Глава 2
Открыв глаза, Стайлз долго не мог понять, где он находится. Помещение казалось слишком ярким. После той злополучной тёмной ночи, белый цвет слепил глаза. Услышав равномерное пищание приборов, он, наконец, понял, что находится в больнице. Когда глаза привыкли к свету, он осмотрелся. Обычная одиночная палата, вокруг никого не было, к руке была подключена капельница, слева пищал прибор, показывающий сердцебиение, давление и прочие необходимые для врачей параметры. Когда Стайлз слегка пошевелился, острая боль пронзила всё его тело. Только сейчас он заметил, что правая рука и весь торс были плотно перевязаны, а правая нога была почти полностью в гипсе. Все открытые участки тела, которые он мог видеть, были покрыты синяками и ссадинами, но небольшие ранки уже покрылись тёмной коркой крови, из чего Стилински сделал вывод, что прошло уже пару дней.
Через несколько минут в палату вошла медсестра, увидев Стайлза, она удивилась и обрадовалась. Она принялась что-то рассказывать, что-то спрашивать. Слова были для парня гулом, он ничего не мог разобрать, голова начала болеть ещё сильнее от внезапно появившегося шума. Она всё говорила и говорила. До Стайлза начали доходить отдельные слова: «авария», «джип», «нетрезвое состояние», «другая машина»... Другая машина. И тут, его словно окатили ледяной водой, события той ночи ясно всплыли в сознании парня. Он словно смотрел кино со стороны и видел каждую мельчайшую подробность.
- Лидия! Что с Лидией?! С ней всё в порядке? - Стайлз чуть было не вскочил, но из-за ноги и вновь появившейся боли не смог.
- Тебе нельзя вставать, швы разойдутся, лучше о себе побеспокойся. С ней всё в порядке, она в палате напротив. Тебе надо отдыхать, повязки я тогда потом поменяю. Спи, - медсестра поменяла капельницу и с грозным видом она начала уходить. Уже у самых дверей Стайлз выкрикнул:
- А сколько я уже здесь?
- Три дня, - и она вышла из помещения, а Стайлз снова лёг, и вскоре снова погрузился в сон.
***
Когда Стайлз снова просыпается, за окном уже темнеет. В комнате ничего не изменилось, только теперь на стуле рядом с кроватью сидела Мелисса Маккол - мама Скотта и по совместительству главврач. Она сразу же заваливает парня вопросами о самочувствии, проверяет его рефлексы, реакцию зрачков на свет и ещё много чего другого. В её голосе явное беспокойство, ещё бы, Стайлз так часто ошивается у Скотта дома, что для неё он стал словно второй сын. Вообще Мелисса - женщина необыкновенная, она дружелюбная и в то же время бывает достаточно строгой, но за что Стайлз её так любил, так это за практически безграничное терпение. Странно, что после всех их выходок, она ещё не выгнала Скотта из дома (а было за что), хотя парни регулярно получали выговоры и небольшие наказания.
Стайлзу ужасно плохо, ужасно болят рёбра, конечности затекли из-за долгого нахождения в одном положении, голова раскалывается, хочется полежать в тишине, но спать он больше не может. Стайлз устал ничего не делать. Мышцы, привыкшие к нагрузкам, ныли. Он односложно отвечал на все вопросы и пытался сосредоточится. Через некоторое время беседы с Мелиссой, Стилински замечает, что она всячески избегает разговоров об аварии.
- Миссис Маккол, что с Лидией? - Стайлз неприлично перебивает врача на середине фразы.
- Стайлз...
