27. Не притворяйся никем
Александр возился у кровати, раскладывая подушки и стараясь сделать хоть что-то похожее на уют. Матрас скрипнул в знак протеста — как будто предупреждал, что делить себя с кем-то ещё не входит в его обязанности.
— Ты уверена, что хочешь спать здесь? — спросил он, бросив взгляд через плечо. — Могу выпросить у Сэма надувной матрас, или даже поселить тебя с ним — он добрый, только храпит как трактор «Беларус».
Агата, уже переодетая в его старую футболку и мягкие шорты, фыркнула:
— Лучше уж ты и твой скрипящий матрас, чем храпящий трактор. Тем более, я слышала, у тебя тут целых три бутылки пива. Роскошь.
Александр покачал головой и с усталым смешком рухнул на кровать.
— Только не говори потом, что я не предупреждал. Я дерусь одеялом во сне.
— А я — дерусь всерьёз, — парировала она и легла рядом, аккуратно натянув одеяло на себя и оставив ему буквально угол.
Он притворился возмущённым:
— Ага, значит, ты решила сразу обозначить территорию. Как кошка. Надеюсь, ты не начнёшь ночью царапаться.
— Смотря что ты скажешь во сне, — усмехнулась она.
Повисла тишина. Тёплая, уютная, почти домашняя. Свет был приглушён, за окном шелестел ветер, из кухни доносилось ленивое капанье воды из крана.
Александр посмотрел в потолок, потом повернул голову к ней.
— Я не буду приставать. Если вдруг это... важно.
Агата тоже повернулась к нему. Их взгляды встретились в полумраке.
— Это важно, — тихо сказала она.
— Тогда просто спим. Без глупостей. Ну... может быть, с одной глупостью. — Он ткнул её в бок, и она чуть взвизгнула.
— Александр! — Она рассмеялась, а он довольно выдохнул:
— Всё, теперь точно можно спать. Миссия «улыбка» выполнена.
Они замолкли, устроившись на кровати так, чтобы не задеть друг друга, но всё равно чувствовали — кто-то рядом. Кто-то, кто помнит или хотя бы хочет вспомнить.
Ночь была долгой, но спокойной.
Утро же выдалось хмурым и ленивым. Сквозь занавески пробивался рассеянный свет, и в комнате царила тёплая полутень. Александр проснулся первым. Он не сразу понял, что именно разбудило его — возможно, тишина. Такая редкая и непривычная, что казалась подозрительной.
Он потянулся, зевнул — и только потом заметил, что Агата спит рядом, уткнувшись носом в его плечо. Её дыхание было ровным, спокойным, волосы щекотали ему шею. А его рука... была на её талии. Когда это произошло?
Её тепло, её близость — всё казалось невыносимо реальным. И в то же время — будто сон.
Он осторожно убрал руку, пытаясь не разбудить её. Но Агата, будто почувствовав движение, прижалась ещё ближе.
— Мм... — она что-то неразборчиво пробормотала, приоткрыв один глаз. — Ты громко думаешь.
— Я вообще-то молча страдаю, — шепнул он. — Не по правилам так близко ложиться. А потом ещё жаловаться на дерущихся одеялом.
Агата хмыкнула, глаза её всё ещё были полузакрыты.
— Зато теперь ты не замёрз.
— Ну что, доброе утро, нарушительница личных границ?
— Доброе.
Тишина снова повисла между ними, но теперь она была другого рода. Спокойная, тёплая. Почти домашняя.
Александр уже почти начал проваливаться обратно в сон, как вдруг почувствовал, как пальцы Агаты осторожно скользнули по его животу, будто случайно — но слишком намеренно, чтобы он поверил в эту случайность.
— Агата, — голос у него сорвался чуть ниже, чем он хотел, — ты, кажется, пытаешься меня соблазнить.
— Я просто ищу местечко потеплее — ответила она лениво, но губы её дрогнули в хитрой полуулыбке.
— Ммм... Ловко, ловко. — усмехнулся он, не удержавшись, и прикрыл её руку своей. — Но ты уверена, что хочешь начинать утро с... этого?
