Без тебя жить тяжело

Она

Ночь в Лос-Анджелесе редко бывает тихой.
Всегда кто-то кричит, смеётся, ругается, по улице проезжают машины, свистят полицейские сирены — город живёт своей ломаной, беспощадной музыкой.

Но сегодня...
Сегодня всё было так тихо, будто мир задержал дыхание.

Я сидела на своём старом диване, укутанная в мягкий плед, и смотрела на выключенный телевизор, ловя в отражении своё собственное лицо. Оно выглядело уставшим — не от событий дня, а от мыслей, которые я пыталась загнать подальше, но они всё равно возвращались.

Его глаза.

Те, что я видела всего один раз, но почему-то запомнила до мельчайших линий.
Холодные.
Опасные.
Чужие.

И всё же... что-то в них осталось со мной.

Я никогда не верила в судьбу, совпадения, знаки.
Но этот мужчина... он будто не вписывался в реальность. Как сон, который был слишком резким, слишком живым, чтобы быть просто сном.

«Хватит думать об этом», — сказала я себе и поднялась, чтобы выключить свет в гостиной.

И тогда — когда я подошла к двери, чтобы сделать обычную проверку замков — раздался стук.

Не громкий.
Не требовательный.
Как будто человек по ту сторону сам боится того, что делает.

У меня похолодели руки.

Стук повторился.
Тише.
Медленнее.
Словно кто-то боролся с собой за каждый удар пальцев по дереву.

— Эмили... — голос был низкий, глухой и слишком знакомый. — Не открывай дверь.

Я замерла.

Сердце упало куда-то в живот, дыхание оборвалось.
Он?
Здесь?

— Просто... не открывай. Пожалуйста.

Эти слова прозвучали так, будто он стоял настолько близко, что мог слышать моё сердцебиение.

Я положила руку на замок, но не повернула его.

— Что... что вы здесь делаете? — спросила я, и голос предал меня — слишком мягкий, слишком испуганный.

Он тяжело вдохнул, словно собираясь с силами.

— Я не должен был. Я знаю. Я пытался уехать. Полночи пытался.

Я услышала, как он опустился на одну ступеньку у моей двери.
Дерево тихо скрипнуло.

— Но я не смог. И ненавижу себя за это.

Внутри меня всё сжималось — от страха, от странной дрожи, от неясного желания понять, что же заставляет такого мужчину... сидеть под дверью почти незнакомой девушки.

— Я не хочу тебе вреда, — добавил он уже тише. — Только... побудь здесь. За дверью. Со мной.

И мне было страшно.
И почему-то — не так, как должно быть.

Он

Эта ночь была ошибкой.
Каждая её секунда.

Я должен был уехать сразу.
Я должен был забыть, как она смотрит на мир — тихо, как будто пытаясь его не потревожить.
Я должен был забыть её руки, едва дрогнувшие, когда я поймал её ключи в тот вечер.
Должен был забыть запах её кожи — смесь дождя и чего-то тёплого, домашнего, чего в моей жизни никогда не было.

Но я не забыл.

Я сел в машину.
Закрыл дверь.
Дал газ.

И через километр понял, что мне нечем дышать.

Через пять — что внутри всё рвёт.

Через десять — что я развернусь, даже если придётся разнести в щепки собственную волю.

Я не должен был подниматься к ней.
То, что я делал сейчас — было неправильнее всех преступлений, которые стоят на моей совести.
Потому что это — слабость.
А слабости убивают.

Но я сидел под её домом.
Смотрел на её окно.
И впервые за долгие годы не знал, как остановить себя.

Когда я поднялся, когда постучал — я уже был ближе к краю, чем хотел себе признаться.

И когда услышал её шаги у двери, сердце ударило о рёбра так сильно, что это было почти больно.

Она стояла в нескольких сантиметрах от меня.
Только тонкая дверь между нами.
И этого было... слишком.

— Не открывай, — выдохнул я. — Пожалуйста.

Я слышал её дыхание — мягкое, испуганное.
И хотел ударить кулаком по голове за то, что заставил её бояться.

— Я просто... не могу перестать думать о тебе, — сказал я честнее, чем хотел. — И это делает меня идиотом.

Тишина.
Тонкая, хрупкая.
Я чувствовал, как через неё двигаются её мысли.

Если бы она открыла...
Я не знаю, что бы сделал.
Не знаю, смог бы остановиться.

Поэтому я просил не открывать.

Не её — себя.

Она

Я медленно опустилась на пол, спиной к двери.
И почти сразу услышала, как он делает то же самое.
Мы сидели так близко, что если бы дверь исчезла — наши колени коснулись бы друг друга.

Почему я не убегала?
Почему не звонила в полицию?
Почему вообще разговариваю с мужчиной, который признаётся, что сидел под моим домом в полночь?

Не знаю.

Но внутри было ощущение... не угрозы.
А странного, тихого присутствия, которое почему-то не хотелось разрывать.

— Вы не выглядите как человек, который делает такие вещи, — сказала я, глядя в пол.

Он выдохнул тяжело, почти горько.

