4
Чонгук научился лучше сдерживать их ради чиминова же спокойствия, и больше ему не приходилось смущаться; однако чем сильнее он подавлял эти порывы, тем хуже себя чувствовал. Он был очень близко знаком с этим ощущением и ненавидел ту причину, по которой оно возникало.
Это тот тоскующий девятнадцатилетний Чонгук?
Должно быть, то был худший год моей жизни.
Он мог поклясться, что ощутил, как Чонгук из настоящего/будущего треснул ему по голове в довесок к своему требовательному голосу, который Чонгук продолжал подсознательно слышать или чувствовать — он не мог сказать, что из этого конкретно.
То был самый лучший год. У тебя появился Пак Чимин.
Поцелуи могли прекратиться, но Чонгук прокололся в другом.
Когда зазвенел будильник, Чонгук чувствовал себя уставшим и особенно беззащитным. На часах было бог знает сколько утра, и в этот ужасный час Чимину надо было на репетицию к его грядущему концерту.
— Чимин… будильник, — сонно пробормотал Чонгук, тряся Чимина за плечо. Будильник находился на той стороне кровати. Он перевернулся и натянул одеяло на голову, застонав в подушку. — Малыш, выключи.
Чимин зашевелился и после нескольких неудачных попыток ударил рукой по кнопке.
— Мм, извини.
Чонгук был совершенно уверен, что Чимин не заметил его оговорку. Ласковое слово слетело с языка с такой легкостью, что он захотел произнести его снова. Пришлось прикусить язык.
— Нет.
— Но Хосок, сейчас же каникулы…
— Я сказал, нет. Ничто на этой планете не заставит меня поехать на этих горках! Нет значит нет, Ким Тэхен!
Юнги был бледен и выглядел так, будто его сейчас стошнит. Последняя поездка ему не зашла, поэтому он сел рядом с Хосоком.
— Я тоже подожду здесь.
Тэхен разочарованно застонал и повернулся лицом к остальным.
— Ну ты-то пойдешь, Чонгук?
— Да, конечно, — рассмеялся Чонгук, оглядывая главный аттракцион в этом парке и чувствуя, как сердце забилось чаще от предвкушения. Ему нравились прилив адреналина и невесомость в животе от свободного падения. Ничто не могло с этим сравниться.
— А ты, Чимин?
Чонгук повернулся к Чимину, который стоял рядом с Юнги, выглядя так, будто хотел быть где угодно, но только не в этом разговоре.
— Эм…
— Пожалуйста? — взмолился Тэхен. — Не заставляй нас идти одних. Ты нам тоже нужен!
Чонгук смотрел, как Чимин нерешительно оглядывает гигантский спуск американских горок.
— Но я боюсь высоты, а это так…
— Чонгук подержит тебя за руку, — поддразнил Тэхен, и Чимин с порозовевшими щеками закатил глаза.
Чонгук засунул руки в карманы куртки и тут же побледнел, осознав, как это выглядело со стороны. Чимин неловко отвел взгляд, и Чонгуку захотелось себе врезать. Если честно, он не возражал подержать Чимина за руку. От этой мысли его лицо тоже вспыхнуло.
— Ладно, давайте просто… пофиг, — фыркнул Чимин.
Их троица выстроилась в очередь перед горками, и все это время Чимин ныл, беспокойно топчась на месте и кусая губы. К тому моменту, когда подошла их очередь, он весь трясся от нервов.
— Черт, тут высоко, — ошеломленно сказал Чимин, садясь рядом с Тэхеном и Чонгуком. Он опустил вниз ограничители и вцепился в них так крепко, что побелели костяшки.
Чонгуку стало не по себе, когда он увидел, каким перепуганным выглядел Чимин.
— Хен, если ты хочешь слезть, сейчас самое время.
Чимин посмотрел на него и упрямо покачал головой, нервно сжав губы.
Вагончики пришли в движение и медленно, как и большинство американских горок, начали подниматься вверх. Тэхен уже развеселился, и Чонгук присоединился бы к нему, не будь на периферии его зрения напряженного выражения лица Чимина.
— Ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу тебя, Тэхен, — зажмурив глаза, повторял Чимин. — Что если они сломаются… черт, ненавижу тебя.
Тэхен фыркнул и рассмеялся.
Они уже почти подобрались к вершине, когда Чонгук бросил короткий взгляд на Чимина и решил забить на странное чувство внизу живота.
— Хен.
Чимин открыл глаза, пытаясь подавить панику.
— Мм?
— Вот. — Чонгук протянул ладонь, и удивленный Чимин безмолвно уставился на него. — Через несколько секунд мы нырнем вниз.
Чимин пискнул и схватил его руку своей липкой и влажной, но схватил крепко, от чего Чонгук ощутил во всем своем теле тепло, которое оказалось приятнее, чем скачок адреналина.
— Не отпускай, пожалуйста, — умоляюще попросил Чимин, снова закрывая глаза.
Чонгук усмехнулся. Не отпущу.
Закусив губу, Чонгук безучастно смотрел на карты в своих руках. Числа, цвета и символы с трудом распознавались его рассеянным мозгом, уши настроились на резкий звук, с которым лился дождь, а глаза каждые несколько секунд возвращались к двери.
— Чонгук, твоя очередь… Эй. Гук. Что… серьезно, что с тобой не так? — Тэхен потянулся и щелкнул Чонгука по лбу, эффективно обращая его внимание на себя.
— Что?
— Твоя очередь. Можешь, пожалуйста, сосредоточиться? Я собираюсь выиграть и хочу, чтобы ты стал этому свидетелем.
Юнги скептически фыркнул.
Чонгук вздохнул, на деле не слишком беспокоясь об игре, в которую они играли — Уно, кажется? Кроме того, он был совершенно уверен, что Тэхен тайно, а может, даже и неосознанно, нарушал правила. Это было странно, потому что дух соперничества у Чонгука был высок, и все, что могло хоть чуть-чуть напоминать соревнование, им и становилось. Таких вещей, как второе место или второй лучший, для Чон Чонгука не существовало.
Но каким-то образом сейчас в его голове на переднем плане стоял вовсе не выигрыш.
Дело было в том, что Чимин все еще не вернулся домой. И Чонгук волновался, потому что снаружи лило как из ведра, а час стоял уже поздний. Танцевальная практика наверняка ведь должна была уже закончиться? Чонгук сглотнул, подумав о том, что Чимин наверняка загоняется снова… Что если он опять в этом мрачном месте своего сознания и нуждается в том, чтобы его оттуда вытащили… Может быть, Чонгуку стоит пойти в студию…
— Эй. Чонгук. — Резкий голос Юнги перекрыл слова Тэхена. — Что происходит?
