63
Алисия
Аэропорт — это странное пространство между жизнями. Здесь нет прошлого, еще нет будущего, есть только гул голосов, запах стерильности и бесконечное ожидание.
Я стояла у больших окон, за которыми тускло светились огни взлетной полосы и силуэты самолетов. В руке — билет на рейс в Манчестер. Оставалось десять минут до окончания посадки. Папа обещал заехать попрощаться перед самым вылетом.
Я смотрела на отражение в стекле — бледное лицо, слишком большие глаза. И пыталась не думать. Не думать о доме, который остался пустым. О Пау, с его глазами полными боли. О том, что я ношу под сердцем.
И вдруг в отражении, среди спешащих куда-то людей, я увидела его.
Сначала показалось — мираж, порождение больного сознания. Но нет. Он бежал. Бежал по залу, расталкивая людей, с лицом, искаженным отчаянием и решимостью. Педри.
Мир сузился до звука собственного сердца. Он подбежал и замер в трех шагах от меня. Эти три шага ощущались как пропасть, как расстояние между континентами, которые вот-вот разделятся навсегда.
— Лиси… — выдохнул он. В одном слове — вся боль, весь вопрос, вся непрошедшая любовь.
Я не нашла слов. Только его имя:
—Педри…
И тогда эти три шага исчезли. Мы рухнули друг в друга в объятии, которое было одновременно и спасением, и пыткой. Он прижал меня к себе так крепко, будто хотел вдавить в себя, растворить, чтобы я не могла улететь. Его тело дрожало. Я чувствовала биение его сердца сквозь одежду — частое, отчаянное. Я вцепилась в его спину, плача в его плечо, вдыхая знакомый, родной запах пота, спортивной мази и просто… его. Все мои стены, вся моя решимость рассыпались в пыль в эту секунду.
— Не улетай, — прошептал он мне в волосы, голос сдавленный, надтреснутый. — Прошу тебя. Останься. Мы все исправим. Что бы ни случилось.
Каждое слово било прямо в душу. Я хотела сказать «да». Хотела забыть все — и страх, и Манчестер, и долг перед самой собой. Но где-то глубоко внутри, под грузом слез, уже шевелилась новая жизнь. И я не могла.
— Я должна, — выдохнула я, отрываясь от его плеча, но не отпуская его. Смотрела ему в глаза, в эти бесконечно знакомые, теперь полные мольбы глаза. — Я улечу. И не знаю, вернусь ли когда-нибудь. Прости меня.
Он покачал головой, не желая принимать. Потом его руки поднялись, взяли мое лицо, большие пальцы стерли слезы с моих щек. И он поцеловал меня. Это был не поцелуй страсти или прощания. Это был поцелуй… запечатывания. Как будто он пытался впечатать в меня себя, нашу историю, все, что было между нами, чтобы это нельзя было стереть ни расстоянием, ни временем. Я ответила ему с той же отчаянной нежностью, зная, что это в последний раз.
За его спиной послышался сдержанный кашель. Папа. Он стоял в стороне, его лицо было суровым и печальным.
—Али, тебе пора.
Педри не отпускал мои руки. Я с силой, которая стоила мне невероятных усилий, отцепилась от него. Подошла к отцу, обняла его. Он крепко прижал меня к себе и наклонился к самому уху. Его шепот был тихим, но таким четким, что врезался в память навсегда, как наставление солдату, уходящему на фронт:
—Береги ребенка.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Потом развернулась. Не оглядываясь. Я знала — если обернусь, увижу его лицо, его протянутые ко мне руки, и все мои силы испарятся. Я пройду сквозь контроль, по коридору, ведущему в новую жизнь, сгорбившись под тяжестью этого взгляда, который чувствовала у себя за спиной.
В салоне самолета я заняла место у иллюминатора. За окном Барселона медленно уплывала вниз, превращаясь в мозаику огней. Сердце разрывалось на части, но внутри, под ладонью, прижатой к животу, уже билась новая, тихая, непонятная жизнь.
Но это не конец.
(Продолжение истории вы можете найти в моём профиле.)