11
Раннее утро прониклось приятной тишиной, лишь редкие звуки природы нарушали её покой. Окно, освещённое первыми лучами солнца, слабо мерцало в комнате, отражаясь в глазах Джисона. Внезапно открыв очи, он ощутил тяжесть во всём теле, будто погружённый в вязкую массу, мешавшую свободно двигаться. Губы были сухими, горло саднило, голова казалась свинцовой, сдавленной невидимым грузом. Взгляд устремился в пространство. Он пытался осмыслить реальность вокруг, осознать происходящее.
Он попытался приподняться, но почувствовал такую слабость, что руки и ноги отказывались
подчиняться командам мозга. Всё тело казалось тяжёлым, наполненным болью и усталостью. Глубокий вздох сопровождался мучительным покашливанием, переходящим в приступ тяжёлого кашля, сотрясавшего грудную клетку и усиливавшего ощущение дискомфорта. Каждый вдох доставлял новую порцию страдания, превращая воздух в нечто враждебное и чуждое организму.
Хан закрыл глаза, пытаясь собраться с силами. Мысли путались, сознание плыло от усталости и жара. Воспоминания последних дней наползли одна на другую, складываясь в мозаику событий, приведших к нынешнему состоянию. Вспомнил прогулку накануне вечером, промокший под проливным дождём. Теперь расплачивался за легкомысленность и небрежность к собственному здоровью. Но он не жалеет.
Тем не менее, внутренний голос твердил, что вставать надо обязательно. Обязанности ждали, дела накапливались, жизнь шла своим чередом, независимо от самочувствия отдельного человека. Эта мысль всегда была в голове у Джисона, она помогала восстанавливать остатки энергии и воли. Медленно, осторожно, проверяя прочность собственных ног, он поднялся с кровати, держась рукой за стену, словно надеялся найти в ней поддержку. По ногам прошлась приятная дрожь от холодного кафеля, которая впоследствии распространилась по всему телу.
Движения были замедленными, неуверенными, но всё же быстрыми настолько, насколько позволяли обстоятельства. Ощущение собственной беспомощности сменялось чувством ответственности и долга, которое постепенно вытесняло страх и отчаяние. Всё тело ломило, но всё же усталость отступила немного назад, уступив место внутренней силе и желанию продолжать жить, несмотря на трудности и препятствия.
Да, казалось бы, обычная простуда, но Джисон понимал: обстоятельства постоянно будут проверять его на выносливость.
Выходя из комнаты, Хан чувствовал себя побеждённым и победителем одновременно. Болезнь взяла верх над телом, но душа оставалась свободной и сильной, готовой бороться дальше, искать новые пути решения проблем и преодоления трудностей. Таким образом, утренний подъём стал символом внутреннего противостояния, борьбы с самим собой и обстоятельствами, проверки характера и силы духа.
Именно такие моменты формируют личность, делают человека сильнее и мудрее, учат ценить здоровье и беречь его, понимая цену каждого шага и каждой победы, одержанной над собственными слабостями и недостатками. Ведь настоящая победа заключается не столько в физическом превосходстве, сколько в способности сохранять достоинство и веру в лучшее будущее, невзирая на внешние условия и внутренние ограничения.
Хан всегда начинает свое утро с похода в ванную. Звуки воды успокаивают нервы, снижают уровень стресса и помогают настроиться на позитивный лад.
Время, проведённое в ванной, позволяет отдохнуть душой и телом, подготовиться к предстоящему дню и зарядиться энергией на весь день вперёд. После такой процедуры каждый человек почувствовал бы себя обновлённым, полным сил и готовым справиться с любыми трудностями и вызовами, ожидающими его в течение дня.
— Джисон? — вдруг спросил голос позади младшего.
— А? — испуганно воскликнул он, не ожидав, что в доме кто-то есть.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — перед вопросом глаза Хо упали на личико Хана, которое было несвойственным ему — нездоровым, белым, словно восковая маска, которую забыли положить обратно в коробку. Бледность кожи подчёркивала яркость глаз, сверкавших каким-то тревожным блеском, обещавшим скорую бурю внутри души. Но самое удивительное зрелище представляли собой щёки: посреди белёсого лица неожиданно появились два красных пятна, похожие на маленькие огоньки, привлекающие внимание своей контрастностью и одновременно вызывая тревогу. Это был верный признак начавшейся болезни, сигнал тревоги для самого мужчины и окружающих.
— Скорее всего, я простудился, но думаю, скоро выздоровею, — сказал он тихим голоском, заходя в ванную комнату.
Джисон бы согласился: эта комната – единственная комната, понравившаяся ему с первой секунды. Тёплая вода ванны, которая поглощает тело целиком, позволяя расслабиться и забыть обо всех заботах и проблемах. Горячая микстура проникает глубоко внутрь мышц, снимая напряжение и стресс, накопившиеся за предыдущие дни. Эти чувства не передать словами.
____
— Джисон, я зайду? — спросил Минхо, находясь по другую сторону от комнаты, стуча об дверь.
