Зависимость 2. Вспомнить тебя.

Декабрьский день. Холод.

— С вас четыреста пятьдесят вон. — говорит таксист.

— Аджосси? Почему так? Разве вы не говорили что только двести? — спрашиваю я, одевая капюшон толстовки.

Когда я села в его тупой салон, он сказал что оплата за проезд двести вон. Вот же...

— Этот район, с твоего места жительства до сюда, очень далеко дочка. — ответил мужчина, и стал цокать языком.

— Ладно, а можете подсказать точный адрес? — сказала я, вытаскивая деньги из бумажника. — Если конечно знаете, эту деревню.

Водитель начал рассматривать телефон, и сказал:

— Здесь очень темно девочка, будь осторожней. Насколько я понял, ты пришла посмотреть на бой?

Я минуту размышляю над его словами, послышалось ли мне, или нет.

— Какой ещё бой, аджосси? — задаю я вопрос, от которого мои глаза моментально расширяются.

— Ладно уж, видишь во-о-н там, горит слабая свечка? — указывает он прямо перед узкой дорогой. — Там есть подвал, где проводятся бои. Вот и твой, мягко говоря адрес девочка.

Подвал... бои...

— Ладно аджосси, здоровье тебе. Держи, — я протягиваю ему деньги. — Всего доброго!

Я выхожу из машины, и шагаю в ту сторону, куда указал водитель. Хочу обматерить во-первых себя, за тупую башку. А во-вторых Чонгука. Точнее Тэхена.

Вот в какую дыру я пришла? И что тут вообще делают эти два придурка? Если в такую темноту меня изнасилуют бомжи, то я изнасилую Тэхена и Чонгука. Притом жёстко.

Я замёрзла, пока дошла до нужного места. Здесь даже нормальной двери нету. Какой-то подвал, закрытый просто железными трубами.

Я перешагиваю трубы, и резко до моих уш доходит шум. Будто-бы война, нет, хуже войны.

— Йери что ты делаешь а? Сидела бы тупо, на ровной заднице дома. — бормочу я себе под нос.

Узкий коридор освещает тусклый свет , везде грязно и везде разбросаны мусора. Слышны громкие аплодисменты и свиста. Душераздирающие вопли и громкие удары, будто-бы кто-то, что-то роняет. Я вздрагиваю от каждого шороха и доносящегося до моих уш удары.

Это что за бордель такой?

Наконец свернув налево, я вижу чёрный металлический дверь, откуда доносятся звуки, аплодисменты и свисты.

— ЧОН-ГУК! ЧОН-ГУК! ЧОН-ГУК! — слышу я множество голосов, и хмурюсь.

— Что за... — шикаю я, и подхожу ближе к двери и только хочу открыть, как металлические двери распахиваются.

Выходят два мужика, которые тащат за собой парня. И не простого парня, а избитого. У него на лице нету живого места, лицо размазан кровью, от которого я прикрываю ладонью рот.

— Ничего парень, будешь жить. — подаёт голос мужик.

— Хах, не сказал бы! — говорит второй.

Я в спешке захожу во внутрь, а там толпа людей. Которые вот-вот меня мелкую, раздавят.

— ЧОН-ГУК! ЧОН-ГУК! ЧОН-ГУК! — снова хором кричат люди, громко хлопая в ладоши.

Я что и делаю, смотрю на огромных людей, качков, которые хрустят суставы. Толпа не даёт мне увидеть, что творится впереди. Поэтому я сжимаю кулак, и вдохнув полной грудью, протискиваюсь в толпу людей.

— Спорим, Чонгук и этого прикончит!

— Согласен!

Слышу я незнакомый диалог, от чего становится не по себе. Что же творит этот Чонгук.

Чонгук

Удар. Как же быстро испортилась моя жизнь. Удар. Я так быстро стал другим человеком.
Удар. У меня самое грязное прошлое, от которого мне не очистится.
Удар. Умер отец.

— Х-хватит... — выводит меня из транса, хриплый голос соперника. — Сдаюсь... — плюясь кровью, еле говорит он.

