1 часть
Для внешнего мира Хёнджин в свои двадцать пять был безупречен: высокий, статный брюнет, чья улыбка легко озаряла любое пространство. Любимчик компании, душа любой вечеринки. Рядом всегда были Минхо и Феликс — его опора, его люди. Но с Феликсом всё было иначе с самого начала. С первой же встречи, когда тот вошел в комнату со смехом, ломающим тишину, Хёнджин понял — это оно. То самое предательское и необъяснимое чувство, которое поэты называют любовью с первого взгляда, а в реальной жизни оно больше походит на приговор.
Феликс, на три года младше, был самой жизнью, выплеснутой наружу. Душа компании, солнечный и безотказный, лучший друг для Джисона и, как казалось, для самого Хёнджина. Он всегда был готов подставить плечо, прийти на помощь, осветить любую темноту своим внутренним светом. Хёнджин ловил каждый его взгляд, каждый жест, тайно выстраивая в своем сердце хрупкие воздушные замки, где их чувство было взаимным.
Но однажды, в разгар одной из таких дружеских посиделок, смех Феликса сменился на редкую для него серьезность. «Вы знаете, я терпеть не могу геев, — сказал он, разглядывая этикетку на бутылке. — Боюсь их, честно. Стараюсь обходить стороной». Потом, будто спохватившись, Феликс добавил оговорку про Джисона: «Но Джисон — другое дело. Он мой друг, и я его поддерживаю. На это я просто закрываю глаза». Эта фраза «закрываю глаза» резанула Хёнджина острее, чем прямое признание. Он сам стал для Феликса тем, на что нужно закрывать глаза.
Последним гвоздем в крышку его надежд стала откровенность самого Феликса. Тот, доверчиво примостившись на краю его кровати, поделился самым сокровенным — ему понравилась девушка. Он назвал имя, описал её улыбку, и каждый его восторженный слог был для Хёнджина каплей раскаленного металла, падающей прямо в душу. Боль, ревность и горечь смешались в один яростный клубок.
— Я ничем тебе не могу помочь, Феликс.
Феликс оторвался от своих мечтательных воспоминаний, его брови поползли вверх от недоумения. — Я не говорю, чтобы ты мне помогал... Я просто хотел поделиться с тобой.
— Я даже говорить об этом не хочу.
— Да Господи! — в голосе Феликса прозвучала настоящая боль, щемящая и обидчивая. — Я же тебе доверяю! Ты же мой лучший друг!
«Лучший друг». Тюрьма, в которую он сам себя заключил. Хёнджин резко встал, задев стул так, что тот едва не упал.
— Мне пора. В клуб. Развеяться, — бросил Хёнджин, не глядя на Феликса, и вышел, оставив за собой гробовую тишину и друга с растерянно округлившимися глазами.
В тот вечер они больше не общались. Феликс отчаянно нуждался в поддержке того, кто всегда её давал. Но её не было. Тогда, поддавшись горю и гневу, он стер номер Хёнджина, отрезал все цифровые нити. А всю свою боль, смешанную с непониманием, вывалил Джисону.
Джисон, гений по части разгона тоски и лучший заводила, все выслушивал. И вот теперь он энергично рылся в гардеробе Феликса, доставая что-то «достойное вечера», в то время как сам Феликс лежал на кровати, уставившись в потолок, будто надеясь найти там ответы.
— Джисон, нет! — его голос был полон искреннего ужаса. Феликс уперся пятками в матрас, демонстрируя полную непокорность. — Ты же прекрасно знаешь, я терпеть не могу такие места! Там полно... этих... геев! Меня передергивает! Пошли на нормальную тусовку, в обычный бар, куда угодно! — кричал Феликс, и в этом крике было не только предубеждение, но и сломленное доверие, и страх перед неизвестным миром.
Джисон обернулся.
— Именно поэтому мы и идем. Ты два месяца ходишь как призрак, Ли-ли. Надоело смотреть. Там громкая музыка, там танцуют, там ты — никто. Никаких сложных взглядов, никаких тяжелых разговоров. Просто энергия. Ты должен вынырнуть из этой скорлупы. Спорим, через час ты забудешь, почему так упирался?
Феликс закрыл лицо руками, издав стон протеста, но в его позе уже читалось поражение. Джисон знал, как его раскачать.
Феликс с силой поднялся с кровати, и злобно помотель на Джисона.
— Если бы не твой парень, я бы ни за что не согласился на это безумие, — выдохнул он, глядя на Джисона с немым укором.
Джисон лишь широко ухмыльнулся, его глаза блеснули азартом.
— Одевайся. И не ной. Ты сам потом спасибо скажешь.