- Она уже очнулась? - Стилински больше не может терпеть, ему нужно знать. В конце концов, это всё из-за него. Мелисса долго на него смотрит, чем сильно настораживает Стайлза, и, глубоко вздохнув, начинает:
- Понимаешь, Стайлз, тебе повезло, для тебя удар пришёлся с правого бока. Смятый бампер зажал твои ноги, правая - переломана в нескольких местах. Также множество осколков поранили тебя. Один особенно большой застрял в ребре. Ты везунчик, ещё бы немного и было бы порвано лёгкое, а так ты отделался трещиной в ребре и несколькими шрамами, многие осколки пришлось извлекать хирургически. У тебя небольшое сотрясение мозга, но это скоро пройдёт, тебе повезло, - Стайлз сидел, затаив дыхания, а голос Мелиссы не предвещал ничего хорошего, он всё ждал, что она скажет: «Лидия не выжила». Он думал, что если услышит это, не сможет больше жить. Это же он во всём виноват. Миссис Маккол замолчала, и Стайлз посмотрел на неё глазами приговорённого на смерть, он ждал худшего. - Лидия, она в порядке, сейчас мы держим её на снотворном, но скоро она придёт в себя, - что-то в голосе врача и в её взгляде, устремлённом в пол, не дало Стайлзу вздохнуть с облегчением. Он всё ещё ждал приговора. - Она лишилась зрения, - Мелисса сказала это шёпотом не грани слышимости, но Стайлз услышал. Но понимание пришло к нему только через пару минут, и, когда это случилось, он забыл, как дышать. Из-за его ошибки Лидия лишилась всего, что у неё было, а он по сравнению с ней совсем не пострадал. Но надежда всё ещё жила в его душе.
- Она... зрение вернётся к ней? - Стайлз ничего перед собой не видел, словно это его, а не Лидию, лишили глаз.
- Не знаю, скорее всего, нет, то есть бывает, случается чудо...
- Чудес не бывает, - перебивает Стайлз в своей обычной хамаватой манере, только его голос вдруг стал непривычно глухим. Он по собственному опыту знал, что означает, когда врачи говорят о возможности чуда. - Что с ней?
- Сетчатка не повреждена. У неё в машине были хорошие подушки безопасности, но из-за столкновения она сильно ударилась головой об сидение, был сильный удар по затылочной части, скорее всего, пострадал участок мозга, отвечающий за зрение, а если так, то... никогда.
Что он наделал? Из-за его очередной выходки пострадала невинная девушка. Для Стайлза весь мир словно перестал существовать, он не мог больше ни о чём другом думать. Её держат на снотворном, но когда-нибудь она очнётся, она откроет глаза и... не увидит ничего. Больше никогда ничего не увидит. И всё из-за него.
Он пропустил момент, когда Мелисса вышла из палаты, не заметил, как к нему заходил отец, как тот пытался поговорить с сыном. Он не обратил внимания на то, что постепенно на улице начало светать, а он так и не сомкнул глаз. В голове крутились одни и те же мысли. Он даже не обратил никакого внимания на медсестру, которая пришла утром поменять повязки и принесла ему еду. Только к обеду пришла Мелисса и окликнула Стайлза, но он не услышал. После чего она вколола ему что-то, и он погрузился в глубокий нездоровый сон без сновидений.
***
Когда Стайлз вновь открывает глаза и привычно оглядывает комнату, почти сразу замечает Скотта, стоящего у двери.
- Привет, дружище. Как ты?
- Привет, - хриплым от долгого сна голосом отвечает Стилински. - Как видишь плохо. Как долго я спал?
- Долго, почти сутки... Сейчас семь утра. Я рано, чтобы до школы успеть, - Скотт неуверенно подходит и садится на стул около кровати. Стайлз пытается сесть, что у него не очень получается, Маккол немного мнётся, но всё же помогает другу поднять подушку повыше. - Я вчера вечером приходил, но мама, сказала, что к тебе нельзя...
- Да... ты же в курсе... ну того, что я... - Стайлз замолкает, и Скотт просто кивает в ответ, они друг друга поняли. И оба понимают, что не стоит об этом говорить вслух. Вдруг, вспомнив что-то, Маккол резко вскакивает, берёт со стола поднос с едой и ставит его Стайлзу на колени. - Я не голоден, - сразу же говорит тот, он просто не может есть, зная, что произошло из-за него.