Я отпускаю парня, и его забирают мужчины. Мой гнев, пар, злость, и разочарование, взялись за одно, и они ещё не остыли. Вот поэтому, я говорю:

— Кто-нибудь хочет выйти на ринг? — тишина, просто мертвая тишина. — Хах, вам выпадет шанс надрать мне задницу! Неужели не хотите?

— Хватит! — слышу я сзади, как писклявый голос крикнул из толпы.

Откуда тут баба? — пронеслось в голове.

Я не оборачиваюсь, а только сжимаю кулак. Этот голос, я узнаю из тысячи. Этот писклявый, ну и в перемешку с бархатным тоном, я серьёзно узнаю из тысячи.

— Хватит! — повторяет Йери. — Чонгук спустись оттуда!

Я ещё минуту стою в трансе, а потом уже оборачиваюсь. Её русые, шелковистые волосы, бросаются мне в глаза среди десяток людей в зале. Она смотрит на меня с гневом, это я замечаю по тому, как она морщит нос. Я вытираю пот со лба и облизываю нижнюю губу.

Я ухмыляюсь. Хочу ещё немного позлить её.

— И так! — кричу я, смотря ей прямо в глаза. — Бой со мной, ещё в силе! Так кто выйдет на ринг?

— Хватит Чонгук! — кричит она.

— Чонгук, уйми свою сучку! — кричит кто-то из толпы.

Кровь в жилах, моментально закипает от услышанного. Я меняюсь в лице, и сжав кулак, зрительно обыскиваю этого ублюдка. Рассмотрев всех и всё, я всё же вижу, как один из банды громил опустив голову, прячется за другим дружком.

— Ты. — тычу я пальцем в него. — Повтори сказанное.

— Чонгук хватит! — вмешивается Йери. Но я полностью её игнорирую.

Не дождавшись ответа, я выпрыгиваю из ринга на землю, и толкаю всех, чтобы добраться до этого отморозка.

— Чонгук остановись! — кричит Йери, также протискиваясь через толпу.

Я наконец добираюсь до банды громил. Один мужик закрывает мне путь, и я толкаю его в плечо. Он не двигается с места, тогда я принимаю более сильный метод. Размахнувшись кулаком, и откинув его в сторону, я все же оказываюсь рядом с мерзавцем. Я приближаюсь и довольно близко нависаю над его лицом.

— Я сказал повтори... — рычу я, и сжимаю в кулак воротник чёрной рубашки.

— Довольно, Чон Чонгук. — слышу я справа. — Отпусти его. — это Йери, она кладёт свою маленькую ручку на мои бицепсы. — Он того не стоит.

— Если б, ты не орала как последняя шлюх... — тихо шепчет парень, и я дарю ему удар в лицо, от чего слышен раздражающий писк Йери, и гулы в зале.

Парень бросается назад, и не удержав равновесие, падает на землю. Я пользуюсь моментом, и сажусь на него. Затем наношу жёсткие удары в лицо.

— Кто ты такой, чтобы так говорить о ней... — дарю ещё один удар в лицо. Ещё один, и ещё, и ещё.

Лицо парня изуродована, кровью. И я не пойму, либо это кровь моих костяшек, либо это его кровь. Но все же кажется кровь и его, и мое, смешанное.

Я хочу нанести ещё один удар, но мою руку удерживает Йери, со своими двумя руками, мою одну.

— Пошли.

Йери

Мы выходим на улицу. Я киплю как чайник, я сейчас так зла на Чонгука, но и впервую очередь на себя. Чонгук шагает сзади, и хрустит свои пальцы. Я оборачиваюсь и говорю:

— Ты... ты что первобытный? Где верхняя одежда?! Ты вообще соображаешь головой?! — эти слова, я говорю на одном дыхании. — И хватит ухмыляться как придурок!

Он даже не повёл бровями. Я сейчас заметила, что смотрю на его ничем не прикрытое, накаченное тело.