— Я делал хуже.

Фраза прозвучала так спокойно, что от неё стало холоднее.

— Тогда зачем... это? — прошептала я.

— Понятия не имею, — отвечал он. — Ты... просто не выходишь у меня из головы. И это доводит меня до чёрта.

И всё же в его голосе не было злости.
Только усталость.
И что-то похожее на боль.

Я обняла колени, пытаясь согреться.

— Я не знаю вас, — тихо произнесла я.

— И не узнаешь. Не сейчас. Не сегодня.

— Тогда почему вы здесь?

Пауза.
Длинная.

— Потому что ты — единственное за долгое время, что заставило меня остановиться. Посмотреть. Подумать. А я... давно ничего не чувствую, Эмили.

Моё имя в его голосе прозвучало иначе, чем когда-либо из чужих уст.
Будто он держал его осторожно, чтобы не сломать.

Он

Она сидит за дверью — тихая, тёплая, живая.
Я почти чувствую тепло её кожи через дерево.
И это бесит.

Бесит, что я так близко.
Бесит, что хочу быть ещё ближе.
Бесит, что она смотрит на меня — даже не видя — без ненависти.

Это неправильно.

Я пришёл сюда, как проклятый подросток, не способный выбить из головы случайную девушку.
Это не я.
Это не то, чем я должен быть.

— Ты должна меня бояться, — сказал я медленно, разбирая свои слова так, будто они были оружием. — Я не... хороший человек.

— Но вы сидите за дверью, — ответила она тихо. — Значит, пытаетесь быть.

Я закрыл глаза.

Она не понимает, кто перед ней.
Не знает, что стоит за моим именем — которое она не услышит.

Но именно это... и спасает её.

Я слушал её дыхание.
Спокойное, но с дрожью.
И хотел рукой стереть эту дрожь.
Хотел успокоить.
Хотел...

Нет.
Я не имею права хотеть.

— Я уйду, — сказал я, и слова дались мне через боль. — Если ты этого хочешь.

Секунда тишины.

Две.

— Не знаю, чего хочу, — прошептала она. — Но сейчас... не уходите.

Эти слова ударили сильнее, чем пуля.

Я обхватил пальцами край двери.
Не чтобы открыть.
Чтобы удержаться.

— Ладно, — выдохнул я. — Ещё немного.

Её присутствие по ту сторону было как свет.
Не яркий.
Но упрямый.

И если я уйду сейчас...
Эта ночь станет тем, к чему я буду возвращаться снова и снова.

Я не должен оставаться.
Но уйти — не могу.

И впервые за долгое время я позволил себе слабость.

Остаться.

Она

Время рядом с ним текло иначе.
Оно будто замедлялось, густело, становилось плотным, как туман за окном.
Секунды тянулись, как нити, и каждая была напряжена, будто могла оборваться.

Я слышала его дыхание — неровное, будто он борется с чем-то внутри себя.
И странно...
Мне хотелось понять, с чем именно.

Я подтянула плед ближе к себе. Пол был холодным, но я не могла заставить себя уйти.
Сон уже давно отступил куда-то за границы сознания.
Осталось только мы вдвоём.
И дверь между нами — тонкая, но сейчас казалась толще стены.

— Если бы я вышла, — тихо сказала я, глядя на собственные пальцы, — что бы вы сделали?

С той стороны послышалось короткое, хриплое смешок.
Но не весёлое — скорее болезненное.

— Не знаю, — признался он. — И именно поэтому я попросил тебя не открывать.

Я вздрогнула.

Он сказал это так честно...
Без попытки смягчить.
Без попытки быть лучше.

И почему-то это внушало мне больше доверия, чем любые сладкие уверения, которые я слышала раньше от других людей.

Я укусила губу, пытаясь вернуть себе здравый смысл.

— Вы... опасны?

Не знаю, зачем спросила.
Может, потому что чувствовала это и так.
Может, чтобы услышать ответ вслух.

Он долго молчал.

Когда заговорил, голос был низким, твёрдым:

— Да.

Сердце пропустило удар.

Но ещё страшнее было то, что он продолжил:

— Но не для тебя. Не сегодня.

Мне хотелось спросить «почему?»
Но я боялась ответа.

Он

Если бы она знала, кем я был — она бы уже кричала.
Убегала.
Вызывала кого угодно — друзей, полицию, случайного прохожего — лишь бы я ушёл.

Но она сидела здесь.
С другой стороны.
Маленькая. Тёплая. Уставшая.

И самое ужасное — она не пыталась сделать вид, что не боится.
Она боялась.
Но всё равно оставалась.

Это ломало меня сильнее, чем любые признания.

— Ты дрожишь, — сказал я тихо.

— Пол холодный, — ответила она.

Ложь.
Она дрожала не от пола.
Я чувствовал это.

Я подался вперёд и положил ладонь на дверь.
Едва слышно.
Не прикасаясь к ней — но будто пытаясь.

И в тот же миг с другой стороны что-то тоже шевельнулось.
Может, ветер.
Может... её пальцы.

