Друг стаи [Как приручить дракона]

POV Инглинг
— Она же будет жить, да? — Поднимая на меня взгляд, но продолжая водить рукой по длинной шерсти колли где-то в районе третьей пары рёбер, пробормотала Астрид, одной рукой стирая с лица слёзы, которые начали непроизвольно катиться по её щекам, когда она увидела спящую собаку со швом на боку. — Будет очень плохо, если она погибнет.

— Не погибнет, — заверил я, положив руку девушке на плечо, из-за чего она тут же подняла на меня взгляд. — Не переживай так, всё обязательно будет хорошо, вот увидишь. Через пару недель она уже будет совсем здорова и я отдам её тебе на воспитание.

— Нет, — тут же воскликнула Хофферсон и, оторвав руку от тела животного, словно от чего-то раскалённого, подскочила на ноги, начиная качать головой. — Ни в коем случае, Инглинг. Я не заберу её к себе.

— Что тебя не устраивает? — В лоб спросил я, видя, как девушка кидает на собаку жалостливые взгляды, словно хочет забрать всю её боль себе. — Ты уже привязалась к ней, а прошло не больше пяти часов, как ты у меня. Что ты теперь скажешь в своё оправдание?

Девушка вновь покачала головой, словно всем своим видом желая показать, что это её личное дело, к которому я не имею никакого отношения, но вот только я прекрасно понимал, из-за чего девушка ведёт себя так — её страх до сих пор никуда не ушёл. И это не тот глупый страх, который учёные назвали "умным" словом кинофобия, — этот страх был куда хуже, и я знал, что однажды и мне придётся с ним встретиться, потому что ни Бес, ни Ящер, ни Ора не смогут прожить рядом со мной всю мою жизнь. Моим четырёхлапым друзьям осталось, на самом деле, не так много, как все думают, но я не зацикливаюсь над этим, потому что мне моя банда этого просто не простит — Бес был до жути умным псом, который с лёгкостью "читал" все мои эмоции, только заглянув мне в глаза, а уже потом передать то, что он увидел в них, ему не составляло труда.

Астрид боялась снова привязаться к кому-то и снова потерять, потому что уже пережила это и знает, каково — плакать над телом, которое уже покинул дух. Это сложно, очень сложно, и не каждый сможет справиться с потерей, а потом снова полюбить и привязаться. Такую любовь можно сравнить с любовью между мужчиной и женщиной, но вот только любовь к животным была для сильнее и важнее, потому что собаки меня ещё ни разу не передавали, а вот люди постоянно.

Вспомнить хотя бы мой выпускной в школе. Как же мне тогда было противно стоять рядом или напротив тех, с кем я делил класс на протяжении одиннадцати лет, а всё из-за того, что какому-то придурки взбрело в голову, что вылить здоровую бадью пунша мне на голову будет отличной идеей.

— Ты теперь такой сладкий, — с ехидной улыбкой протянул он тогда. — Все девчонки тебя сейчас разом захотят, подожди только пару минут, а мы пока с тобой сфотографируемся.

В тот день я впервые показал, что хилый Инглинг вовсе не хилый, а умеет очень хорошо драться, а уж как я умел руки заламывать и одним ловким движением выбивать пальцы. Ох, я уверен, им тогда очень понравилось то "представление", которое я устроил для них, показав, кто я на самом деле. Погрузившись в свои отнюдь не самые радостные и полные позитива воспоминания, я не заметил, как вышел из собачьей комнаты и оказался на кухне, держа в руках хрустальный рокс с бордово-коричневой сорокоградусной жидкостью, которая нередко успокаивала меня, когда невесёлые воспоминания и картинки из прошлого прогнать из головы было труднее всего. Нет, я не пил с завидной частотой, а из алкоголя вообще предпочитал вино и считал себя виноманом, но вот только виски помогал мне немного забыться и, одновременно с этим, вспомнить, что всё, что всплывает в моей голове, уже давно позади и не будет меня больше тревожить.

— Не знала, что ты пьёшь, — на кухню как-то несмело вошла Астрид, а я оторвал взгляд от жидкости в хрустальном олд фешене и перевёл его на девушку, которая явно напряглась, увидев видимо, что я уже выпил один стакан.