— Что за цирк? Ты почему здесь? Почему ты дерёшься с парнями? Что делает, важный делами господин Чон Чонгук, в этой вонючей дыре?

Я смотрю на него, а он на меня. Идёт снег, узкую улицу освещает слабая одинокая лампа. Я смотрю на Чонгука, и вижу в его глазах усталость. Просто видно, что он устал и физически и морально.

— Почему ты молчишь? Не молчи Чонгук, ты меня раздражаешь, и хватит стоять так, оденься иди, простудишься ведь! — он снова ухмыляется, дёргаясь на месте. — Не ухмыляйся говорю!

— Расскажи мне как у тебя дела? — вдруг говорит он. И меня осеняет.

У меня дрожь по всему телу, хотя я хорошо знаю, что это не от зимы. Черт возьми, я произношу эти слова снова и снова. «Расскажи мне как у тебя дела»...

Я смотрю в карие глаза Чонгука и меня снова бросает в дрожь. Как-будто я уже где-то слышала это предложение.

— Эй! — из транса выводит меня грубоватый голос Чонгука. — Ты почему застыла?

Я вижу на лице Чонгука игривость.

— Ты ненормальный, меня загипнотизировал!

— Йери... ты меня так возбуждаешь, — он это говорит с серьёзным тоном, и даже перестаёт ухмыляться. И это меня начинает пугать.

— Ч-что... ты идиот? — я округляю глаза, и еле держусь, чтобы не пнуть ему между ног.

— Серьёзно, когда ты злишься, я реально возбуждаюсь. Так что... замолчи пожалуйста, и так нервы на пределе.

А вот тут вот... я начинаю злится. Он стал каким-то резким человеком, более прямолинейным что-ли. И это меня бесит, бесит что он ворчит и грубо общается со мной.

— Ты что нагрубил мне? — я даже сама удивляюсь от сказанного, мое подсознание так предаёт меня. — Заметила, прямолинейностью блещешь?

— Нет. — отвечает он.

И всё? Короткий «нет»?

— Хватит так вести себя! — на минутку злюсь я.

— Как?

— Грубо и наплевательски!

— Йери, — делает он паузу. — Я тебя сюда не звал, и не хотел даже. Ты сама пришла. И плюс ты стоишь и нагло отчитываешь меня. Всё что я делаю, тебя не должно касаться. Окей?

Он поправил свою чёлку, и ничего не сказав, зашёл обратно в свою дыру.

— Дура...дура! — шикаю я. — Ты настоящая дура? Зачем приперлась сюда? Йери ты дура!

Я оглядываюсь по сторонам, ни единой души. Одинокая лампа начинает замыкать, и это больше напоминает фильмы ужасов.

— Мерзавка! — кричу я и топаю ногой, от чего снег под ногами начинает хрустеть.

Я снова смотрю на узкую дорогу, и думаю как я домой доберусь? Почему я вообще сюда приперлась? Да, совесть мучал, но на утро бы прошло? Так ведь? Почему я тогда пришла, раз такая наглая? Может быть у меня было доброе сердце? Фу, как ванильно звучит...

— Эй! — слышу я голос сзади, и не оборачиваюсь потому-что боюсь. Я знала, что в эту ночь буду изнасилованной.

Я осторожно смотрю по сторонам, чтобы найти место куда спрятаться. Но я сильно вздрагиваю от сигнала машины, а потом понимаю что мужчина на машине, мне точно теперь конец.

— Эй идиотка! — следует короткий смешок. — Ты там что, заморозилась? — слышу я тёплый голос. И я моментально расслабляюсь.

— Придурок! — я резко оборачиваюсь, и глубоко выдыхаю. — Чонгук! Знаешь как я испугалась?!

— Чего? — он открывает дверь машины и выходит. — Да такую, как ты... — тычет он пальцем в плечо. — Даже бомж не изнасилует.

— Мерзавец... — тихо шикаю я, смотря ему прямо в карие глаза. Он усмехается.

