Пролог
На улице было ужасно холодно. Промозглый ветер шумел в густой листве, рябью пробегал по темной глади реки и терялся в высокой траве, качающейся под воздействием ледяных порывов. В кронах деревьев кричали невидимые глазу птицы, где-то вдали слышались отдаленные шумы небольшой деревушки: лаяли собаки, кто-то ругался в пьяном угаре, кто-то смеялся, и гулянка обещала затянуться надолго. Огни таверн и постоялых домов разрывали ночную темноту мягким желтоватым светом.
По широкому тракту, который бежал вдоль просторных полей, и который в позднее время пустовал, неспешно вышагивала пара высоких, сильных лошадей. Тонкие фигурки всадников были плотно укутаны серыми плащами, лица скрыты широкими капюшонами, а в лунном свете нет-нет, да и серебрились острые клинки, выглядывающие из-под полы. Кажется, эти двое никуда не торопились, наслаждаясь вечерней прогулкой и вдыхая холодный ночной воздух.
— Если ты и дальше продолжишь так тратить деньги, то скоро тебе будет нечего есть, — подметил мягкий женский голос.
— Да брось, я уж точно не пропаду! — весело фыркнула другая всадница, отбросив с головы капюшон и открыв миловидное лицо с тонкими чертами. Озорно блеснули темные глаза, а поднявшийся вдруг ветер растрепал упавшие волосы цвета воронова крыла, едва доходящие до плеч.
— Во всяком случае, прошу заметить, что тратишь ты мои деньги, — вторая девушка тоже сняла изрядно мешающий капюшон, который и так еле держался под воздействием сильного ветра. Рассыпались по спине длинные темно-рыжие волосы, а в изумрудных глазах вспыхнуло недовольство. — Этот чертов купец и так заплатил мне слишком мало, почти втрое меньше, чем обещал. И это после того, как я месяц таскалась за его телегами, недосыпая по ночам. Я собирала деньги на новую сбрую для лошади, — рука, затянутая в черную перчатку, похлопала по шее белоснежного жеребца, — а ты почти половину спустила в трактире.
— Могла бы содрать с того надутого индюка побольше, — невозмутимо пожала плечами брюнетка.
— В отличие от тебя, я не угрожаю людям оружием, Турэ, — недовольно произнесла рыжеловолосая.
— Это потому что ты исключительно мягкотелая, Ллир, — хмыкнула девушка, после чего, громко засмеявшись, пришпорила своего черного коня, послав его в галоп.
— Ты должна мне десять золотых! — закричала ей вслед наемница, однако ее голос потонул в яростном реве холодного ветра и утихающем топоте копыт.
Очень скоро серебряная луна освещала лишь одну всадницу, которая, придержав белоснежного жеребца, внимательно вглядывалась в темнеющую кромку леса, где исчезла темноволосая следопытка. На губах играла легкая, несколько ироничная улыбка, длинные пальцы натягивали серую ткань плаща, защищая тело от пронзительного ветра и неприятного холода.
Покачав головой, девушка набросила на голову капюшон, после чего, пришпорив лошадь, заставила ее перейти на галоп. Поля пробегали мимо, река змеилась темной лентой, теряясь в ночном мраке. Ветер не стихал, шелестя в траве и преследуя всадницу, которая пригнулась к белоснежной шее, раздумывая над сложившейся ситуацией.
Денег, не смотря на последний заработок, почти не осталось, что отнюдь не могло положительно сказываться на настроении. Рыжеволосая лишь ругнулась сквозь зубы, сжимая пальцами поводья. И угораздило же ее наткнуться на Турэ именно тогда, когда дела идут не слишком гладко! Работы не предвидится, седло совсем исхудало, на сапогах оторвались подметки, а длинный легкий клинок не мешало бы заточить. К сожалению, оставшихся монет на все это не хватит, а ведь нужно еще и чем-то питаться.
Несколько лиг пролетели, как одна, и рыжеволосая осадила коня только тогда, когда поля и лес остались где-то позади, а впереди на холмах раскинулись приветливые и ухоженные норки хоббитов, живущих, наверное, в самом спокойном крае, который девушка встречала в своей жизни — Шире. Ей нравилось это место, ей нравилась гостеприимность хоббитов, и рыжеволосая, решив, что это великолепная возможность подтянуть свое положение без убытков для кошеля, направила лошадь вниз по склону.
В окнах норок уже не горел свет лучин, хоббиты спали, и кроме шелеста травы и топота копыт ничего не нарушало ночной тишины. Белоснежный жеребец, недовольно фыркая, продвигался по узкой тропке, а всадница, придерживая поводья, с любопытством разглядывала проплывающие мимо дома, деревянную мельницу, загоны для животных и фруктовые сады, вспоминая прошлые разы, когда она гостила здесь, и как ее принимали жители этого края. Гостеприимно, радушно, такой, какой она была на самом деле. Здесь она могла почувствовать себя, как дома, которого у нее никогда не было.
Окна норы, возле которой остановилась лошадь, были, наверное, единственными, в которых еще трепетал огонек. Хозяин этого дома еще не спал, и рыжеволосая, спешившись, подошла к круглой двери, едва заметно улыбаясь и надеясь на то, что старый знакомец не будет сильно гневаться.
Обтянутый перчаткой кулачок несколько раз опустился на окрашенное зеленое дерево, после чего девушка опустила руки, чувствуя, как холод забирается под серый плащ, касаясь тела и охлаждая бледную кожу, от чего та покрылась мурашками. Где-то в глубине норы послышались шаги, что-то с силой грохнуло, а затем рыжеволосая услышала недовольный мужской голос, который возмущался касаемо поздних визитеров. Скрипнула половица, щелкнул замок, и дверь отворилась, явив девичьему взгляду недовольного кудрявого хоббита, который кутался в темный халат, хмуро поглядывая на своего гостя.
— Добрый вечер, — мягким голосом произнесла девушка.
— Прошу прощения? — на лице мужчины отобразилось опасливое удивление, однако прежде, чем он успел задать хоть один вопрос, гостья сбросила капюшон, открывая лицо.
— Я же обещала, что еще вернусь, — улыбнулась рыжеволосая, склонив голову набок и лукаво разглядывая друга. Нахмуренный лоб мужчины разгладился, губ коснулась мягкая улыбка, а в глазах скользнула тень теплого укора.
— Ты всегда возвращаешься, Ллир...