Я не требую от тебя ничего. [Закончино]

На следующий день Артём едва открывает опухшие глаза. Голова болит, ощущения того, что он выспался нет вообще. Поднявшись с кровати, в ушах зазвенело, а перед глазами замерцали звездочки, Шатохин медленно и тихо, словно призрак, прошёл на кухню и сел на стул.

Второй пустовал, и Тёма совершенно не представлял, чтобы Егор сидел там снова.

Сердце в его груди бьется, но Артём ещё вчера перестал слышать и ощущать его вообще. Он тупо смотрит в угол кухни и переодически моргает. Затем взгляд падает на холодильник, но аппетита нет вообще. Руки хватаются за телефон, и он проверяет Телеграмм.

Шатохин открывает диалог с Катей, и на ряду с новыми сообщениями снова высвечивается фото теста и двух полосок, которое так и осталось проигнорированным Артёмом ещё тогда. Тёма все смотрит на фото, режущее глаза и думает, как же он блять докатился до этого.

В его голове ноль мыслей насчёт того, что же делать дальше. Без Егора уже плохо. В квартире пусто и холодно, дышать тяжело и больно.

Он ощущает, что начинает слепнуть. Яркие цвета их совместных фотографий (Егор развесил их по их спальне, как только они въехали) меркнут и чернеют. Рука Тёмы в жизни не поднимется снять их. Он ходит по комнате, как по карцеру; разглядывает фотографии, которые навсегда только их. Счастье, которое они испытывали тогда — только их счастье. (В этом они всегда были солидарны друг с другом). Артём грустно улыбается, касаясь лица Егора на фото, будто он может почувствовать его тепло через фото.

Он ощущает, что начинает глохнуть. С наступлением одиночества, за компанию пришла и тишина. Густая, тяжелая, давящая. Шатохин слышит лишь тихий скрип дверец шкафов и щелчки дверных замков. На телевизоре на кухне покоится слой пыли — Артём не будет притрагиваться к нему. Собственная музыка сейчас кажется селедкой с молоком — выворачивает сразу. А музыка Ракитина приносит ему почти физическую боль.

И единственное, чего он боится сейчас — перестать чувствовать запахи. Ведь это единственное, что у него осталось. Довольно много одежды Егора ещё здесь. Подушка и правая сторона постели все ещё окутаны его запахом. Артём теперь спит только там и только обнимаясь с другими подушками. Ведь без объятий даже заснуть тяжело.

Обычно ведь Тёма засыпал под ерзания Егора, а просыпался прижавшись спиной к его груди и укутанный в его руки (и его любовь). Но тогда это не ощущалось так.

Артём кутается в его одежду, тонет в рукавах больших худаков и спит в его футболках.

                           
                                ––

Егор утопает в ванной алкоголя, окутанный в пену дыма травки и полностью в объятиях мнимого спокойствия. Сердце рвётся из груди стоит только подумать о Тёме. Мысли чистые и полны только светлых чувств, но потом Ракитин вспоминает о всём том, что делал Шатохин. И даже после этого он не может его ненавидеть. Не получается.

Утром он ощущает сдавленность в лёгких и слишком длительную невозможность вдохнуть воздух. Артёма нет рядом и наполнять себя кислородом особо не имеет смысла. Но проходит пару секунд и грудная клетка всё же расширяется. А потом снова. И снова. Всё продлевая Егору жизнь, а вместе с тем и надежду на то, что что-нибудь изменится, и делать каждый следующий вдох станет хоть чуточку проще.

                                ––

Через неделю мучений Артём не сдерживается.

Тёма: Егор

Тёма: Я не могу так больше...

Он не надеется на ответ, а уж тем более на прощение (хоть и отчаянно этого желает).

   Егор: я что могу сделать?

Шатохин ощущает боль, раз пять почитывая эти хладнокровные четыре слова. Как раньше уже не будет. Никогда. Никогда. Никогда. Его виски сдавливает та самая боль, о которой он уже успел позабыть за те полтора года отношения с Егором. Он как лекарство. Или как наркотик.