— Не переживай, — усмехнулся я и присел за стол, перед этим убрав бутылку Jack Daniels в шкафчик с алкоголем. — Я быстро не напиваюсь, да и умею держать себя в руках. Однако, — я махнул рукой, в которой был рокс, из-за чего из него вылетело пару капель, покатившихся по хрустальному боку, и устало вздохнул. — Если тебе всё же страшно или неприятно, или тебе не нравится компания чуть выпившего парня, который впервые за двадцать с лишним лет взял в руки хирургическую иглу и провёл небольшую операцию и которого преследуют проблемы прошлого, то ты можешь уйти. Я не стану тебя держать, ведь эту будет неправильно, да и нечестно по отношению к тебе. Я буду чувствовать себя мерзко, если буду знать, что ты находишься здесь не по своей воле.

— Всё нормально, — девушка всё же как-то несмело присела напротив меня и аккуратно вытащила из моих рук рокс, хотя я даже и не сопротивлялся, буквально во все глаза смотря, как янтарная жидкость касается алых губ блондинки. — Я и сама бывает, что прикладываюсь к алкоголю, но выбираю что-нибудь помягче. Вино, например.

— Я тоже люблю вино, — с усмешкой протянул я, но сил вставать с места и искать виноградный сок с десятью градусами крепкости у меня не было. — Но сегодня, думаю, обойдёмся без него, потому что мне, на моё же собственное удивление, уже хватит. Возможно, что так на меня влияет твоё присутствие, потому что я не хочу выглядеть в твоих глазах тем, кем не являюсь, а может и не оно, но я больше и капли в рот не хочу.

— Если всё же на тебя так влияет моё присутствие, то я могу уйти, чтобы никак тебя не смущать или что-то подобное, — Астрид поставила рокс на центр стола и подняла на меня свой океанический взгляд. — Всё же я действительно появляюсь у тебя слишком часто для подруги. Это даже как-то странно, потому что я чаще всего избегаю общество других парней.

— Кстати, — щёлкнул я пальцами, чуть прикрывая глаза и вспоминая наше знакомство. — Тот парень из переулка, который до тебя домогался, больше тебя не тревожит? Прости, что я напомнил тебе о том, что тогда произошло и что могло произойти, но мне важно знать, всё же я пообещал себе, что защищу тебя от него.

На секунду Хофферсон стушевалась, а потом как-то напряглась, всем своим видом показывая, эта тема ей ой как неприятна, но вот только, несмотря на всё это, она попыталась улыбнуться, а затем покачала головой, говоря, что всё нормально и тот ушлёпок к ней больше не подходил, словно боясь, что за спиной неожиданно появится немецкая овчарка и снова укусит его за филейную часть. Последняя часть мне понравилась больше всего, поэтому я, не удержавшись, громко рассмеялся, вспоминая лицо этого придурка, когда достаточно острые зубы Оры прокусили его джинсы. Краем глаза отметив, что блондинка улыбнулась, посмотрев на меня, я и сам не удержался и растянул губы в широкой, почти Чеширской улыбке, задорно подмигивая вмиг неожиданно покрасневшей девушке, которая отвела взгляд мне за спину, где было большое окно с низким подоконником.

На какое-то время молчание между нами затянулось, но никому из нас оно не казалось тяжёлым — мы наслаждались этой тишиной и неком спокойствие, изредка обмениваясь широкими улыбками и полными неведомого счастья взглядами.

Неожиданно из коридора послышался дверной звонок, а Хофферсон перевела на меня удивлённый взгляд, словно спрашивая меня, жду ли я кого-то. Покачав головой, я, не менее удивленный, направился в коридор, где увидел сидящего возле двери Ящера, который чуть поскуливал и явно ждал, когда хоть кто-нибудь откроет дверь. Рядом со странно ведущим себя коне-корсо лежал Бес и махал чёрным хвостом, всем своим видом показывая, что стоящий за дверью человек абсолютно безопасен. Перебрав в голове имена всех тех, кто знает, где я живу, я всё же немного неуверенно подошёл к двери и положил руку на ручку, но повторный дверной звонок заставил меня поторопиться и, провернув щеколду, я открыл дверь, во все глаза начиная осматривать человека перед собой.

— Отец? — Удивлению не было предела. — Что ты тут делаешь?

— Привет, сын, — широко улыбнулся папа и посмотрел на Ящера, который едва мог сидеть на одном месте. — Пусти его ко мне, он же твоей команды ждёт.

— Можно, — вздохнул я, смотря, как большой чёрный кабель тут же срывается с места и, вставая на задние лапы, передними упирается отцу в грудь, а тот улыбается и треплет его по голове, говоря о том, как он скучал.