Чонгук положил карты себе на колени.
— Ничего.
Юнги вздернул бровь.
Чонгук сдался.
— Просто Чимин до сих пор не вернулся.
Пауза.
— Оу, — равнодушно произнесли Тэхен и Юнги.
— Что значит… Почему вы так реагируете? — быстро сказал Чонгук.
— Ничего необычного, — рассмеялся Юнги, и Тэхен присоединился к нему, предварительно бросив на Чонгука понимающий взгляд, но в то же время чуть ли не радуясь его обеспокоенности.
Чонгук покраснел.
— Сейчас поздно, вот и все! К тому же, я приготовил ужин, который скоро остынет. Он не будет таким вкусным после микроволновки, да и — блин, заткнитесь — снаружи льет как из ведра.
— Ладно, ладно, успокаиваемся, — хихикнул Тэхен одновременно с тем, как открылась дверь, и внутрь торопливо зашел растрепанный Чимин, дрожа от холода. К счастью, благодаря подземной парковке он не промок под дождем.
Чонгук оказался на ногах быстрее, чем понравилось бы его гордости.
— Что тебя так задержало? — Тон получился строже, чем он намеревался, но эта строгость была от волнения.
Чимин протянул руку и успокаивающе сжал чонгуково плечо.
— Извини, нам пришлось остаться и отточить один из номеров. Потребовалось больше времени, чем я думал. Иначе я бы написал тебе. — Он дерзко улыбнулся. — Ты что, волновался обо мне, Чонгуки?
Должно быть, он ожидал, что Чонгук начнет это отрицать, потому что его улыбка была несколько напряженной. Однако ответ Чонгука застал его врасплох.
— Да.
Тэхен взвизгнул, а Юнги закатил глаза и спрятал ухмылку ладонью.
Бледная кожа Чимина порозовела.
— Оу. Оу, извини. Мне нужно было сообщить тебе.
— Нет, все в порядке. Я просто слишком все драматизирую, — поспешно сказал Чонгук, немного смущенный от того, что его чувства так быстро раскрыли. Ему хотелось провалиться сквозь землю. И забрать Тэхена и Юнги с собой. — Эм… Я принесу твой свитер. Ужин на столе.
Чимин произнес тихое «спасибо», пока Чонгук развернулся на пятках, неожиданно чувствуя себя очень неловко от странного трепещущего ощущения в животе. Тэхен схватил его за руку на пути к спальне, низко и шаловливо сказав:
— Не просто свитер, Чонгуки. Дай ему свой.
— Убирайся к черту, — огрызнулся Чонгук, от чего Тэхен лишь рассыпался в очередном приступе хихиканья.
К счастью, Чимин этого не слышал, будучи занятым разбором своей спортивной сумки и болтовней с Юнги. Вскоре Чонгуку при помощи испепеляющих взглядов и сдвинутых бровей удалось заставить Тэхена уйти — тот слишком уж радовался, дразня и смущая Чонгука. Юнги ушел почти сразу же после него.
Оставшись наедине, Чонгук и Чимин сидели в приятной тишине, время от времени переговариваясь о том и о сем. Это была комфортная тишина. Спокойная, но полная тепла, любви и счастья, изобилующая невысказанными ненужными словами, преисполненная неописуемым, исключительным пониманием. Каким-то образом, через маленькие действия и нежные улыбки, они были на одной волне.
Чонгук знал, что скучал по этому с момента аварии. Он был рад, что они наконец нашли это снова.
Насколько Чонгук мог понять, динамика их отношений стала другой. Это страшило его, но в то же время нет.
Постепенно все воспоминания вернулись назад, за исключением пары эпизодов, оставшихся в руинах аварии. Он заметил, что просмотр фотографий частенько идет на пользу, равно как и некоторые запахи и звуки. Благодаря им в памяти всплывали воспоминания и чувства, уже когда-то пережитые им, и в такие редкие моменты он был здесь — тот Чонгук, который жил в логичной и линейной временной шкале. Тот Чонгук, который любит и любил Чимина. Тот Чонгук, в возвращении которого он так отчаянно нуждался.
Больше всего он чувствовал свою близость с Чимином по утрам, когда они просыпались прижатыми друг к другу. От Чимина пахло… домом. И вместе с этим неизменно шло желание заключить его в свои объятия и уткнуться носом в изгиб его шеи.
Как и следовало ожидать, смириться с ролью парня Чимина оказалось легко. Чонгук обнаружил, что сам превращает дружеские узы в нечто более романтическое, несмотря на их соглашение быть просто друзьями — по крайней мере, до того как вернутся его чувства. Иногда Чонгук беспокоился, что момент, в который все просто встанет на свои места, никогда не наступит. Может быть, в этом реальность. Его так называемое будущее было прошлым и не собиралось возвращаться. И не важно, как сильно они оба этого хотели.
Может быть, Чон Чонгук ушел. Или уже был здесь. Растворение границ между их личностями было неясным и дезориентирующим. Наступит ли момент, когда все это обрушится на него, словно в сериалах, или же ему просто придется смириться, что это он — он из настоящего?
И если так, то примет ли его Чимин?
— В последнее время ты лучше ко мне относился, — тихо произнес Чимин. Этим вечером было прохладно, поэтому вокруг его шеи был уютно обмотан шарф. Чонгуку ни с того ни с сего захотелось бабл-ти, и они решили, что в такой хороший вечер можно пройтись пешком, а не стоять в городских пробках.
Чонгук порадовался, что холод не дал его коже покраснеть.
— А мне нельзя?
— Нет, я просто… Я не хочу, чтобы ты думал, что ты должен все это делать для меня, — мягко начал Чимин.
— С чего ты взял, что я не хочу этого делать? — тихо пробормотал Чонгук, умоляюще глядя на него своими темными глазами. Он удивился тому, с какой уверенностью произнес эти слова. Удивился тому, как много смысла в них вложил.
Мы никуда не годимся.
Чимин моргнул, прежде чем ласково улыбнуться, и посмотрел на него немного изумленно, но с теплом и любовью.
— Ты говорил мне это раньше, в последний раз, когда я спросил тебя об этом. Три года назад.
Чонгук съежился.
— А, извини.
Но Чимин лишь тихо усмехнулся, и ночь превратила его дыхание в пар. Его улыбка была сладкой и очаровательной. Чонгук вдруг осознал, что все в Чимине было очаровательным.
