одновременно с этим прислушиваясь к тому, что творилось снаружи. Таверна содрогалась от громоподобного гномьего храпа, в густых кронах прятались ночные птицы и едва слышно поскрипывала приоткрытая дверь конюшни. Глаза постепенно привыкли к темноте, поблескивающие в слабом лунном свете драгоценности грели душу, и я, сосредоточившись на своих действиях, не сразу услышала, как хлопнула дверь таверны, а под тяжелыми подошвами чужих сапог заскрипели мелкие камешки.
По телу прокатилась волна холодной дрожи, я судорожно вздохнула, чувствуя, как сердце застучало быстрее, однако не позволила себе поддаться панике, прекрасно зная, что это мне совсем не поможет. Забросила в мешок несколько тяжелых золотых подвесок, надежно затянула крепление, надела мешок на плечи, а после ловко спрыгнула с повозки, пригнувшись у большого колеса и пытаясь рассмотреть, кто же решил составить мне компанию этой ночью. В то, что это Турэ так глупо и бездарно подрывает наш план, я не верила.
Мелькнула неподалеку чья-то тень, шаги стали ближе, а по земле заиграли блики света, льющегося из зажженной лучины. Кто бы это ни был, он совершенно точно направлялся в мою сторону, поэтому я, по-прежнему пригибаясь и пытаясь двигаться как можно тише, медленно обогнула повозку и метнулась в сторону густо растущих рядом кустов, надеясь спрятаться за разлапистыми ветками и переждать мгновения опасности.
Приглушенный свет ударил по глазам, я увидела рослую внушительную фигуру гнома, вышедшего из-за длинного ряда повозок, и лишь приглушенно зашипела ругательства, когда мужчина почему-то двинулся прямо в мою сторону. Я не могла рассмотреть лица, масляный фонарь был зажат в опущенной руке, освещая лишь тяжелые сапоги и полу длинного плаща, однако этого мне и не требовалось. Притаившись за густыми ветвями и даже дыша через раз, я встревожено наблюдала за приближающейся мужской фигурой и размышляла о том, что это, наверное, и есть та самая «малочисленная стража», о которой упоминала следопытка. Разумеется, особо на наши планы это не влияло, я была уверена, что гном сейчас проверит, все ли в порядке, и отправится отдыхать, а после этого я смогу беспрепятственно добраться до своего коня и убраться подальше. Достаточное количество драгоценностей уже перекочевало в мой мешок, а жадной я никогда не была — большего мне не требовалось.
Стражник неспешно прошелся вдоль обоза, остановился у одной из повозок, словно бы о чем-то размышляя, а после, пройдя еще немного вперед, замер прямо напротив меня, заставив буквально застыть от охватившей тело тревоги. Кажется, я даже дышать перестала, чувствуя, как натянулись подобно струнам нервы, а рука, словно живя отдельной жизнью, потянулась к голенищу сапога, где был спрятан острый кинжал. На лбу от волнения выступила испарина, а язык невольно скользнул по пересохшим губам.
«Пожалуйста, уходи», — мысленно взмолилась я, чуть подавшись вперед и надеясь, что густые ветви надежно скрывают меня от внимательного взгляда стражника.
Словно услышав мое безмолвное обращение, гном потоптался на месте пару секунд, а после, не увидев ничего примечательного, решительно направился прочь в сторону таверны. С губ сорвался беззвучный вздох, я на мгновение смежила веки, чувствуя, как прокатилась по телу волна облегчения, и немного подалась вперед, всматриваясь в темную фигуру, постепенно отдаляющуюся от тех кустов, за которыми пряталась я. Еще немного, мне нужно еще совсем немного, и тогда я смогу просто сбежать и забыть обо всем, что только что произошло. Горло от волнения перехватило спазмом, время словно бы застыло, а потом...
А потом где-то над самым ухом громко каркнул спрятавшийся в темноте ворон.
Я рванулась от неожиданности, влетев в тот самый куст, за которым пряталась, сухие ветви затрещали, кажется, на весь лес, тяжелые отдаляющиеся шаги резко замерли, и я, прекрасно осознавая, что уйти незамеченной не получится, подалась вперед, одновременно с этим вытащив из-за голенища сапога острый нож. Рефлекторно брошенный в сторону взгляд выхватил вспорхнувшую с ветки знакомую черную тень, которая заставила меня заскрежетать зубами от злости и досады.