Феликс, бормоча что-то невнятное под нос, рывком открыл шкаф. Его взгляд упал на узкие черные кожаные брюки и облегающую темно-бордовую водолазку которая, он знал, идеально садится по фигуре. Он быстро переоделся. Ткань водолазки обтянула торс, подчеркивая узкую талию и линии плеч. Брюки сидели как влитые, завершая образ, который балансировал на грани между небрежной элегантностью и откровенной сексуальностью.
Когда он вышел из комнаты, Джисон, ожидавший в коридоре, буквально застыл на месте. Его оценивающий взгляд, медленный и заинтересованный, скользнул от телу Феликса.
— Будешь пялиться так, глаза вытащу, — буркнул Феликс.
— Эй, была бы тут твоя та самая подружка, она бы тоже засмотрелась, — сказал Джисон.
— Ага, только где она? — голос Феликса дрогнул, выдав обиду. — Она меня как заразу избегает. В кино приглашал, на кофе… Но…
Джисон резко перебил его, хлопнув по плечу:
— Оставь свою несчастную любовь на потом. Сейчас мы идем тусить. Поймаешь настроение — и все печали как рукой снимет. Пошли.
~~~~~~~~~~~~
03:44. Гей-клуб «Красный бархат».
Пространство заливал пульсирующий багровый свет, который превращал лица в таинственные маски, а тела — в пластичные тени. Музыка била в грудь низким басом, заставляя вибрировать пол. Всюду — танцующие, смеющиеся, общающиеся мужчины. В углу, у барной стойки, двое страстно целовались, полностью растворяясь друг в друге.
Феликс замер на пороге, будто наткнулся на невидимую стену. Его лицо исказила гримаса глубокого отвращения.
— Фу, Джисон, мне дурно от этого зрелища, — прошипел он, бледнея, и резко развернулся, намереваясь бежать прочь.
Но Джисон был начеку. Он крепко схватил Феликса за локоть и решительно толкнул его в гущу толпы, прокладывая путь к уединенному дивану с низким столиком в глубине зала. И только когда они подошли ближе, Феликс увидел, кто уже занимает это логово.
На темном кожаном диване, развалившись с царственным видом, сидели Минхо и Хёнджин.
Феликс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он обернулся к Джисону, и в его широко открытых глазах вспыхнуло осознание и предательство.
— Ты… Ты специально меня сюда завел?
— Да, — невозмутимо признался Джисон. — Вы должны наконец поговорить. И помириться.
— Да пошел он к черту, такой «друг» мне не нужен! — Феликс заговорил сквозь зубы, злоба закипала в нем, но Джисон снова применил силу, аккуратно усадив его на диван — прямо рядом с Хёнджином. После этого Джисон и Минхо переглянулись, кивнули как по сигналу, и растворились в танцующей толпе.
— Эй! Предатели! Куда вы?! — отчаянно крикнул им вдогонку Феликс, но его голос утонул в музыке.
Хёнджин, до этого момента лишь лениво наблюдавший за происходяшим через край своего бокала, медленно повернул голову. Его волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и придавая ему вид молодого, опасного мафиозника. В руке он держал бокал с темно-рубиновым вином. Его взгляд скользнул по Феликсу, холодный и голодный.
— И что ты тут делаешь? — спросил Хёнджин, и в его голосе не было ни капли тепла.
— Тот же самый вопрос к тебе, — огрызнулся Феликс, стараясь выглядеть увереннее.
Хёнджин сделал медленный глоток вина, поставил бокал на столик и облокотился на спинку дивана, развернувшись к Феликсу всем телом.
— Ищу свою омегу на ночь, — произнес Хёнджин нарочно медленно, с легким вызовом в интонации.
Феликс невольно отодвинулся на несколько сантиметров, будто отшатнувшись от физического контакта.
— Можешь мне это не рассказывать. Вообще не смешно.
Хёнджин вдруг наклонился вперед, сократив дистанцию. Его темные глаза, блестящие в красноватом полумраке, пристально изучали Феликса.
— А что? Тебя передергивает от этой картины, Феликс? — Хёнджин мягко и ласково произнес его имя. — Знаешь, как только ты сюда зашел, на тебя уже пара десятков глаз засматривается. Особенно учитывая то, как ты оделся.
Взгляд Хёнджина как прикосновение, медленно проплыл по обтягивающей водолазке, задержался на талии, скрытой в тени, и снова поднялся к лицу. Феликс чувствовал, как под этим взглядом по его коже пробегает волна жара, и это бесило его еще больше.
— Просто… сиди рядом, — сдавленно сказал Феликс, отводя глаза. — И никто не подойдет. Если у тебя, конечно, еще остались хоть какие-то качества друга.
Хёнджин тихо усмехнулся, но в его смехе не было веселья.
— Друг? — переспросил он. — А друг бы просто извинился.