— Не извиняйся.
Чонгук с силой втянул носом воздух, засовывая ключ в замок зажигания. Руки вспотели, а сердце бешено колотилось в груди. Когда прибыла его машина, отполированная и вся как новая, он был на седьмом небе от счастья. Но сейчас, стоило ему сесть за руль, все тело словно застыло. Он провернул ключи, и машина с гудением ожила, воздух в салоне рассеялся от кондиционера, а напряженную тишину заполнил звук радио.
Чонгук со вздохом положил руки на руль.
Он сможет это сделать, он водит машину уже много лет.
Ладно, теперь нужно просто выжать сцепление и…
— Чонгук?
Чонгук хотел бы не дернуться, и чтобы сердце внезапно не ускорилось, а на лбу не выступил пот.
Чимин смотрел на него взглядом, полным беспокойства.
— Что-то не так?
— Эм… я… нет, то есть… — Чонгук закрыл рот, когда Чимин потянулся и обхватил его лицо рукой.
— Ты весь мокрый и холодный, — прошептал Чимин. — Ты… Это из-за аварии?
Чонгук отвел взгляд, чувствуя, как во рту пересохло, когда в голове снова раздался визг шин, тот ужасный хруст и удар прямо по ребрам, и… Чимин… нельзя оставлять Чимина…
Он ощутил вкус крови и кофе во рту, вспомнил, как очнулся в больнице — вспомнил, что он знал, в точности знал, кто он такой, а в мозгу роилась куча вопросов. Та ясность сохранялась лишь одну короткую секунду, прежде чем все перевернулось вверх дном. Он повернулся к Чимину, ладонь которого по-прежнему покоилась на его щеке.
— Иди сюда, — пробормотал Чонгук и притянул Чимина ближе, утопая в его запахе и чувствуя его тело своим. Чимин прерывисто выдохнул от удивления, но тут же расслабился, принявшись натирать круги на его спине. Чонгук уткнулся лицом в плечо Чимина.
— Прости.
— Тебе не нужно ни за что извиняться, — прошептал Чимин, поглаживая Чонгука по волосам и тая в его объятиях. — Давай вернемся внутрь.
Чонгук заглушил двигатель, и они направились назад к лифту. Чимин положил руку ему на поясницу и с беспокойством поглядывал на него. Чонгук мог чувствовать пот на своей коже, и несмотря на то, как сильно он любил свою машину — холеную, новую, надежную и достаточно броскую, чтобы соответствовать его тайной дерзкой натуре — от одной только мысли о том, чтобы сесть за руль, кружилась голова.
— Я сделаю тебе горячий шоколад, хорошо? — как можно более ободряюще сказал Чимин, и Чонгук безмолвно кивнул.
Как только они вернулись в свою безопасную квартиру, Чимин ушел в кухню и начал разогревать молоко. Чонгук ощутил порыв заключить его в свои объятия и, поскольку чувствовал себя уязвимым, то и сделал. Чимин идеально умещался в его руках, соответствуя изгибам его тела.
— Хочешь поговорить об этом? — спросил Чимин, и Чонгук прижался губами к его шее — не совсем в поцелуе, а просто.
— Позже.
— Тебе стало плохо прямо на улице? — Чимин раскрыл рот, когда Чонгук смущенно признался. — Почему ты не рассказал? Как давно это продолжается?
— Не постоянно, это приходит и уходит. По большей части я чувствую себя нормально. Поверь мне, — заверил Чонгук. Чимин сцепил руки и уставился в стол. — Просто иногда на меня накатывает паника, я вспоминаю последние несколько секунд перед аварией, и у меня немного сносит крышу. Как в тот раз, когда меня вырвало, или вот сегодня в машине.
Чимин кивнул, терзая свою нижнюю губу.
— Тебе нужно с кем-нибудь поговорить об этом?
Чонгук инстинктивно потянулся через стол, чтобы согреть руку Чимина в своей. На короткую секунду повисла напряженная тишина, пока они оба смотрели на то, что он сделал. Волна тоски скрыла за собой нерешительность. По какой-то причине мозг Чонгука сосредоточился на безымянном пальце Чимина, и в голове пронеслась неясная мысль, но он не смог ее уловить.
— Прямо сейчас со мной все в порядке. Точно.
— Ладно, — выдохнул Чимин и переплел свои пальцы с пальцами Чонгука. Его щеки покраснели, а глаза все еще смотрели на их руки. — Но если тебе будет нужно, или произойдет что-нибудь еще, скажи мне, пожалуйста. — Его тон был полон сожаления и вины — те две эмоции, которые Чонгуку не нравилось в нем видеть.
— Хорошо, — ответил Чонгук, и когда Чимин наконец поднял свой взгляд, чтобы встретиться с его, Чонгук ощутил неописуемое желание поднять его, прижать к ближайшей поверхности, нашептать сладкую бессмыслицу. Это чувство вихрилось внутри, не собираясь исчезать. — Я…
Скажи это, Чон.
Чимин наклонил голову, подталкивая его продолжать.
— Я… — Чонгук прочистил горло и невинно улыбнулся. — Я только что вспомнил, что мне нужно кое-что сделать.
Чимин хихикнул, и его рука выскользнула из пальцев Чонгука, оставив за собой разочарование от потери тепла. Чонгук торопливо поднялся на ноги, чувствуя, как сжимается грудь.
Слабак.
Чонгук беспомощно наблюдал за Чимином, который сидел в углу студии, положив голову на колени. Его силуэт был очень, очень тощим. Чонгук ненавидел, как футболка свисала с его плеч, и каким слабым и усталым он выглядел независимо от того, как сильно он пытался заставить себя пойти за психологической помощью или старался съедать хотя бы один полноценный прием пищи в день.
Чонгуку с малых лет твердили, что он золотой, блестящий ученик, талант; но человек, которого он хотел утешить, разламывался на части, и он ничего не мог с этим поделать.
Чимину становилось лучше, но сегодня был плохой день — хотя какой-то причины, по которой сегодня было хуже, чем вчера, не наблюдалось.
— Может, позвать Хосока-хена? — Чонгук сделал несколько шагов вперед и опустился на колени рядом с Чимином.
Чимин потряс головой.
— Ладно. — Чонгук сел рядом с ним и нерешительно обвил рукой его узкие плечи — одни острые углы и выпирающие кости. Но это по-прежнему был Чимин, и он по-прежнему оставался красивым. Чонгук заставил Чимина навалиться на себя и почувствовал облегчение, когда его хен чуть переместился, чтобы удобнее устроиться в его объятиях. Чонгук знал, что они не смогут долго оставаться вот так: не было ничего хуже, чем позволить Чимину сидеть неподвижно и кормить своих демонов. Через несколько минут ему придется встать и начать что-то делать — например, выйти на прогулку или сесть за руль.