Вот ведь сучья птица!
Будь моя воля — я бы просто устремилась в противоположную от стражника сторону так, что подметки бы сверкали, однако впереди меня ждал Кайрус, меня ждала Турэ, и другого выхода не было. Огонек масляной лампы взметнулся ввысь, на мгновение ослепив, но я, не обращая на это внимания, резко бросилась в сторону, стремясь вновь оказаться в тени. Услышала спешные шаги, ловко перемахнула через низенькую оградку, а после, оказавшись за спиной не успевшего сориентироваться стражника, хладнокровно приставила к его шее нож, чувствуя, как разрывает грудь чуть сбитое дыхание.
— Не поднимай шум, — ровным голосом произнесла я, прижавшись к широкой спине и слыша, как быстро бьется чужое сердце. Терпкий запах металла, лесных трав и походного костра наполнил легкие, а тело буквально окаменело, когда я услышала такой же ровный, чуть насмешливый ответ:
— Я и не собирался.
Мгновеньем позже предательски отозвалась кровь, признавшая своего...
Сердце пропустило удар, горло сковало стальным обручем, не позволившим сделать вздох, а перед глазами на мгновенье потемнело, и мне показалось, что время буквально застыло. Больше не было ни меня, ни пустынного двора вокруг, ни чуть поскрипывающих обозов, виднеющихся в свете масляной лампы. Только прохладный ветер, ерошащий волосы и мурашками пробегающий по коже.
Я застыла каменным изваянием, не находя в себе сил для того, чтобы что-то сказать или сделать. Дрожащая рука все так же сжимала рукоять кинжала, с пересохших губ сорвался судорожный вздох, когда реальность новой волной обрушилась на помутненное сознание, а в голове набатом билась одна единственная мысль.
Нужно бежать.
С трудом сумев вернуть контроль над собственным телом, я резким движением убрала кинжал, а после, с силой оттолкнув от себя гнома, развернулась в противоположную сторону и, подтянув сползающий с плеча мешок, рванула прочь, сейчас уже не думая над тем, что лошадь осталась позади, и что Турэ наверняка будет злиться за то, что я ее не дождалась. Это все было совсем не главным, мне просто нужно было уйти прочь, скрыться, слиться с сумраком, пока он не понял...
Сильные пальцы сжались на запястье, рывком прерывая мой забег, я тихо вскрикнула от неожиданности, чувствуя, как от горячей ладони по всему телу расходится будоражащее кровь тепло, а в следующее мгновение чужие руки прижали меня к широкой груди, и я буквально застыла в надежных оковах, боясь даже пошевелиться. Дыхание стало прерывистым, темные жесткие волосы скользнули по щеке, когда мужчина склонился к самому уху, а горячий шепот болью отозвался где-то в груди.
— Поймал, — все тот же насмешливый, невероятно знакомый голос, от звучания которого хотелось громко закричать.
Ночной ветерок легко шевелил спутанные волосы, бросая их в лицо, где-то далеко-далеко, словно в другой реальности, храпели гномы на второй этаже таверны, перекрикивались ночные птицы и недовольно фыркали дремлющие лошади, а с плеча легко скользнул набитый драгоценностями мешок, предательски звякнув в сумрачной тишине, однако все это обходило меня стороной, не заслуживало внимания, не могло отвлечь от близкого присутствия человека, которого я так часто видела в своих собственных снах.
День за днем, на протяжении долгих шести лет.
Сердце колотилось в груди, словно безумное, дыхание сбивалось, и я никак не могла заставить себя произнести хоть слово или просто пошевелиться. Тело не слушалось, широко распахнутые глаза уставились на колышущуюся под порывами ветра траву, а руки, по-прежнему крепко прижимающие меня к надежной груди, вызывали целую бурю противоречивых чувств, и я никак не могла понять, что же действительно испытываю сейчас.
Молчала я, молчал и он, и в темноте так предательски громко срывалось с губ хриплое от волнения дыхание.