— Садись в машину, задницу отморозишь. — он садится в машину и поднимает окно. Я стою, и сжимаю подол куртки.

— Я не поеду с тобой! — не знаю как, но он услышал меня через закрытое окно.

— Эй! — спустив окно, рявкает он. — Не сядешь, запихну в багаж.

Глубоко вздохнув, я обхожу машину, тем самым не отрывая взгляда от него, через лобовое стекло.

Сажусь в машину, и застёгивая ремень, говорю:

— Не «Эйкай» мне понял! — тычу я тоже пальцем. — И больше не смей тыкать мне пальцем, вот так.

— М-м-м какие мы злые! — дразнит он.

＊

— Кушать будешь? — спрашивает он, когда останавливается у гипермаркета.

— Нет, отвези домой.

— Точно не будешь? — переспрашивает он, открыв дверь.

— Хочу шоколад.

— Так бы и сразу. — усмехается он, и выходит из машины.

Открыв дверь я ему кричу:

— Тёмный шоколад!

— Знаю! — бросает он.

Я сижу и смотрю в окно, смотрю как Чонгук одевает капюшон толстовки, и я удивлённая своими действиями, выхожу из машины. Хлопнув дверью, я кричу:

— Эй Чонгук! — он моментально останавливается. — Подожди!

Я специально наступаю на снег, а не на гололёд. Но где стоял Чонгук, было немного темновато. И я ускоряю шаги, нет даже бегу, и в этом была моя ошибка. Потому-что моя одна нога скользит вперёд, а другая вверх. И я с грохотом падаю на землю.

— Стой, осторож... — выкрикивает Чонгук, а я уже лежу спиной к холодному гололёду. В этом вся Йери, неуклюжесть.

Причина, почему я ненавижу зиму.

— А-а... — шиплю я, потому-что рёбра дали о себе знать.

— Чокнутая... — шикает Чонгук, и протягивает руку. — Сидела бы на ровной заднице, в машине. — Эм, это, ничего не болит?

— Нет. — отвечаю я, и встаю сама не взяв его протянутую руку.

Мы заходим в гипермаркет, и толстый охранник смотрит на меня тупо, поэтому я закатываю глаза.

— Кофе будешь? — спрашивает Чонгук.

— Нет, хочу йогурт.

Чонгук покупает мне тёмный шоколад и клубничный йогурт. Затем мы выходим на улицу, купить Чонгуку кофе.

Когда мы ждём пока приготовится кофе Чонгука, в голову приходит мысль, которая столько времени меня тревожил.

— Чонгук?

— М?

— Почему ты не говоришь, абсолютно ничего про мое прошлое, моменты до потери памяти. И Цзыюй тоже об этом часто молчит.

— Зачем тебе? — говорит он, и смотрит по сторонам. Будто бы хочет избежать от этого разговора.

— Хочу знать, тебе что так сложно сказать?

— Давай жить настоящим Йери, зачем тебе прошлое? В настоящем, ты можешь заново полюбить меня. — пожимает он плечами.

И я падаю в ступор, просто нету слов. Я не могу что-то ему сказать. Ничего, абсолютно ничего. Он сказал: «заново можешь полюбить меня». Потому-что я была влюблена в этого парня, и от этой мысли я снова проглатываю язык.

— Ваш кофе. — говорит девушка, и Чонгук отходит.

Сейчас я не знаю чего хочу, сейчас такое чувство нахлынуло, будто-бы я хочу сказать что-то тёплое этому парню. Хочу обнять его. Не знаю почему, но после его слов, во мне что-то пробудилось.

— Пошли? — говорит Чонгук, у него в руках стаканчик кофе, от которого исходит дым.

Я смотрю на него, и широко улыбаюсь. Я даже сама удивляюсь этому.

— Чонгук, ты правда люб... — не успеваю я договорить.

— Омо Гуки, сколько лет, сколько зим. — слышу я ехидный голос сзади.

Я оборачиваюсь, и вижу миловидную девушку, с зонтиком в руке и с чупа -чупсом во рту.