Глава 9
Как только Эмми выбежала из кабинета Пэйтона, её взгляд сразу нашёл Винни, Джейдена, Брайса и Дилана, стоящих у стены с тревожными выражениями на лицах. Не задумываясь, она бросилась в объятия Винни, чувствуя, как её сдержанность рушится от одного прикосновения друга. Винни крепко обнял её, осторожно поглаживая по спине, чтобы успокоить дрожь, которая пробегала по её телу. Его взгляд был полон непонимания и беспокойства, но он знал, что слова сейчас не помогут.
Позади них раздался резкий звук открывающейся двери, и из кабинета вышел Пэйтон. Его лицо потемнело от злости, глаза метали молнии, а челюсти были крепко сжаты.
— Вон, выведи её отсюда, — холодно бросил он, взглянув на Винни. — Не хочу, чтобы она мне на глаза попадалась.
Эмми напряглась, с трудом сдерживая слёзы, готовые вырваться наружу. Она вжалась в плечо Винни, изо всех сил стараясь не поддаться эмоциям на глазах у остальных. Винни молча кивнул, легко коснувшись её плеча, и они начали отходить в сторону, направляясь к выходу.
Однако Джейден сделал шаг вперёд, намереваясь следовать за ними, но Пэйтон тут же окликнул его ледяным тоном:
— Хосслер, остался тут, — прорычал он, смерив Джейдена взглядом, в котором читалась угроза.
Пэйтон затем повернулся к Эмми, оглянув её грубо, как если бы его взгляд мог уколоть сильнее, чем любые слова. Он почти выплюнул:
— А ты, соплячка, чтобы в 12 была без опозданий.
Эмми, сдерживая ярость, попыталась вымолвить что-то в ответ, но слова застряли в горле. Однако она всё же набралась смелости, возмущённо бросив:
— Но сейчас уже шесть утра!
Пэйтон вскинул брови, его губы изогнулись в усмешке.
— Хочешь, чтобы я закончил то, что начал делать в кабинете? — его голос звучал ледяной угрозой.
Эмми замерла, холод пробежал по её спине. Она отрицательно замотала головой, сдавленным голосом ответив:
— Завтра буду вовремя.
Пэйтон недовольно скрестил руки на груди, глядя, как она уходит вместе с Винни.
Как только они вышли за пределы базы и остались наедине, Эмми не выдержала и разрыдалась, слёзы катились по щекам, а плечи мелко подрагивали. Винни остановился, развернул её к себе и осторожно сжал её плечи, заглядывая в глаза, полные боли и унижения.
— Эмми, я здесь, — мягко сказал он, обнимая её крепче. — Пожалуйста, не держи всё в себе, тебе не нужно бороться с этим одной.
Она всхлипнула, спрятав лицо на его груди, ощущая тепло и поддержку, которые исходили от его рук. Винни терпеливо гладил её по спине, позволяя ей выплакаться, пока боль, что распирала её изнутри, постепенно не ослабела. Спустя несколько минут, когда дыхание Эмми начало понемногу успокаиваться, она тихо прошептала:
— Он просто... Как же я его ненавижу...
Винни вздохнул, прижимая её к себе.
— Эм, я знаю, как тяжело это слышать и видеть, но он не стоит твоих слёз. Тебе не нужно идти на поводу у его угроз.
Эмми вскинула на него взгляд, в глазах ещё оставались следы слёз, но на лице уже появилось что-то от упрямства, с которым она не раз шла против преград.
— Но как я могу это вынести, Винни? Каждый раз, как будто он делает всё, чтобы показать мне, что я ничтожество, — её голос задрожал. — Он как будто наслаждается этим, понимаешь?
Винни сжал её руку, его голос был мягким, но твёрдым:
— Слушай меня. Он хочет, чтобы ты чувствовала себя слабой, чтобы ты теряла веру в себя. Не дай ему победить. Ты сильнее, чем он думает, и я в тебя верю.
Эмми кивнула, ободрённая его словами, и глубоко вздохнула, чувствуя, как поддержка Винни поднимает её дух. Ещё немного пройдя молча, она посмотрела на него с благодарностью:
— Спасибо, Вин. Я не знаю, что бы я делала без тебя.
Он мягко улыбнулся, продолжая держать её за руку, пока они шли по тёмным улицам.
— Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Эм.
***
Эмми стояла в коридоре, едва держась на ногах. Её кожа была покрыта синяками и ссадинами, на лице застыло безразличие и усталость, а глаза тускло смотрели в пустоту. Едва она вошла в дом, как раздались крики её родителей.
— Где ты была весь день и ночь, чертовка?! — закричала мать, её голос звенел от злости. — Ты хоть представляешь, что мы тут пережили, пока тебя не было?
Отец, весь красный от ярости, шагнул вперёд, сжав кулаки.
— Ты о чём вообще думала?! Таскаться бог знает где, ещё и в таком состоянии вернуться! Что это у тебя за раны?! Где ты их получила, а? Ты опять влезла в неприятности?
— Молчишь?! — прорычал он, видя, что Эмми не отвечает. — Я тебе вопрос задал! Тебе не стыдно? Ты хоть представляешь, что ты могла наделать? Как мы тут места себе не находили, звонили всем подряд, думали, что с тобой что-то случилось! А тебе хоть бы что! Стоишь, как будто тебя это вообще не касается! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь с нами, а?!
— Смотри на меня, когда с тобой разговаривают! — выкрикнула мать, делая шаг вперёд и раздражённо топнув ногой. — Ты не ребёнок уже, чтоб так безответственно себя вести! Ты хоть знаешь, какие разговоры ходят о таких, как ты? Люди уже начинают шептаться за спиной! А нам что потом делать? Как нам за тебя перед всеми оправдываться?
Эмми стояла молча, сжав губы и не поднимая глаз. Она была слишком уставшей, чтобы ответить хоть что-то, слишком истощённой, чтобы даже пытаться объяснить, где была и почему так поздно вернулась.
— Ты что, оглохла?! — прорычал отец, теряя последние остатки терпения. Его рука молниеносно взлетела, и он с силой ударил её по щеке. — Может, так лучше слышно?
Эмми пошатнулась, но не отреагировала. Боль от удара всколыхнула её едва ли больше, чем обычное прикосновение. Внутри неё была пустота. Всё, что кричали родители, словно проходило мимо неё, как приглушённое эхо, не задевая её сердце, как раньше.
— Ты хоть понимаешь, что наделала, эгоистка? Всё тебе да тебе, а нас и наших чувств это не касается, да? — не унималась мать. — Я с такими нервами живу из-за тебя, что уже не знаю, выдержу ли это. Ты хоть знаешь, как трудно после такого людям в глаза смотреть? А тебе плевать! Вот просто плевать!
Отец тяжело дышал, не в силах больше сдерживать гнев.
— Хочешь так жить? Делай что хочешь! Но знаешь что? Тогда не рассчитывай на помощь от нас! Хватит с нас этого! Мы тебе ничего не должны после такого, запомни это раз и навсегда!
Эмми всё так же молча, с пустым взглядом, прошла мимо них в свою комнату. Она ничего не сказала в ответ, не произнесла ни одного слова. Как только дверь её комнаты захлопнулась, она бессильно упала на кровать, чувствуя, как от усталости и боли перед глазами поплыли тени. Она лежала, чувствуя слабую пульсирующую боль на щеке, но даже это не вызывало у неё ни гнева, ни обиды. Всё внутри неё было словно стерто, оставив лишь глухое чувство пустоты и усталости, которые больше не давали ей сил ни на слёзы, ни на возмущение.