По телу пробежалась знакомая теплая волна, разогнало тьму золотое свечение, когда я в отчаянной попытке скрыться решила воззвать к звериной сущности, дремлющей в груди, однако тут же объятия стали еще крепче, и Кили необыкновенно решительно произнес:
— Я все равно тебя не отпущу.
Что-то в его голосе изменилось, и я поймала себя на мысли о том, что раньше не слышала стальных ноток, которые сейчас заставили меня вздрогнуть. Губы изогнула злая усмешка. Конечно, за это время... он ведь наверняка изменился, как и я сама. На душе вдруг стало необыкновенно тяжело, сердце болезненно отозвалось сбитым ударом, и я почти заставила себя говорить равнодушно:
— Я не сбегу, можешь не держать меня.
Крепкие объятия медленно, словно нехотя разжались, и я тут же сделала шаг вперед, резко оглянувшись и пытаясь держаться от брюнета как можно дальше. Поставленная им на запятки одной из повозок масляная лампа осветила широкоплечую фигуру, привычно спутанные темные волосы и такое знакомое лицо. Я ошиблась, за прошедшие шесть лет Кили совсем не изменился, разве что темная щетина отросла, превратившись в густую черную бороду, а в теплых карих глазах появилась странная, доселе незнакомая мне тень, омрачающая открытый, искренний взгляд, который я запомнила.
Спустя мгновение я неожиданно узнала в той мрачной тени свою собственную затаенную боль.
— Шесть лет уже прошло, а ты ни капли не меняешься, — негромко произнес мужчина, переведя взгляд на мешок, лежащий у его ног. Хлипкие завязки разошлись, и в свете лампы стыдливо поблескивали украденные драгоценности. — Я думал, того золота, что пообещал тебе Бильбо, должно было хватить надолго.
— Его хватило, — неловко повела я плечами, чувствуя себя ужасно неуютно. Кажется, прежде подобного чувства в присутствии Кили не возникало, я ощущала, как давит на горло тяжесть непонятно откуда взявшейся вины, а пальцы нервно переплелись в замок. Поднять взгляд было страшно, а от звучания хрипловатого голоса дрожали колени. — Турэ попросила помочь.
— Конечно же, Турэ, я должен был и сам об этом догадаться, — хмыкнул гном, покачав головой, словно бы это все ему объясняло. — На этом тракте участились случаи нападения разбойников на обозы, дядя приказал нам с братом узнать, в чем дело, а причина, оказывается, кроется в маленьком хитром метаморфе и ее неуемной подруге.
— Мы не нападали на ваши обозы, — тут же упрямо вскинулась я, почувствовав вспыхнувшую в груди обиду, однако резко осеклась, заметив скользнувшую по губам Кили усмешку.
— Я знаю.
Поднявшийся порыв ветра бросил в лицо рыжие пряди, легко скользнул по щеке, изуродованной затянувшимся шрамом, пересекающим правую сторону, и пробрался под легкую рубашку, холодя теплую кожу, от чего по телу пробежалась волна мурашек. Стоя в нескольких шагах от мужчины, который занимал мои мысли последние шесть лет, я не могла найти нужных слов, чувствуя себя невероятно глупо. Я бы соврала, если бы сказала, что на протяжении этого долгого времени не представляла нашу встречу, но все мечты и страхи были блеклыми, какими-то наигранными, совсем не настоящими.
Сейчас все было по-другому, и я впервые за долгие годы вновь... боялась.
— Наверное, это было ошибкой, — через силу выдавила я из себя короткую фразу, чувствуя, как в горле слова путаются и не желают срываться с пересохших губ. — Я... ты извини за эти драгоценности, и правда было глупо идти на поводу у Турэ и ее безумных идей. Мы уйдем и больше никого не побеспокоим, я тебе обещаю.
Сумев победить себя и натянуть на губы вымученную улыбку, я резко отвернулась, чувствуя, как полыхают смущением щеки, однако не успела больше ничего сделать, как Кили, оставшийся за спиной, внезапно заговорил.