— Ты не должна была впускать меня в свою ночь. Даже так, через дверь, — произнёс я.

— Я и не впустила, — тихо ответила она. — Вы сидите снаружи.

— Но я уже внутри, Эмили, — вырвалось у меня.

Я сжал зубы.
Чёрт.
Я сказал это вслух.

Она не ответила.
И это была худшая пауза в моей жизни.

Она

Его слова прошли по мне током, будто кто-то пробежал кончиками пальцев по позвоночнику.

«Я уже внутри».

Я знала, что он имел в виду не квартиру.
Не пространство.
А то место, которое я столько лет старалась держать закрытым.
Там, где много тьмы и пустоты, где слишком много боли от прошлого, которое я не могла изменить.

И впервые за долгое время мне стало страшно не из-за того, что может случиться, а из-за того, что я уже чувствовала.

Я протянула руку и осторожно коснулась двери.
Сначала кончиками пальцев.
Потом всей ладонью.

Дерево было холодное.
Но откуда-то под ним — от него — шло тепло.

И я знала, что он тоже почувствовал.

Его дыхание изменилось — стало резче, глубже.

— Почему вы не ушли сразу? — спросила я.

Он выдохнул так, будто эти слова больнее всех остальных.

— Не смог.

— Но почему?

Ещё одна долгая пауза.

Когда он ответил, голос звучал так, словно он признавался в преступлении:

— Ты заставила меня... захотеть остаться. И я этого ненавижу.

Я закрыла глаза.

Почему это не звучало как угроза?

Почему это звучало... как признание?

Он

Если бы мои люди увидели меня сейчас... они бы не узнали.
Я — тот, кто умеет держать дистанцию. Резать её, ломать чужие жизни, принимать решения, которые несут смерть.
Я — тот, кто не чувствует.

Но рядом с этой девочкой — по другую сторону двери — я превращался в того, кем не имел права быть.

Я хотел её.
Не телом.
Этого я мог получить от кого угодно.

Я хотел...
её тишины.
её света.
её дыхания.

И это было куда страшнее любого желания.

— Скажи мне, — произнёс я тихо. — Если бы я постучал днём... ты бы открыла?

— Нет, — честно ответила она.

— Тогда почему не прогоняешь меня сейчас?

Она долго молчала.
Так долго, что я почти слышал, как внутри неё сходятся и расходятся мысли.

Наконец:

— Потому что... вы тоже не открываете.

Я нахмурился.

— Дверь.

— Да. — Она выдохнула. — Вы просили меня не выходить. Но ведь и сами... не заходите.

Я закрыл глаза.

Эта девочка видела слишком много.
Понимала — слишком быстро.
Она не знала, кто я, но уже разобрала то, что даже близкие ко мне люди боялись сказать.

Я не заходил не потому, что боялся за неё.
Я боялся за себя.

— Если бы я вошёл, — тихо сказал я, — я бы переступил черту, назад с которой дороги нет.

— А сейчас вы где? — спросила она.

— На краю.

Это была правда.

Она

Я не должна была чувствовать того, что чувствовала сейчас.

Он опасный.
Холодный.
Слишком взрослый.
Слишком уверенный в себе.

И я — никто в его мире.
Обычная девушка, которая пытается выжить в большом городе.
Девушка, которая потеряла слишком много, чтобы снова кому-то доверять.

Но почему-то с ним — с мужчиной, которого я почти не знала — мне не хотелось быть сильной.

Мне хотелось... быть собой.

— Вы мерзнёте? — вдруг спросила я, сама удивившись вопросу.

— Нет.

— Ложь, — сказала я мягко. — Здесь холодно.

Он тихо усмехнулся.

— Я привык.
— К холоду?
— К одиночеству.

Я опустила голову.

Я знала это чувство.

И, наверное, поэтому сказала то, что сказала:

— Тогда... побудьте ещё. Я не сплю.

Он замолчал.
Но я почувствовала, как что-то в нём смягчилось.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Ещё немного.

Он

Она понятия не имеет, что делает.

Она говорит со мной так, будто я — просто мужчина, который переживает трудную ночь, а не тот, чьё имя заставляет людей дрожать.

И именно эта её неосознанная храбрость...
...делает меня слабее, чем любая пуля.

— Ты действительно не боишься? — спросил я.

Она задумалась.

— Боюсь, — ответила честно. — Но не вас.

— А кого? — я нахмурился.

Она долго молчала.
Так тихо, что я думал, что она не ответит.

Но она ответила.

— Тишины. В которой слишком много воспоминаний.

Я подался вперёд, прижимаясь лбом к двери.

Если бы она знала, сколько тишины я перешагнул, чтобы не утонуть в своей...

— Тогда я буду говорить, — сказал я. — Чтобы она не давила.

Она тихо выдохнула.
Не поняла ли она сама, что я только что пообещал ей — больше, чем должен?

— Хорошо, — ответила она. — Говорите.

И я говорил.
О том, что не спал.
О том, что не смог уехать.
О том, что внутри меня что-то рушится.

Она слушала.

И пока она слушала — я не был монстром.