Если бы Чонгук смог забыть о нынешнем состоянии Чимина, то представил бы себе, каково было бы сидеть вот так несколько месяцев назад, когда Чимин смеялся, дразнился и сиял. И между делом флиртовал с Чонгуком, который теперь скучал по этому. Чонгук размышлял, что было бы, осознай он все раньше, начни он действовать раньше — возможно, он смог бы предотвратить то, из-за чего Чимин сломался, как и избавить его от уверенности в том, что Чонгук его презирает.
— Хочешь пойти в собачий парк? Я украду собаку Юнги или Сокджина, — сказал Чонгук, и Чимин рассмеялся, только слишком тихо.
— Юнги-хена и Сокджина-хена, — беззлобно поправил Чимин. — И я хочу остаться здесь.
— Мм, выходим через несколько минут.
— Нет, — захныкал Чимин.
— Тебе понравится, — добавил Чонгук, сжал плечо Чимина и прижался в поцелуе к его волосам — то, что он недавно начал делать. То, от чего он долгое время сдерживался. — Будет весело. Мы можем пойти потом за шашлыками.
— Никакой еды, — пробормотал Чимин, и несмотря на эти слова, в его голосе сквозил стыд.
Чонгук принялся натирать его спину.
— Два кусочка.
— Но…
— Ты красивый, хен. Мне ли не знать, ведь я тоже красивый.
Тихий смешок, который он получил в ответ, этого стоил.
— Вот ты сопляк, — фыркнул Чимин.
— Ага, — согласился Чонгук, заметив крошечный подъем настроения Чимина. Когда Чимин на короткие секунды поднял взгляд, чтобы улыбнуться ему, у Чонгука потеплело во всем теле, а по позвоночнику пробежала приятная дрожь.
Только он предпочел бы обнимать Чимина по другим причинам.
Однако сейчас было хорошо и так. Просто вот так.
Сокджин быстро печатал на своем ноутбуке, пока Чонгук описывал свои эпизоды. На самом деле, он не хотел идти, однако Чимин настоял, что ему следует по крайней мере дать Сокджину знать. И да, как он мог отказать Чимину, когда тот выглядел таким обеспокоенным и виноватым? Если это избавит его от забот, Чонгук пойдет куда угодно.
— Мне жаль, что такое происходило, Гук. Мне нужно было больше говорить с тобой об этом, — извиняющимся тоном сказал Сокджин. — Все это было слишком для тебя, а мы даже не заметили.
Чонгук вздохнул.
— Все нормально, серьезно. Я знал, что вы, ребята, рядом со мной, и этого хватало. — Он и сам был слишком захвачен травмами, оставшимися после аварии, а все его заботы свелись к тому, как встроиться обратно в жизнь с Чимином. Он не думал много о своих эмоциональных шрамах, но знал, что если понадобится, то ему есть к кому пойти за поддержкой. Все они остались бы рядом с ним независимо от того, как много раз он их отталкивал.
Ему невероятно повезло иметь таких друзей.
А в особенности Чимина, подумал Чонгук, отчего уголки его губ приподнялись. Он всегда был таким ослепленным? Впрочем, по какой-то причине это перестало его волновать.
— Дай мне знать, если станет хуже, — твердо сказал Сокджин, и Чонгук усиленно закивал, заставив старшего фыркнуть и закатить глаза. Тот напечатал что-то еще, прежде чем повернуться к Чонгуку уже с дружеским выражением лица. — А в остальном ты как?
— Лучше, — ответил Чонгук, и впервые он говорил это взаправду.
Сокджин, видимо, все понял, потому что тепло улыбнулся.
— А ты и Чимин?
— У нас тоже все хорошо. — Чонгук ковырнул вылезшую нитку на своих драных джинсах. Все в Чимине располагало к себе, он был честным и щедрым, его было легко прощать и легко любить. — Думаю, теперь я понимаю, что ты имел в виду — по поводу того, что я по уши в него влюблен. Теперь я вижу, почему.
Сокджин сдержал свое «я же говорил», готовое сорваться с губ.
— И это правда?
Чонгук закусил губу и смахнул челку с глаз, снова поднимая взгляд.
— Все к тому идет.
Сокджин с облегчением рассмеялся, приняв значительно более расслабленный вид.
— Рад, что вы оба разбираетесь с этим. Вы предназначены друг для друга.
— Намджун сказал то же самое, — пробормотал Чонгук, и Сокджин грустно улыбнулся в ответ. — Глядя на нас, он понял, что… может быть, у вас так не выйдет. — Произнеся эти слова, Чонгук не смог побороть слабый приступ вины.
— Ага, — кивнул Сокджин, но вместо меланхолии или удрученности он, казалось, просто предавался ностальгии. Возможно, он был влюблен в воспоминания. — Просто дело в том, как ладно вы сошлись с Чимином, как естественно вы начали двигаться в одном ритме. Отношения — это не соревнование и не должны уподобляться ему, но мне кажется, что мы увидели в вас двоих то, чем раньше были сами, и осознали, что теперь просто стали другими.
Чонгук снова ковырнул ту вылезшую нитку.
— По крайней мере, я счастлив, что вы двое по-прежнему друзья.
И это правда, он действительно был рад, даже если до сих пор чувствовал себя так, будто еще не оправился до конца. Он не мог объяснить, почему их разрыв так подействовал на него, и почему от факта, что они официально расстались, было так больно. Он не мог объяснить, почему это… пугало его.
— Я тоже, — улыбнулся Сокджин, и в этот раз его улыбка была полна оптимизма — ведь не каждый грустный конец обязательно плохой.
— И когда мы рассказали нашим родителям, что встречаемся… это ты помнишь?
— Хм.
— А что насчет того раза, когда мы ходили в парк аттракционов?
— Ага.
— И когда ты так напился, что наблевал в машине Хосока?
— Не напоминай.
Чимин хихикнул. Они сидели на диване, дожидаясь окончания рекламы и заглушая смехотворные ролики и прилипчивую музыку тем, что проверяли память Чонгука. Все лицо Чимина светилось от облегчения, а его глаза сияли так же, как когда-то раньше — как они сияли до всего произошедшего. Иногда, во время драматичных сцен с драками или неловких признаний, Чимин наваливался на грудь Чонгука и почти взбирался ему на колени. И Чонгуку, если честно, это не мешало — он лишь хотел прижать Чимина ближе и уткнуться носом в его шею (но сдерживал себя).