— Знаешь, я долго размышлял о том, почему ты тогда ушла, — задумчиво произнес он, словно бы продолжая давно начатый разговор, и я застыла, словно натолкнувшись на невидимую стену. Руки с силой сжались в кулаки, от чего ногти болезненно заскребли по нежной коже. — Сначала я решил, что ты опасаешься гнева Трандуила, которому присягнула на верность, чтобы помочь нам, и ожидал, что пройдет время, и ты вернешься. Но ты не вернулась, — в тихом голосе послышалась горькая усмешка, от которой перехватило дыхание, и я почувствовала, как в горле запершило. — Потом я подумал, что ты обиделась на Торина, обвинившего тебя в предательстве, и это было бы разумно, но мне почему-то казалось, что дело в другом, — за спиной послышались тихие шаги, и я вздрогнула, осознав, что Кили подошел ближе. — В конце концов, я сделал вывод, что причина кроется в моих словах, в том, что я сказал тебе тогда, на Вороньей Высоте.
Мужчина подошел ближе, теперь нас разделяло не больше пары шагов, и я изо всех сил пыталась не позволить охватившим меня эмоциям пробиться сквозь маску деланного равнодушия. Внутри все бурлило и полыхало, зубы до крови прихватили губу, и я даже не сразу заметила, как по щеке невольно скользнула обжигающе горячая влага. Мысли путались в голове, я отчаянно пыталась вспомнить, о чем же сейчас говорит мужчина, но память, словно издеваясь, отвечала мне лишь темным пятном.
Еще тогда, шесть лет назад, после того, как мы покинули Эребор, Турэ, не таясь, рассказала мне о том, что произошло на Вороньей Высоте, и о том, как я превратилась в дракона, желая помочь Фили, оказавшемуся в опасности. Слова подруги повергли меня в шок, я никак не могла поверить, что это действительно могло произойти со мной, однако на все остальные вопросы о том, как мне удалось совладать со зверем и прийти в себя, следопытка неожиданно отвечала гробовым молчанием или просто отмахивалась, говоря, что я узнаю, когда придет время.
И сейчас, слушая хриплый голос за своей спиной, я невольно подумала о том, не настал ли этот момент прямо сейчас, на заднем дворе спящей таверны, стыдливо прячущейся посреди густого леса.
— Знаешь, наверное, это забавно, — голос Кили прозвучал совсем близко, от теплого дыхания шевельнулись волосы на затылке, а тело буквально одеревенело. — Но твоего зверя оказалось убедить куда легче, чем тебя.
Горячие ладони коснулись плеч, заставив вздрогнуть, медленно скользнули по руке, мягко обхватили запястья, а после брюнет осторожно, словно боясь спугнуть, переплел свои пальцы с моими, увлекая в лишающие воли горько-сладкие сети, из которых выбраться мне почему-то никак не удавалось. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как дрожат колени, и с силой смежила веки, ощутив теплое дыхание на своей щеке.
Той самой. Изуродованной.
— Ллир, — ласково прошептал королевский племянник, даже не подозревая, что я из последних сил сдерживаю рвущиеся на свободу слезы, горьким комком сдавившие горло. Сжалась в комок, чувствуя, как колотит тело холодная дрожь, и лишь сильнее закусила и так искусанную в кровь губу. — Лира, — вновь тихо произнес Кили, осторожно коснувшись ладонью моей щеки и заставив повернуть голову. Подернутый пеленой слез взгляд пересекся с необыкновенно теплым взглядом таких родных карих глаз, в которых горела неподдельная нежность. — Amralime...
«Вернись ко мне»...
Мои глаза испуганно расширились от изумления, когда сознание обожгло смутное воспоминание давно забытых нежных слов, а в следующее мгновение Кили, по-прежнему не отпуская меня из своих объятий, мягко коснулся моих губ своими, увлекая в долгий, тягучий поцелуй, от которого, задрожав, подогнулись колени. Тщательно сдерживаемые слезы таки хлынули по щекам, от чего привкус мягких губ стал солоноватым, однако Кили заглушил тихий всхлип, обхватив мое лицо ладонями и не позволяя отстраниться. Он целовал требовательно, настойчиво, словно боясь вновь отпустить, и я уже и сама не осознавала, что изо всех сил прижимаюсь к широкой груди, ища защиты и поддержки.