Тёма: Вернуться?

Эти слова кажутся слишком громкими, ведь если бы они разговаривали сейчас вживую, он бы шептал едва слышно.

Тёма: Пожалуйста

Тёма: Я дышать не могу

Сообщения прочитаны и остаются проигнорированными

И Артём (все ещё) не надеется на прощение, но он знает, что Егор приедет.

И Егор приезжает уже через час.

————

Теперь Артём засыпает, слыша родное дыхание рядом. Матрас теперь снова прогибается под весом двух тел, лежащих почти на краях постели с двух разных сторон. Фотографии все также развешаны по стенам (Шатохин смотрит на них каждый день, перед тем как заснуть. Не то, чтобы он обладает способностью «ночного зрения», он просто наизусть знает выражения их с Егором лиц на каждой фотографии).

И просыпается ближе к одиннадцати, от шума воды в ванной. Он знает, что это Егор. Что он рядом. И он наверняка сидел добрых минут десять и глазел на спящего Артёма, когда только проснулся и просто сидел на постели, приходя в себя и сладко зевая.

Но тишина никуда не исчезает. Однако, квартира снова наполнятся воздухом и жизнью. Артём может слышать и слушать, как Егор ходит по коридорам между комнатами. Как тихо матерится, обжигая руки, пока наливает себе чай из подтекающего чайника. Шум воды в душе. И шлейф запаха их геля для душа.

Ракитин шарахается его касаний, когда Шатохин не может сдержать себя. И да, они не разговаривают. Немая идиллия раньше — вовсе не идиллия сейчас. Но Артёму так проще. Когда Егор рядом.

И все так и было, до тех пор пока рука Егора не дрогнула в неподходящий момент и он не резанул молочную кожу на лице лезвием бритвы. Больновато. Ракитин смывает пену с лица и морщится, замечая, что кровь не останавливается. Он зовёт Артёма, и тотчуть ли не сходит с ума, слыша своё имя уже во второй раз и чуть громче. Он не может поверить услышанному.

— Что случилось? — Слёту произносит он, осторожно просовывая голову в ванную и видя кровь на лице Егора в отражении зеркала. — О Боже, — тихо шепнул он, — ты все такой же неосторожный, — он грустно улыбается и открывает шкафчик, чтобы достать перекись, ватку и пластырь.

Егор молчит, выпрямляясь и становясь значительно выше Артёма, что тому приходится немного привставать на носочки, чтобы обработать порез. Тёма сдерживается изо всех сил, чтобы смотреть только на порез и ни миллиметром дальше. Не на губы и уж тем более не в глаза.

Ракитин видит, что Шатохину не слишком удобно и садится на бортик ванной, теперь смотря на парня снизу вверх. Артём чувствует его взгляд, но не отвечает тем же. Однако, аккуратные, чуть прохладныепальчики сами ложатся на челюсть Егора, придерживая его лицо.

Ну, а дальше — глаза сами притягиваются.

Артём хлопает своими синими глазками, ощущая, как ком встаёт посередине горла. Кровь из пореза останавливается, и это становится причиной, чтобы наконец отвести взгляд. Шатохин кладёт кусочек ваты на край раковины и дрожащими пальцами пытается открыть пластырь. Егор глазеет на это, а затем обхватывает тонкие запястья своими нежными пальцами. И даже головная боль Тёмы отступает.

— Ну вот, — осторожно произносит Артём, все же наклеивая маленький несчастный пластырь на место чуть выше челюсти.

Бёдрами Шатохин ощущает, что стоит между ног Егора, и одному дьяволу известно, как он не хочет отходить. Левая рука снова придерживает лицо Ракитина, почти разрываясь от дикого желания мягко погладить, но все же — лежит неподвижно, словно застывшая. Снова устанавливается зрительный контакт, и ни один не может отвести взгляд.

— Боже, Артём, — едва слышно говорит Егор, одновременно накрывая его руку на своей челюсти своей горячей ладонью.