— Ладно, а помнишь, как мы ходили в поход? — Чимин склонил голову, чтобы взглянуть на Чонгука.
— Эм… не совсем? — Чонгук принялся кусать губу, стараясь подумать о чем-нибудь подобном, но все оказалось безрезультатно. Он был уверен, что возникшие в голове изображения палаток и костров были лишь плодом его отчаянных попыток что-нибудь вспомнить.
Чимин только улыбнулся, оставаясь расслабленным.
— Все нормально, ты продвигаешься семимильными шагами.
Но Чонгук по-прежнему чувствовал тяжелый камень в животе.
— Извини.
— Нет, правда, я не расстроился. — Чимин развернулся, и когда Чонгук поднял свой взгляд, они осознали, как близко находились друг к другу: их губы разделяло лишь несколько сантиметров. Чонгук мог бы поцеловать его прямо сейчас. — Не волнуйся, пожалуйста. — Чимин сконфуженно улыбнулся, прежде чем принять виноватый вид. — И если что, это я должен извиняться. Из-за меня ты чувствовал себя так дерьмово, ведь я думал только о твоих чувствах ко мне и о твоих воспоминаниях…
— Чимин…
— Честно говоря, я должен был быть счастлив только тому, что ты жив и с тобой все в порядке. Боже, я был так ужасен, словно меня заботила единственно твоя память, но я должен был помогать тебе восстанавливаться после травмы… Я вел себя так, будто сам был жертвой, а все это случилось по твоей вине…
— Подожди, не… — Чонгук знал, чем сейчас занимается Чимин — снова винит во всем себя, будучи чересчур самокритичным в плохом смысле этого слова.
— Это правда, и прости меня. Я ужасен.
Чонгук нахмурился, глядя, как Чимин, уставившись на свои колени, с сожалением вздохнул. Конечно, несколько раз Чонгуку казалось, будто его обвиняют, и это довольно-таки бесило, но он и подумать не мог о том, чтобы осуждать за это Чимина. Чимин следил за его лечением, помогал ему восстановиться и был рядом, когда Чонгуку нужно было на кого-то опереться.
— Ты мне очень помог. Не будь дураком.
Чимин почесал щеку и ссутулил плечи.
— Я должен был быть сильнее ради тебя.
— Так и было.
— Нет…
— Ты сделал все, что мог, — перебил Чонгук. — Да и от меня легче не становилось, я вел себя как мудак.
Чимин открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук не дал ему сказать.
— Я не держу на тебя обиды. Вообще, — твердо произнес он и протянул руку, чтобы обернуть ее вокруг чиминовой талии. — Давай просто двигаться дальше?
— Но…
— Ради меня. Слишком сложно на тебя сердиться.
Чимин сдавленно усмехнулся и покраснел.
Чонгук улыбнулся, и Чимин потупил глаза под его взглядом, внезапно оробев. Чонгук задался вопросом, как же часто ему удавалось заставить Чимина вот так смутиться, и было ли это лишь следствием теперешних обстоятельств. Чонгук задался вопросом, как много раз ему удавалось прижать Чимина к себе, обратить на себя все его внимание. Внезапно он осознал, что был безумно влюблен.
— Надеюсь, скоро я смогу все вспомнить.
Чимин отвел глаза, чтобы ответить, но его рука покоилась на колене Чонгука.
— Больше всего меня пугает не твоя амнезия.
Чонгук растерянно замер, однако реклама подошла к концу, и Чимин переключил свое внимание на телевизор.
Тогда что?
Если это не амнезия, то что тогда?
Шел дождь. Чонгук прижал Чимина ближе, чувствуя, как от его присутствия распутываются узлы в животе. Иногда Чимин отключался — не физически, просто его мысли улетали куда-то далеко. Чонгук старался не думать, куда, потому что был уверен, что это не лучшие места, и вытащить Чимина оттуда получалось не сразу. Это пугало Чонгука, ведь в такие моменты Чимин меньше всего верил в себя, почти всегда убегал в ванную, отталкивал свою тарелку или расстроенно гляделся в зеркало.
Чонгук чувствовал себя крайне беспомощным, и поначалу приходилось звать Хосока, чтобы тот успокоил Чимина. Впоследствии Чимин начал ходить за утешением к другим хенам. Он никогда не выбирал Чонгука.
Он считает, что я проигнорирую его?
Чонгук задумался, не мог ли огрызнуться или небрежно сказать что-нибудь неприятное, когда Чимин нуждался в утешении. И он чувствовал себя дерьмом, зная, что наверняка так делал. Скорее всего, он даже не замечал.
Чонгук не заслуживал Чимина, и теперь судьба убеждала его, что этого не изменить.
— Спасибо, что проводил. Хочешь зайти? — спросил Чимин, уже шагнув на придомовую лестницу. На его ресницах висели капли. — Чонгук?
Чонгук сглотнул и кивнул. Он безмолвно последовал за Чимином через многоквартирный дом и внутрь его маленькой квартирки. У двери стояли два чемодана, все было подготовлено к отъезду. Вся жизнь Чонгука собрала вещи, готовясь начать заново без него.
Родители Чимина уговорили его вернуться в Пусан, и хотя сам он не очень хотел уезжать, но все равно согласился пожить там несколько месяцев и посмотреть, что к чему. Разумеется, Чонгук знал, как сильно родители Чимина волновались за него, но боялся, что Чимин уедет и никогда не вернется назад — только если в гости. Тогда они неизбежно станут чужими. У Чонгука осталось мало времени.
— Сегодня ты тише, чем обычно, — тихо произнес Чимин, наливая себе стакан воды, и прислонился к кухонному островку, с мольбой глядя на него. — Знаешь… несмотря на то, что я не всегда… ну… хорошо себя чувствую, я… я все еще хочу иметь возможность поговорить с тобой.
Чонгук закусил нижнюю губу, смахивая свои влажные волосы со лба.
Чимин выглядел разочарованным его молчанием.
— Тебе не нужно извиняться передо мной.
— Я знаю, — наконец пробормотал Чонгук голосом низким и тихим.
Чтобы отвлечься, Чимин налил воды и Чонгуку, подтолкнув стакан по столешнице и нарочно избегая встречаться с ним взглядом. Затем вздохнул и уставился в свой стакан.
— Ты так сильно помог мне в эти последние несколько месяцев, Чонгук-а. Спасибо. Ты вправду очень много для меня сделал.