Она посмотрела на него из-под ресниц, лицо всё ещё сонное, но в глазах вспыхнула знакомая дерзость:
— А ты не хочешь? Или боишься проиграть эту партию?
Александр вскинул бровь, медленно повернулся к ней, приподнявшись на локте. Его взгляд стал тёмнее, насыщеннее.
— Агата, я всю ночь притворялся, что мне нормально спать с тобой под одним одеялом. Не заставляй меня сейчас доказывать, что я всё ещё могу быть джентльменом.
Она чуть прикусила губу, не сводя с него взгляда.
— О, я бы не хотела, чтобы ты притворялся. Никем.
Он медленно наклонился к ней, так, что их губы почти соприкоснулись, и прошептал:
— Предупреждаю... если ты не остановишься прямо сейчас — я не смогу остановиться потом.
Её дыхание сбилось, она смотрела ему в глаза, не двигаясь... но и не отстраняясь.
И Агата не остановилась.
Она подалась чуть ближе, стирая оставшееся расстояние между ними, и их губы наконец соприкоснулись — сначала мягко, исследующе, как будто каждый из них всё ещё не мог поверить, что это происходит наяву. Но в этом поцелуе уже жила вся напряжённость прошедших дней, и стоило Александру ответить, как всё сорвалось с тормозов.
Он перекатил её под себя, губы всё ещё не отпускали её, а руки будто наконец получили разрешение быть там, где так давно хотели — вдоль изгиба её талии, на её груди, шее, в её волосах. Агата прижалась к нему, пальцы запутались в его футболке, а дыхание становилось всё более рваным.
— Ты... — прошептала она между поцелуями, — ...всё ещё хочешь быть джентльменом?
— Сейчас? — он чуть усмехнулся, касаясь её кожи губами вдоль ключицы. — Сейчас я хочу быть преступлением, о котором ты никогда не пожалеешь.
Он сорвал с себя футболку, и, встретив её взгляд, вдруг замер — как будто ещё раз хотел убедиться. Но Агата не отводила глаз, только подтянула его ближе, снова впиваясь в его губы. На этот раз жадно.
Они двигались, как будто не могли насытиться друг другом — каждый поцелуй, каждое прикосновение были на грани между нежностью и жаждой. В этот момент не было прошлого, не было проклятия, не было боли и потерь — были только они, запутавшиеся в одеяле, дыхании и дрожащих пальцах.
Когда одежда исчезла окончательно, Александр провёл рукой по её бедру, и, заглядывая в глаза, тихо спросил:
— Ты уверена?
Агата кивнула, не отрываясь от него.
— Я была уверена в этом ещё до того, как ты дал мне свой адрес.
Александр не удержался от искры привычной язвительности:
— Технически... — прошептал он ей на ухо, дыхание всё ещё тяжёлое, — ...для тебя это наш первый раз.
Агата рассмеялась, уткнувшись лбом ему в плечо, а потом прижалась ближе, её пальцы скользнули по его груди.
— Тогда постарайся, — пробормотала она, и укусила его за ключицу, легко, с вызовом. — Я хочу, чтобы этот «первый раз» мне запомнился.
— Запомнится, — прошептал он, целуя её снова. — И второй. И третий. И каждый следующий, пока ты не вспомнишь всё. А может, даже и после.
Он тихо выдохнул и, наконец, позволил себе всё то, чего так долго себе запрещал.
И тогда их тела слились воедино. Без спешки, с нетерпением, с прерывистыми вздохами и тихим смехом, словно мир вокруг замер. Лишь звуки их тел, биения сердец и утонувшее в простынях дыхание заполняли комнату.
Когда всё закончилось, они лежали, переплетённые, ещё горячие от близости. Агата молча проводила пальцами по его плечу, а Александр, глядя в потолок, вдруг заговорил, почти шёпотом:
— Знаешь, если это был наш «первый»... то я жутко боюсь представить, какой будет наш «десятый».