Баночка с окурками
Пейринг: Александр Шепс/Константин Гецати.
Песня: Космонавтов нет - Баночка с окурками.
Аланец сидит на окне съемной старой двушки. Баночка, стоящая рядом, до краев заполнена окурками. На экране телефоне появилось сообщение. Гецати скользнул взглядом по написанному и мигом сорвался с места.
– Опять с какими-то придурками связался, – прошипел мужчина, сидя в машине.
Он вытянул Шепса с компании совершенно пьяных и неадекватных типов, которые тусовались в квартире, чем-то похожей на его собственную, такой же старой и давно не видевшей ремонта. Спустя время, сидя дома у провидца, между мужчинами началась ссора. Шепс кричал, размахивал руками, но явно проигрывал Гецати.
– Знаешь что, Шепс? То, что ты крутишься с придурками, это только твоя вина. Понял?!
Саша отвел взгляд, понимая свою вину, но, не желая ее признавать.
– Что глаза отводишь? А знаешь... Глаза твои красивые только с линзами и то на любителя. И шарф твой ебучий... Меня тошнит от твоего вкуса. Ты просто попугай ряженный. А твоя очень глубокая душа оказалась не глубже лужи.
Саша молча плакал. В конце тирады он поднял глаза на Гецати, боясь услышать самое страшное.
– И когда я говорил, что люблю тебя, я врал.
Кареглазый снова сидел на подоконнике и курил. Окурки уже высыпались и лежали возле самодельной пепельницы. Костя смотрел то на пепел, то на погоду за окном. Где-то там снаружи стоит мерзнет и мокнет под ноябрьским дождем его Саша, которого он посмел так сильно обидеть. Аланец хватает свою куртку и выходит с квартиры.
Под козырьком подъезда и правда стоял Шепс. Он шмыгал носом, тер красные от холода руки и упрямо игнорировал заботливо накинутую на его плечи Костей куртку. Аланец вздохнул и аккуратно обнял хрупкое тельце. На секунду ему показалось, что Шепс в ответ потянулся к нему, но, вспоминая обидчивость старшего, это было маловероятно.
– Саш... Саш, у тебя самые красивые глаза. И твой ебучий шарф совсем не ебучий, – Гецати немного запинался от волнения, но говорил со всей искренностью. – А твоя не очень глубокая душа, для меня самая лучшая.
Голубоглазый прижался к широкой груди, пока Костя стыдливо кусал тонкие губы.
– И когда говорил, что не любил тебя, я врал. Врал самому себе, но так и не поверил. Саш, прости меня.
– Прощаю. Как иначе? Я тоже люблю тебя.
Шепс прижался еще ближе, обнимая провидца настолько сильно, что тот мог только удивляться: откуда столько силы в хрупком на вид Саше. Отстранившись, старший закутался в чужую куртку и потопал к подъезду, утягивая за собой возлюбленного, на ходу шутливо бросая:
– Но за ряженного обидно.