Грудь Чонгука заныла. Он ведь причинил Чимину и немало боли — снова и снова говорил беспечные слова, не считался с его чувствами, швырял его доброту обратно ему в лицо. Чонгук заметил, каков Чимин на самом деле, только когда его внимание исчезло — под всей этой маской он был неуверенным, боязливым и ждущим хоть какого-то признания. В нем вовсе не было высокомерия или показушности, а его прилипчивость к Чонгуку оказалась лишь симпатией — и что в этом такого плохого? Да, он был наглым, а пару раз действительно раздражал, но Чонгук не должен был принимать это за шутку, не должен был принимать за шутку Чимина.
— Все нормально, — сказал Чонгук, но это было неправдой. Он должен был сделать гораздо больше, он должен был стать тем, на кого Чимин сможет опереться. Он должен был признаться, когда у него был шанс.
Чимин глубоко вздохнул, и на его лице появилась фальшивая улыбка.
— Ладно, мне еще нужно сходить в душ, так как я уезжаю рано утром. По крайней мере, я больше не буду тебя раздражать, правда же? — Его голос был беспечен и отточен до равнодушия.
Чонгук дернулся.
— Это… не говори так.
— Все хорошо, расслабься, я шучу, — усмехнулся Чимин, но это была не шутка. Конечно же, не шутка. Он отошел от островка, и Чонгук подметил грусть в конце его последнего слова, то, как опустились его глаза, и то, как он на долю секунды помедлил, надеясь, что Чонгук что-нибудь скажет.
— Увидимся. Спокойной ночи.
Увидимся когда? Когда ты вернешься?
Горло Чонгука сжалось, пока Чимин шел к ванной. Меньше чем через двенадцать часов Чимин сядет на первый поезд в Пусан. Он может встретить кого-то еще, кого-то лучше, кого-то, кто не будет смеяться над его чувствами или принимать их как должное. Кого-то, кто в разы лучше, чем Чонгуку когда-либо удастся стать. Он не мог потерять Чимина раньше, чем у него вообще появился шанс быть с ним.
— Чимин-хен.
Чимин замер и обернулся через плечо.
— Да?
Кажется, я люблю тебя.
Чонгук сглотнул комок в горле.
— Не уезжай.
Чонгук проснулся с трудом, веки все еще смыкались от усталости, но он умудрился скатиться с кровати и нетвердо добрести до ванной, где инстинктивно потянулся к бритве и крему для бритья. Он и не думал ими пользоваться до того, как Чимин сообщил, что да, теперь ему нужно бриться; однако эта привычка мгновенно вернулась в его жизнь.
Закончив, он направился в кухню, где у кухонного островка стоял Чимин, попивая чай и листая что-то в телефоне. В животе Чонгука крутилось какое-то желание, и от вида Чимина это желание возросло.
Чонгук не раздумывал дважды, как и всегда делал в первые минуты после пробуждения, подошел сзади и зарылся лицом в свежевымытые волосы Чимина. От последнего всегда приятно пахло, что Чонгук очень ценил.
— Доброе утро.
К его удивлению, Чимин не отдернулся, и прошло целых несколько секунд, прежде чем он напрягся, но все равно не стал ничего делать.
— Привет. Ты голодный?
Чонгук издал горловой звук, пока его рот спустился с волос Чимина к изгибу его шеи. В утреннем Чимине было нечто непреодолимо притягательное — то ли щеки, все еще немного опухшие ото сна, то ли растрепанные волосы, то ли он просто так прелестно выглядел в своей большой пижамной рубахе и в чуть подогнутых на лодыжках штанах.
В этот раз Чонгук не смог сдержать свои порывы, которые продолжали становиться все сильнее и сильнее. Он лишь наполовину осознавал, что делает, и наименее рациональная его часть просто подумала — а почему нет? Это же Чимин, мой парень. В то время как другая его часть лишь тихо и жалко напомнила: ты не его Чонгук.
Чонгук схватил Чимина за талию и притянул к груди, позволяя своим губам исследовать его кожу. Да пошло оно все.
Чимин тихо выдохнул, и его тело застыло, но не выказало сопротивления.
— Гук-а, что ты делаешь?
— Малыш… — низко пробормотал Чонгук и прикоснулся зубами к его шее, прямо там, где — он знал — нравится Чимину. Как и ожидалось, Чимин начал таять и издал тихий стон, наклоняя голову, чтобы дать Чонгуку лучший доступ.
Чонгук втянул кожу, пока дыхание Чимина начало все больше сбиваться. Его голова отклонилась назад на широкое плечо Чонгука, и весь он навалился на его грудь, закрыв глаза и распахнув губы. Руки Чонгука скользнули под рубаху Чимина и на его гладкую разгоряченную кожу, мягко покрывавшую твердые мышцы.
Чимин вцепился Чонгуку в затылок и повернулся, чтобы лучше его видеть. Он заставил Чонгука оторвать губы от цветущего красного засоса на своей бледной коже и вместо этого прикоснуться к своим губам. Чонгук застонал в поцелуй, пока на внутренней стороне век мелькали другие подобные сцены; однако он по-прежнему оставался в настоящем. Его Чимин.
Он поймал его губы и слегка прикусил и потянул, чем вознаградился долгим стоном, после чего скользнул в его рот, смело встречаясь с языком. В какой-то момент Чимин полностью развернулся к нему, чтобы было удобнее, и закинул руки на плечи, прижимаясь своими бедрами к его. Чонгук застонал, когда Чимин втянул его язык и вплел пальцы в волосы, притягивая его ближе, чтобы еще больше углубить поцелуй. Чонгук провел ладонью вниз по спине Чимина, и его рука спустилась чуть ниже и под пояс его штанов…
— Чонгук, подожди, — выдохнул Чимин ему в губы, но не отстранился.
Чонгук ошеломленно уставился на него. Чимин покраснел, и его алые щеки и дрожащие ресницы остались единственным, на чем мог сосредоточиться Чонгук. Он положил руку на поясницу Чимина, размышляя о том, не переступил ли черту.
— Это слишком?
— Нет, дело не в этом. Просто… мы условились, что… не будем… — Чимин уже был готов снова отвергнуть его действия, но в этот раз Чонгук не мог согласиться.
— Я был серьезен, — уверенно сказал Чонгук, так, что сам этому подивился. — И я был серьезен все прошлые разы тоже.
Чимин закусил губу.
— Поэтому не перечеркивай это. Не выдвигай догадок о моих намерениях и не думай, что они неискренни, только потому что я не… потому что я не совсем он, — горько пробормотал Чонгук, и Чимин поднял на него широко раскрытые глаза.