— Да, заходи, — разрешил Хан, приподнимаясь с положения лежа на кровати так, чтобы быть «почти сидевшим».
— Возьми, — протянул старший больному напротив него термометр, бросая все те же недовольные взгляды. — Померь температуру.
— Хорошо, — взяв предмет от Ли, Джисон приложил дрожащей рукой градусник к подмышке и крепко сжал ее. После чего, удосужившись, что младший сейчас в более менее нормальном состоянии, Хо направился в сторону кухни, прежде пробубнив себе под нос, что-то на подобии: «Посмотрю, есть ли медикаменты».
•
— Джисон, лекарств дома нет, — сказал Хо, беря градусник из протянувших к нему навстречу рук. — Плохо дело, тридцать восемь и три.
— У меня некрепкое здоровье, но спадет за три-четыре дня, я часто болею, — с больным горлом рассказывал он, нервно оглядываясь.
— Я заварю тебе чай, — возмущался Минхо. — А если знаешь о том, что так легко болеешь, то стоит хорошо следить за собой, а не гулять под дождем.
— Я понял, — сказал Джисон, после чего последовал тихий короткий смешок.
•
Минхо зашел в комнату с подносом в руках, где стояли кружка горячего чая и какие-то пирожные.
— Ты пока что перекуси, а я пойду в аптеку, — проговорил Хо, попутно ставя тот же поднос на тумбочку, расположенную рядом с кроватью.
— Спасибо, — поблагодарил, кивнув Хан, — но я мог и сам до кухни дойти.
— С твоей-то температурой, как только выйдешь из постели замерзнешь, — отряхнулся старший. — Я выйду ненадолго из дома, если что-то захочется тебе – звони.
— Хорошо, — коротко кинул взор Джисон.
•
Как на долго ушел Минхо? точно сказать Джисон не мог, но, вероятно, достаточно давно.
Однако слишком много думать об этом не пришлось, ведь телефон разрывался от сообщений. Кто же мог ему написывать?
Отбросив телефон на другой край кровати, Джисон произнес тихое «Входи», когда вдруг услышал стуки об свою дверь. Увлекшись перепиской, он даже не заметил, как Минхо вернулся.
— Вот держи жаропонижающее, — протянул одну руку с таблеткой и другую с кружкой, в которой находилась явно холодная вода, Хо. — У тебя есть на что-то аллергия?
— Нет, — проговорил Хан, попутно протягивая свою кисть к напротив располагавшейся, а когда взял из нее таблетку, заметил, что сама рука Хо была приятно-холодной.
— Отлично, — кратко выразился он прежде, чем отдать кружку Джисону. Однако старший заметил – Джисон за все это время ни разу не взглянул на него. — Что ты будешь кушать? — спросил Хо внезапно.
— А? — едва не поперхнувшись водой, вымолвил Хан, удивившись от такого резкого вопроса, резко посмотрев на Ли, а затем ставя стакан на поднос, который до сих пор красуется там, ведь совсем не ожидал такого. — Я не хочу есть.
— Что? — фыркнул Ли, — ты можешь просто сказать: что хочешь?
— Я обычно встаю поздно, поэтому ем раз, иногда два раза в день, — вымолвил Джисон, однако, заметив недовольство Минхо (которое можно было легко заметить в его взгляде по закатившимся глазам), дал заднюю. — Но я бы не отказался от рисовой каши с тростниковым сахаром, — перебирая пальцы, все-таки дал он ответ на вопрос.
— Как только позову, приходи, — вышел из комнаты Хо.
•
Джисон давно переоделся, посидел в телефоне; температура уже почти спала до конца.
— Джисон, — послышалось громким голосом из другой комнаты.
— Иду, — поперся ответчик на кухню, откуда уже пахло ароматным запахом готовки.
— Вот, — передал в руки Хану чашу с ароматной кашей Хо.
— Спасибо.
Когда все сели за стол и принялись вкушать пищу, вдруг шестеренки младшего стали активно работать, а в голове образовался вопрос:
— Тебе разве не на работу? — вдруг не с того, не с сего спросил Хан, уплетая вкусную кашицу рядом с собой.
— Сегодня не пойду, — возразил яро Минхо, отложив плоскую металлическую ложку на длинной ручке. — Ты кого-то ждешь?
— Что?! — Джисона настигли врасплох этим резким вопросом, не то чтобы он кого-то ждал, однако разве Господину Ли не надо работать? Вчера он вышел из дома слишком рано, часов в ближе к семи, даже ярые работники не спешат настолько сильно, как Господин Ли Минхо. — Очень вкусно, ты прекрасно готовишь, — очевидно Хан пытался ускользнуть от этой темы, поменяв на другую, но, не смотря на это, мог бы сказать с уверенностью – обыкновенная каша получилась очень ароматной нежной. Рисинки мягкие, слегка разварившиеся, образуют кремообразную структуру. Поверхность ее была (так как Джисон уже ест) украшена мелкими золотистыми крупинками тростникового сахара, придающими ей тонкий карамельный оттенок и неповторимый сладковатый привкус. Каждый кусочек, попадающий на язык, раскрывается мягкостью риса и насыщенностью вкуса натурального сахара.