Лишь по собственной глупости я потеряла столько времени, по собственной глупости я отказалась от того, что могла иметь, и сейчас все старые обиды казались глупыми, такими детскими и неразумными, что невольно становилось смешно. Пальцы путались в жестких черных волосах, губы горели от отчаянного жара, прокатившегося по всему телу, а слыша безумный стук сердца молодого гнома, я осознавала, что и мое бьется столь же испуганно. Прижалась к Кили еще сильнее, опасаясь, что все это может оказаться лишь бредом воспаленного сознания, и судорожно выдохнула в приоткрытые губы, ощутив, как мужчина обнял меня крепче.
— Надо же, они еще живы, — неожиданно произнес кто-то совсем рядом, заставив вздрогнуть.
— Я же говорила, что все получится, а ты беспокоился, — звонкий знакомый голос разрушил волшебство момента, и я, внезапно с ужасом осознав все, что происходит, рванулась в руках брюнета, словно воришка, застигнутый с поличным. Жаль только, что таки добившийся своего гном вовсе не спешил меня отпускать, мягко, но решительно попридержав за талию и не позволив отстраниться.
Все еще несколько помутненный взгляд скользнул в сторону, и я с некоторым изумлением увидела непонятно откуда появившуюся здесь следопытку. Самодовольно улыбаясь и ехидно щуря хитрые карие глазюки, девушка легко прижималась к теплому боку так же взявшегося из ниоткуда Фили и, кажется, чувствовала себя вполне уютно, а полюбовавшись ее радостным оскалом, я почему-то ни на миг не усомнилась в том, кого должна благодарить за все, что только что произошло.
Довольно каркнувший Злыдень, удобно устроившийся на плече брюнетки, мою догадку только подтверждал.
— Ты знала! — возмутилась я, обвиняющее ткнув в подругу пальцем и чувствуя, как формируется в груди глухое раздражение. Уголок губ нервно дернулся, и с пересекающим лицо шрамом это выглядело более, чем убедительно.
— Я много чего знаю, — независимо фыркнула Турэ, на всякий случай тут же спрятавшись за спиной посмеивающегося королевского племянника и опасливо выглядывая из-за его плеча. — Наверное, я просто забыла тебе сказать, кто будет охранять этот обоз. Что поделаешь, столько всего приходится держать в голове...
— Да ты просто-напросто родную подругу продала! — я поискала глазами то, что можно было бы бросить в ушлую следопытку, однако старательно пытающийся не засмеяться Кили предупредительно оттолкнул подальше мешок с награбленными драгоценностями и отобрал любимый нож. Я зашипела от бессильной злобы, сделав себе мысленную пометку с брюнеткой еще поквитаться.
— Не совсем продала, — тут же поправила меня Турэ, предпочитая все так же скрываться за надежной широкой спиной Фили. — Однако сделка была весьма удачной, и награда того стоила.
— О, я даже не сомневаюсь, — хмыкнула я, заметив, каким влюбленным и счастливым взглядом подруга смотрит на старшего королевского племянника, крепко сжимающего хрупкую ладошку девушки.
Взглянула на Кили, который все это время легко улыбался, не разжимая своих теплых, надежных объятий, а после вдруг поняла, что мне абсолютно все равно, что будет дальше. Все равно, что будет через год, два или десять.
Чувства, которые я так старательно душила в себе все это время, теперь скрывать не получалось, сердце билось быстро и ровно, и впервые за долгие, слишком долгие годы я вдруг почувствовала себя по-настоящему живой.
Облегченный вздох сорвался с губ, подхваченный прохладным ночным ветром.
— Возвращаемся? — негромко спросил младший королевский племянник, склонившись ко мне и коснувшись невесомым поцелуем виска, а я поняла, что отказать ему уже не сумею.
— Ну же, Ллир, соглашайся, — подбивала меня нетерпеливая следопытка. — Нас ждет сокро... — девушка запнулась, перехватив направленный на нее укоризненный взгляд Фили, и тут же невинно улыбнулась, взмахнув длинными ресницами. — Эребор, Ллир, нас ждет Эребор.
Огромнаяполная луна катилась по бездонному темно-синему бархату неба, пытливо заглядываясквозь густые ветви шумящих на ветру деревьев, постояльцы погруженной во мрактаверны спали, не зная, что совсем рядом с ними на маленькой полянке решаетсячья-то судьба, и лишь далекий от человеческих драм и переживаний Кайрус все так же флегматично пощипывал зеленую траву...