- Я понимаю, но мама сказала, что ты уже пятый день только на капельнице, надо же и нормальную пищу поесть, - Стилински даже не пошевелился, он всё так же продолжает смотреть в стену напротив. - Стайлз, хотя бы немного... Слушай, дружище, я понимаю, что это нелегко принять, но ты должен... пожалуйста. - Стайлз переводит вымученный взгляд на друга, в этом взгляде столько боли и ненависти к себе, что тому становится не по себе. Он больше не видит перед собой неугомонного капитана футбольной команды, способного шутить в любой ситуации, он больше не видит того нахального парня, которого так любят все девушки, он не видит того безбашенного друга, который мог в три часа ночи залезть к другу в окно, на втором то этаже, и позвать тусить в клуб. Теперь перед ним был болезненно бледный человек, словно он уже полгода лежит в больнице. Было у Стайлза во взгляде что-то от преступника, у которого в последний момент отменили смертную казни и заменили её на пожизненное. Вот только он считает, что смерть намного лучше. Наверное, именно так выглядят люди, потерявшие смысл жизни, только у Стайлза не было особенного смысла для жизни, а вот смысл для смерти, похоже, появился. Скотт не на шутку испугался, именно таким ему представлялся взгляд самоубийцы, стоявшего на краю пропасти. Ему показалось, что в любой момент его лучший друг схватит какой-нибудь острый предмет и перережет себе горло. Но Стайлз лишь медленно взял вилку и начал ковыряться в еде, уговаривая себя съесть хоть что-то. Оба они молчали. Идя сюда, Скотт представлял, как скажет другу пару шуток, как убедит его, что всё не так уж и страшно и, что это не его вина. Он представлял себе лёгкий разговор с другом, но сейчас перед ним сидел совершенно чужой человек. Маккол даже не представлял, что сказать. А Стилински, похоже, мыслями находился очень далеко. Стайлз съел меньше половины того, что ему принесли, отставил поднос в сторону и пустым взглядом уставился в большое окно, в противоположной стороне от Скотта. Маккол хотел похлопать парня по плечу, но быстро отдёрнул руку, наверное, сейчас ему нельзя помочь дружеской заботой.
- Ну, я пошёл, а то в школу опоздаю. Если хочешь, я могу вечером зайти, - придумывая причины для ухода, негромко сказал Скотт. В ответ Стайлз кивнул и пробурчал что-то похожее на «не беспокойся», которое означало «не стоит приходить». Отойдя на несколько метров от палаты друга, Скотт сразу же столкнулся со своей мамой. Она принялась тут же расспрашивать его о состоянии Стайлза, а в ответ он лишь обречённо покачал головой.
День для Стилински проходил незаметно, но вместе с тем мучительно долго. К обеду он почти не притронулся. Внутри было так паршиво, что ему казалось, что еда может в любой момент пойти обратно. Днём за ним с коляской приходила медсестра и отвозила его на перевязку и обработку ран. Там же Стайлз впервые увидел себя в зеркале, его лицо было покрыто синяками и небольшими ранками, которые вскоре пройдут, но он был уверен, что как минимум два шрама навсегда останутся напоминанием о той ночи. Его левая бровь была рассечена, рана небольшая, но глубокая, возможно шрама видно и не будет, но тонкая полоска останется без волос. Второй шрам точно останется на подбородке, тонкой ровной линией всегда будет белеть около губ.
Ещё вечером приходил отец, но диалог их был едва ли не короче, чем со Скоттом. Стайлз сказал, что устал, а отец не стал возражать. Нет для родителей ничего хуже, чем видеть, как страдают их дети.
***
Лидия пришла в себя вечером на следующий день. Нет, Стайлз не ходил к ней. Нет, ему не рассказали медсёстры. Просто он услышал, а вместе с ним и половина больницы. Он не знал, как она очнулась, заметила ли сама или ей сказали раньше, но он слышал её реакцию - крики полные боли. Он слышал, как она проклинала судьбу, свою невнимательность, водителя другой машины, неработающие фонари, то, что задержалась в школе, что поехала этой дорогой. Она кричала. Её истерика была такой эмоциональной, что Стайлз свернулся клубочком и вновь смотрел в окно. Из палаты напротив доносились такие громкие рыдания, что от них бросало в холодный пот. Это всё из-за него. Позже он увидел через приоткрытую дверь, как толпа врачей понеслась за успокоительным. А через какое-то время наступила тишина. И это было даже страшнее криков. Ему самому хотелось кричать, плакать, биться в истерике, но он не мог. И не имел права. А больше всего хотелось умереть.