— Рад, что тебе понравилось, — после этих слов послышался легкий смешок. — Из-за того, что у меня не бывает свободных дней, по крайней мере почти всегда, я не планирую просто сидеть дома, не хочешь посмотреть какой-нибудь фильм?
— Да, хочу, — решительно ответил Хан, не раздумывая ни секунду. — Очень хочу!
— Отлично.
Однако в ту же секунду Джисон словил себя на мысли, что все это будет неправильно.
Как можно вот так лгать человеку напротив него? Он еще не до конца осознавал, считается сокрытие такого важного момента ложью или нет, но одно Хан знал слишком ясно — так поступать нельзя.
Как бы он не пытался найти себе оправдание, ничего не выходило. А то и верно.
Чувства неопределенности, страха перед неизвестностью и ощущение потери контроля над ситуацией, поглотили его с ног до головы.
— Что-то случилось, Джисон? — заметил моментальную перемену в лице младшего Минхо. Глаза (Джисона) вдруг стали широко раскрытыми, взгляд устремился вдаль или же казался попросту потерянным — словно он увидел нечто неожиданное или шокирующее. Брови нахмурены, между ними образовалась вертикальная складка, свидетельствующая о беспокойствах и напряженности мыслей. Губы плотно сжаты, слегка дрожат. Цвет лица заметно изменился: оно стало бледнее обычного, возможно, даже серым оттенком. Кожа вокруг глаз и рта стала особенно заметной, подчеркивая усталость и эмоциональное напряжение. — Джисон? — четко воскликнул Хо, пытаясь достучаться до него.
— Прости, — зажато извинялся Хан. — Я слегка погрузился в собственные мысли.
•
Уютная комната, наполненная теплом и спокойствием. Решив отвлечься от всего происходящего, Минхо и Джисон, как уже ранее говорилось, договорились посмотреть фильм, надеясь таким образом расслабиться и забыть хотя бы ненадолго обо всех своих заботах. Они долго спорили о жанре, перебирая в памяти любимые фильмы и обсуждая, что могло бы их развлечь и отвлечь от реальности. Оказалось, что Джисон человек пылкой натуры, поэтому выбор жанра затратил достойное время. Может быть, сегодня, он сможет хоть раз насладиться спокойной, беззаботной жизнью.
Однако, как это часто бывает, ожидания не оправдались. Фильм оказался скучным и неинтересным, словно его сюжет был написан без души и вдохновения. Минхо, чья жизнь наполнена работой и обязанностями, давно не находил времени для отдыха. Его глаза, уставшие от мониторов и бумаг, начали слипаться, и он не мог сосредоточиться на происходящем на экране. Его мысли блуждали где-то далеко, в мире, где не было места для скуки и однообразия. Он чувствовал, как усталость тяжким грузом давит на его плечи, и ему хотелось только одного — закрыть глаза и забыться в объятиях сна.
Джисон же, на которого в последнее время свалилось множество проблем и забот, тоже чувствовал себя измотанным. Он пытался держаться, но усталость взяла свое. Его тело, словно тяжелая ноша, тянуло его вниз, и он не мог больше бороться с желанием отдохнуть. Он положил голову на плечо своего мужа, а затем и вовсе спустил ее(голову) на грудную клетку Хо, положив одну руку под череп, а другую отвел бок, позволив ей, спуститься и висеть над пропастью дивана; и они оба погрузились в сон, забыв о фильме, который продолжал идти на фоне. В этот момент он мог бы сказать, что почувствовал, как тепло человеческого общения и близость друг друга согревают его сердце, давая силы и утешение, в котором Хан так нуждается.
В комнате царила мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием спящих и мягким светом настольной лампы. На стенах висели картины с изображениями кошек, которые, казалось, наблюдали за этой сценой с легкой улыбкой. В воздухе витал аромат свежести, исходящий от зеленого растения в углу комнаты.
Но время не стоит на месте. Минхо, не привыкший к такой беззаботности, не смог погрузиться полностью в сон, что-то тянуло его проснуться. Открыв глаза, он увидел хрупкое тельце на себе, которое умиротворенно дышало, позволить себе остаться в таком положении Ли бы не смог, поэтому взяв на руки Джисона, отвел в его комнату.
Положив Хана на кровать, прежде сняв тапочки, укрыв одеялом, Хо принялся уходить.
— Останься... ты бы не мог побыть со мной еще чуть-чуть? — в полусне сладко спросил Джисон, ухватившись об руку Ли. — Прости... — хныкал во сне Хан.
— Как ты умудрился заболеть, чудо? — ласково протянул он, приближая ту же руку ко лбу младшего. — Видимо, у тебя поднимается температура.
«Но что за «прости»?», — витало теперь в мыслях Минхо.
[от автора]
Что ж, прошло достойное количество времени с тех пор, как я опубликовала десятую главу.
(сорри, были дела)