Запиши и стирай
Пейринг: Илья Ларионов/Дмитрий Матвеев.
Песня: Три дня дождя - За край.
У Димы новый учебный семестр это выделенные строчки в конспектах, руки в чернилах, подъем в шесть утра и булочка на перемене.
У Ильи новый учебный семестр это новое место работы, стопки документов, нервотрепка и подготовительные по английскому.
Для Ильи и Димы новый учебный семестр это случайное столкновение в коридоре, неловкое знакомство, переписки в сводное время, милая разница в росте и поцелуи в мужском туалете на втором этаже.
Матвеев сидит в кабинете. Английский был последним. Он ждет, пока выйдут Шепс и Череватый, и подходит к учителю. Илья Владимирович умеет любить и любит Диму ровно так, как тот его просит: на столе в лаборантской, нежно, медленно и с поцелуями в шею. Ларионов натягивает одинадцатиклассника не только для пятерки в табеле по английскому, но и...
Выходной. Матвеев ушел к «репетитору», а затем должен был пойти на ночевку к другу, но вместо этого он сидит у Ильи. Дима радуется тому, как ловко обвел родителей вокруг пальца и доверчиво жмется хрупким острым плечиком к возлюбленному. Его целуют в лоб, и он чувствует себя самым счастливым человеком на свете.
Когда их раскрыли, разразился огромный скандал. Об этом писали в пабликах города, снимали репортажи, шептались на улице, на Ларионова написали заяву в полицию. Через два дня к нему пришел Дима. Поникший, измотанный, он прохрипел севшим голосом:
– Я сбежал из дома. Мне некуда идти.
Матвеева накрыла истерика. Он безвольной куклой упал прямо на пороге и зарыдал. Чтобы Илья не делал, брюнет не мог успокоится. Он лежал на диване в гостиной и беззвучно рыдал. Сердце иллюзиониста разрывалось на части, он тихо присел рядом и молча обнял школьника.
– Зачем мы именно с тобой играем с судьбой? Зачем? Быть вместе небезопасно. Мы медленно-медленно гаснем...
Монолог Матвеева прервал рингтон телефона. На том конце провода были самые ненавистные Илье люди.
– Где мой сын?!
– Домой его больше не ждите.
Ларионов положил трубку. Он не знал, что сказать. Рядом сидел шестнадцатилетний мальчишка, которого жизнь уже нехило так приложила фарфоровым личиком о жестокие реалии и, наверняка, дальше – хуже. А ведь Илья обещал его защищать. Напиздел, выходит. Старший оборачивается и тянется к парню, желая хоть ненадолго его приободрить.
– Знаешь, мне так хочется со всей силы тебя поцеловать.
Он трепетно прикоснулся к чужим пухлым слегка сухим и соленым губам. Дима все еще дрожал, пытаясь унять последствия истерики.
У них было не так много времени. Они наслаждались последними совместными мгновениями. Стоя в одной лишь футболке Матвеев был еще более хрупким, чем всегда. Илья обнял его и уткнулся в крашенную макушку.
– Дим... Я, кстати, покрасился в черный. Теперь я похож на тебя.
Дима посмотрел прямо в глаза своего возлюбленного. У него опять потекли слезы. Матвеев уткнулся в грудь старшему, продолжая дрожать, но теперь уже от холода.
– Мы зашли за край, Илья...
– Тогда... запиши и... стирай?
Спустя пару минут на крыше многоэтажке будет, как раньше, тихо, а пока они целуются и обнимают друг друга, подставляясь под порывы холодного ветра.