Наконец он кивнул и потянулся вперед, чтобы чмокнуть его в щеку — и от этого небольшого жеста грудь Чонгука сдавило. Губы Чимина мягко прижались к его щеке, а ногти невесомо пробежались через его шею и к ключицам, посылая по всему телу приятную дрожь. После Чимин отстранился и улыбнулся виновато, но в то же время откровенно восхитительно и кротко.
— Прости. Я просто боялся, что теряю тебя.
— Как будто я бы тебе позволил, — глупо ответил Чонгук, охваченный благоговением от того, как простая улыбка смогла так легко его обезоружить.
Чимин и сам выглядел каким-то осоловелым, но в итоге закончил разговор еще одной чарующей улыбкой и заявил, что ему пора собираться на работу.
Чонгук позволил ему выскользнуть из своих объятий и тут же ощутил пустоту. Он не знал, как это назвать.
Ему показалось, будто он должен был знать. Ему показалось, будто он уже ощущал это прежде.
Он был не уверен, вернулись ли эти чувства, или же он просто заново их развил.
И Чонгук подумал, что, возможно, это вовсе не имело значения.
— Сегодня Чимин выглядел счастливым, — прокомментировал Тэхен, приземляясь на диван рядом с Чонгуком. Юнги сидел на полу вместе с Хосоком, который наконец вернулся со своего гламурного танцевального тура. Когда Хосок узнал о ситуации Чонгука, он вначале посочувствовал, но позже расхохотался в голос.
Я выбрал чудеснейших друзей.
Чонгук проверил время на телефоне и понял, что Чимин скоро закончит. Тому приходилось допоздна оставаться в студии, поэтому он не успевал прийти вовремя на их еженедельный вечер за просмотром сериалов. Сегодня они были у Тэхена, чья квартира выглядела так, будто ее обставлял профессионал. Все вокруг было холеным и изысканным. Тоже дорогой вкус.
— Знаешь, я в курсе, как сделать его счастливым даже без всех своих воспоминаний, — пробурчал Чонгук. — Я не такой запаренный, как другой Чонгук.
Этим утром он рассмешил Чимина так сильно, что тот чуть было не расплакался и отправился в танцевальную студию со сверкающим весельем в глазах и все еще не утихшим хихиканьем.
Тэхен задумался.
— Ну, ты не работаешь и не учишься, поэтому…
— И сегодня у меня получилось приготовить то блюдо из сладкой картошки, которое я ему очень давно обещал.
— Да я что и говорю — у тебя так много времени, потому что ты…
— Он все время смеется над моими шутками. Готов поспорить, что настоящий-будущий Чонгук так не мог!
Юнги кашлянул и поднял бровь, осуждающе глядя на него.
— Прошу прощения, ты соревнуешься сам с собой?
Чонгук лишь безмолвно открыл и закрыл рот.
Тэхен и Хосок начали хихикать.
— Он и правда способен на все.
— Да пошли вы оба.
— И я говорил ей, что это наверняка ерунда, но она была уверена, что видела крысу или что-то подобное в раздевалке, поэтому сейчас…
Голос Чимина медленно сошел на нет, пока Чонгук наблюдал, как тот расхаживает по спальне в одной пижаме с чистым и свежим лицом, жалуясь на что-то, к чему Чонгук прислушивался лишь вполуха.
В этом не было его вины — просто Чимин выглядел восхитительно. А его волосы были взъерошены. Сексуально.
Кроме того, Чонгук чувствовал легкую усталость. Вот и все.
Чимин уже в энный раз прошел мимо Чонгука, сидящего на краю кровати, однако сейчас Чонгук схватил его за талию, притягивая обратно к своей груди и кладя подбородок ему на плечо, чтобы зарыться носом в чуть ароматные волосы.
— Это классно, хен, но я так устал, поэтому можем мы, пожалуйста, лечь спать? — прохрипел Чонгук, и Чимин задрожал в его руках, а его щеки заалели.
— А-ага.
— Да! Наконец-то! — Чонгук снова лег, распахивая одеяло. — Забирайся.
Чимин ласково посмотрел на него и закатил глаза.
— Серьезно, ты так зависим от сна. Юнги хорошо тебя воспитал.
Чонгук фыркнул, прижимая тело Чимина к своему.
— Мне нравится спать, только когда ты со мной.
Чимин смущенно застонал в подушку.
— Твое счастье, что ты милый.
Чонгук заерзал в своем кресле, подтягивая галстук, который завершал костюм, выбранный им, по словам Чимина, уже много недель назад. Он вытер ладони о брюки, удивляясь, почему так нервничает.
— Как думаешь, он получил цветы? — промямлил он, обращаясь больше к самому себе, чем к кому-то еще.
— Да, Бохен убедится, что Чимин их получит. Она очень ответственная. А теперь просто расслабься, — рассмеялся Хосок, откладывая программу вечера.
Сегодня был день выступления Чимина — громадное событие для него и для его команды из студии, да и для общества в целом. Выбить место для выступления в этом конкретном театре оказалось непросто, билеты были дорогими и, как и ожидалось, быстро раскупились.
— Ты же знаешь, что с Чимином все будет нормально, — успокоил Сокджин, заметив побледневшее лицо Чонгука.
— Знаю, — ответил Чонгук, и он действительно знал, что с Чимином все будет нормально — ведь тот всегда выкладывался по полной на каждом своем выступлении. Удивительнее всего было то, что Чонгук волновался за себя. Завибрировал телефон, и он вытащил его из кармана брюк, хмуро глядя на экран.
Удачи!
Чонгук моргнул. Это от матери Чимина. С чего бы ей писать ему? Может быть, она что-то перепутала и хотела написать Чимину? Решив пока не думать об этом, Чонгук скрестил руки на груди и стал дожидаться начала концерта. В кармане его пиджака лежало что-то твердое, причиняя легкий дискомфорт. Чонгука сейчас раздражало почти все — народу собралось слишком много, зрители слишком шумели, стул был неудобным, и…
— Эм… если ты действительно хочешь проверить, получил ли Чимин цветы…— взволнованно пробормотал Хосок, но не стал договаривать, потому что разговоры замолкли, а лампы начали угасать.
Сердце Чонгука забилось быстрее, и он выпрямился, напрочь позабыв об этой неудобной штуке в кармане пиджака, которую так и не потрудился достать.