Феликс резко выгнул бровь, его обида вырвалась наружу:
— Я? Извиниться? Это ты сбежал в тот вечер, когда я больше всего нуждался в твоей поддержке! Пошел «развеяться»! И это мне теперь извиняться?!
Хёнджин не отвечал. Он лишь смотрел. Смотрел так пристально, так напряженно, будто пытался прочесть что-то между строк. Внутри него бушевал ураган ревности — слепой, иррациональной, разъедающей душу. Его бесила эта девушка, которая занимала все мысли Феликса. Бесила его наивная глухота, его неспособность видеть то, что было написано прямо перед ним. И больше всего он боялся, что тонкая пленка его самообладания сейчас лопнет, и он наговорит — или сделает — то, о чем будет жалеть вечно.
Хёнджин плавно придвинулся ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними до минимума. Он наклонился так, что его губы почти коснулись мочки уха Феликса, и прошептал, горячим шепотом, который пробивался сквозь грохот музыки прямо в мозг:
— Прости меня, Ликс.
От неожиданности, от тепла дыхания на коже, Феликс резко обернулся. И в этот миг их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Так близко, что их носы соприкасались. Но Феликс внезапно оттолкнул Хёнджина, поставив между ними барьер из ладони.
— Извинения приняты, придурок, — процедил Феликс. Он так и не увидел тени разочарования и боли, которая на мгновение мелькнула в глазах Хёнджина, прежде чем тот снова надел маску холодного безразличия.
Хёнджин медленно отодвинулся, но его взгляд, все еще держал Феликса. Хёнджин сделал едва заметный вдох, ловя ускользающий аромат, который всегда был присущ только Феликсу — свежий, с легкими нотками цитруса. Этот запах сводил его с ума, до безумия.
В этот момент к дивану, пробираясь сквозь толпу, подошли Джисон и Минхо. Минхо держался с видом заговорщика.
— Ну что, ребята, — сказал Минхо. — собираемся! Тихо, мирно, по-семейному. Сегодня у нас запланирован вечер с полной компанией. Старые добрые настолки, разговоры... и кое-что поинтереснее, игра!. — Он многозначительно подмигнул Хёнджину, ловя его взгляд.
Минхо был в курсе всего. Он видел, как Хёнджин сгорал изнутри, как тот больно спотыкался о каменную стену непонимания Феликса. И эта игра — не просто развлечение. Это был тонко спланированный ход, ловушка. Минхо решил помочь другу, устроив ситуацию, где можно стереть границы, сломать лед и, возможно, заставить кого-то посмотреть на вещи под другим углом.
Хёнджин, встретив взгляд Минхо, едва заметно кивнул. Его план обретал форму. Игра, которую они задумали, была старой, но от этого не менее эффективной — бутылочка. Но не та простая и невинная, что крутили в подростковости. Их правила были другими: более жесткими, более обязательными. Если уж согласился войти в этот круг — ты в игре до конца. Нельзя отказаться, нельзя выйти, нельзя сослаться на внезапное нежелание. Это был договор, скрепленный не словами, а атмосферой всеобщего азарта и давлением коллектива. Идеальная ловушка для того, кто, как Феликс, слишком горд, чтобы струсить перед друзьями, и не подозревает о подвохе.
— Игры? — Феликс нахмурился, все еще пытаясь прийти в себя после странной близости с Хёнджином. — Какие еще игры? Я, пожалуй, пас. Устал.
— О, нет, нет, нет, — Джисон тут же обвил его шею рукой в дружеском объятии — Ты уже здесь. Ты уже с нами. Правила простые: все или ничего. Идём?
Минхо одобрительно хлопнул Джисона по плечу. — Джис прав. Играем до победного. Или, вернее, до полного понимания. — Его слова прозвучали как легкая шутка, но Хёнджин, откинувшись на спинку дивана и вновь взяв в руки бокал, чувствовал, как по его спине пробегает холодок предвкушения и вины.
Хёнджин наблюдал, как Феликс колеблется, как его лицо отражает внутреннюю борьбу: желание сбежать и боязнь показаться слабым или испортившим всем настроение. И Хёнджин знал — знал точно — какой выбор сделает Феликс. Гордость, упрямство и нежелание быть «не как все» всегда были его частью.
— Ладно, черт с вами, — наконец буркнул Феликс, отводя взгляд. — Но только на пару раундов.
Минхо и Джисон переглянулись, и в их глазах вспыхнула беззвучная победа. Ловушка захлопнулась. Феликс, сам того не ведая, только что согласился на правила, из которых уже не было простого выхода. Он попал в капкан, расставленный заботой одного друга и отчаянной надеждой другого. А Хёнджин, лишь сделал глоток вина, чувствуя, как смешавшиеся в нем вина, ревность и предвкушение закружили в голове опасный, опьяняющий вихрь.
--
1940 слов
тгк: зарисовки энди. @andyzarisovk