И в старшем что-то щёлкает, что он тут же подаётся вперёд и нетерпеливо целует Егора, даже не успевая подумать, что может сделать всё ещё хуже (хотя, казалось бы, куда ещё хуже?).

Но Ракитин и сам почти потерял сознания от порыва, страстно отвечая Артёму и тут же прижимая его к себе.

  — Прости меня, — между поцелуями говорит Шатохин, ощущая, как Егор подхватывает его на руки и легко встаёт с бортика ванной. Рывок — и тёмина спина оказывается больно вжата в другую стену. Ракитин сажает его на стиральную машину, руками скидывая с неё всё лишнее.

Шум так и не выключенной воды в раковине смешивается с рваными и прерывистыми вдохами и выдохами парней, которые буквально не могут успокоиться. Они скидывают друг с друга футболки, кусаясь и царапаясь. Егор успел соскучиться по татуировкам Артёма, по которым так любил водить языком.

— А что твоя девушка? — Презрительно интересуется Егор, рывком ударяя Артёма спиной о стену вновь. Шатохин делает резкий вдох, ощущая, как кислород резко вылетает из лёгких. Он болезненно скулит и сжимает предплечья Егора, прижимая к себе, чтобы он даже не думал останавливаться.

— Она сделает аборт, — едва произносит старший, надеясь, что теперь эта тема будет закрыта навсегда. (И как же Егору хочется в это верить).

— Я так сильно ненавижу тебя за всё это, — Егор почти рычит, кусая его за шею и нетерпеливо развязывая шнурочки на чужих шортах.

— Прости, — снова произносит Артём, откидывая голову на стену и расслабляя руки. Он позволяет делать с собой все, что угодно, просто наслаждаясь тем, что Егор его.

— Ты такой блядский мудак, Шатохин, — Егор предугадывает, что Артём хочет снова что-то сказать и резко закрывает его рот ладонью, — прошу, заткнись, — со всей нежностью говорит он и сначала рывком снимает с него оставшуюся одежду, а потом и с себя.

Артём прерывисто касается пальцами его рук, шеи и рёбер, одновременно и окольцовывая его талию ногами, чтобы прижать к себе ещё ближе. Кажется, он не чувствует уже ничего, увлечённый тем, как сильно колотится его сердце. Егор везде, его запах везде, и Артёму уже просто нетерпимая ощутить в себе что-то большее, чем пальцы.

Он приоткрывает глаза и видит Егора. Такого красивого. Желваки ходят по его лицу. Взгляд голодный и озверевший. Артём поднимает его лицо к себе и нетерпеливо целует, просто наслаждаясь ощущением чужих губ на своих собственных.

— Не уходи, — шепчет он, на последнем слоге вскрикивая от того, что Егор вошёл слишком резко.

— Я не уйду, — грубо произносит Егор, сразу начиная двигаться с такой силой, что стиральная машина бьется о стену.

— Спокойнее, — мягко шипит Артём, достаточно сильно держа его за плечи, — не забывай о соседях.

— К черту соседей, — Егор сжимает его везде, где только может до круглой формы синяков от пальцев. Движения становятся быстрее и беспорядочнее.

Артём едва удерживается на месте, царапая спину Егора. Его глаза почти не могут различить цветов из-за ярких искорок перед ними, которых все больше и больше с каждым следующим толчком. Ракитин запускает правую руку в его волосы, ероша влажные пряди, а носом прижимаясь к виску.

Шатохин кончает первым, обессиленно обмякая и почти крича с каждого следующего движения внутри себя. Егор обрушивается на него спустя полминуты, громко дыша и часто сглатывая из-за пересохшего горла.

Постепенно становится тише, и сплетённый звук их дыхания переплетается со звуком потока воды в раковине.

И Артём снова просыпается от шума воды в ванной.

И надеется, что сегодня Егор всё же порежется ебаной бритвой.

          ____________________________

Ребят, решила я в общем, что надо бы всё оформить красиво и на главы фото поставить, но увы ни каких красивых фото у меня не нашлось, пришлось ставить свои, но это по сути не важно, главное, что красиво 😹🤷