Как бывший танцор, Чонгук восхищался изумительной хореографией и танцевальными связками, которые так легко исполнялись выступающими, однако это не шло ни в какое сравнение с появлением на сцене Чимина. Он явно был любимчиком толпы — судя по возросшему волнению и восторженным аплодисментам, последовавшим сразу после того, как он безупречно завершил череду быстрых сложных движений. Если Чимин-подросток был хорош, то нынешний Чимин был превосходен.
Дело было не только в том, как он двигался, но и в самой его подаче, в том, как он выглядел таким хрупким и одновременно таким сильным, словно мог опрокинуться с отвесного склона легкости и грации своих движений, но все равно бы не разбился. Он смотрел в зал влюбленными глазами.
Чонгук был влюблен.
А потом его внезапно прошибло чувством, которое он мог описать только как шторм из воспоминаний и меланхолии; он просто ощутил себя обделенным. Будто на самом деле Чимин не принадлежал ему, а сам он был не здесь.
Внезапно он понял, почему разрыв Сокджина и Намджуна выбил его из колеи — это во многом объяснялось теми причинами, по которым они почувствовали, что пора расстаться. Они были опьянены друг другом так же сильно, как и Чонгук с Чимином, однако нечто такое удивительное, такое красивое не сработало, и Чонгук боялся, что это может случиться и с ними. Что однажды он потеряет Чимина и станет думать, что ему лучше без него.
Поэтому сразу же после первой части Чонгук бросился за кулисы, чтобы найти Чимина, готовящегося к своему следующему выступлению и стоящего с бутылкой воды в руке. В ту секунду, когда их взгляды встретились, Чимин широко улыбнулся, не ожидая увидеть Чонгука, но все равно радуясь его появлению.
— Эй, что ты…
Чонгук заткнул Чимина отчаянным поцелуем, прижимая его ближе и чувствуя, что не способен его отпустить, что нуждается в нем. Видимо, что-то в этом безумном поступке насторожило Чимина, потому что он резко отстранился.
— Что такое, Гук? Это травма? — Чимин чуть отодвинулся, и Чонгук попытался поймать его губы, но Чимин отвернул голову. — Ты… ты все вспомнил?
Он звучал с такой надеждой, что стало больно. Его глаза серьезно всматривались в глаза Чонгука, пытаясь найти там проблеск узнавания.
— Я не знаю, — честно ответил Чонгук и припал губами к исчезающей отметке на шее Чимина, которую оставил несколько дней назад. Он не знал, какова природа этих чувств, были они новыми или же просто вернулись обратно — он не знал ничего, за исключением того, что с ними пришла и страсть.
— Но я скучаю по тебе. — Голос Чонгука получился задушенным и слабым, не таким, как он планировал, хриплым и дрожащим от набежавших слез. — Я так сильно скучаю по тебе.
Чимин обхватил его лицо руками, прижимаясь лбом к его лбу и игнорируя визажиста, который звал его по имени.
— Я здесь. — Он склонил голову для еще одного поцелуя. — Я всегда здесь.
Я люблю тебя.
После перерыва Чимин выступил даже лучше, чем прежде. А Чонгук теперь знал, что лежит в кармане его пиджака, равно как и понял смысл сообщения матери Чимина.
Именно поэтому он так нервничал раньше.
То нервное напряжение по-прежнему никуда не делось, но это может подождать.
Оказавшись дома, они уже не могли оторваться друг от друга, и все прежние сомнения, которые снедали их обоих, исчезли. Чонгук наконец дал волю своим чувствам, прижимая Чимина к поверхности матраса, насилуя его губы так, как уже долго этого хотел, и наслаждаясь звуками, которые тот издавал.
— Чимин, малыш, — прошептал Чонгук, сбрасывая с себя пиджак и галстук и блуждая взглядом по гибкому телу Чимина, такому красивому на фоне темных простыней. — Сегодня ты был потрясающим.
Чимин только улыбнулся, принимая комплимент, и потянул Чонгука на себя, чтобы начать расстегивать его рубаху.
— Ты все время так говоришь.
— Потому что ты все время потрясающий.
Чимин рассмеялся, пробегая пальцами по обнаженной коже. Зрачки расширились, а губы стали алыми.
— Никаких разговоров.
И это было Чонгуку под силу.
Чонгук вздохнул в волосы Чимина, пока тот подтягивал одеяло. Они лежали, чистые после душа, и наслаждались присутствием друг друга, снова чувствуя свою связь.
— Я тоже очень по тебе скучал, — нарушил тишину Чимин, прижимаясь щекой к груди Чонгука.
Чонгук улыбнулся, продолжая рисовать пальцами круги на обнаженном плече Чимина. Ему осталось спросить лишь одну вещь, кое-что, отчего его желудок сжимался от волнения. Он не знал, почему чувствовал такую тревогу, когда должен был знать ответ — когда уже знал ответ. Просто дело было в том, что ничего не станет как прежде — по крайней мере, не в точности так, как прежде, и он-то мог с этим смириться. Для него это было совершенно нормально — жизнь вернулась в прежнюю колею, а рядом были надежные друзья и Чимин.
Вопрос был в том, сможет ли Чимин смириться с этим.
— Хен… ты меня любишь?
Чимин застыл в его объятиях, и мозг Чонгука сразу проиграл кучу худших сценариев. Прошло несколько напряженных секунд, прежде чем Чимин поднял голову и посмотрел на него, не ожидая такого вопроса.
— Конечно же, люблю.
Чонгук опустил взгляд. Ему нужно было убедиться в этом.
— Даже если прямо сейчас я еще не вспомнил все?
— Даже если ты никогда не вспомнишь.
— И даже если я никогда не стану твоим Чонгуком?
Взгляд Чимина смягчился, и он поцеловал кисть Чонгука.
— Ты и есть мой Чонгук. — Он тихо усмехнулся себе под нос, а потом его голос стал напряженным. — Было так глупо не подпускать тебя к себе… Ты — это он, и я должен был это увидеть. Я люблю семнадцатилетнего Чонгука так же сильно, как люблю двадцатидвухлетнего Чонгука, потому что это все ты — а я люблю тебя.
Чонгук почувствовал, как екнуло сердце, и ему захотелось задушить Чимина в своих объятиях.
— Спасибо, что оставался со мной, даже когда было непросто, — тихо сказал Чимин.
Чонгук широко заулыбался.
— Каждая версия меня принадлежит тебе. — Он стер большим пальцем слезу с его щеки. В семнадцать, девятнадцать или двадцать два — он бы неизбежно влюбился в Чимина. Это была судьба, которую он не хотел изменять. — Тебе не нужно волноваться, Чимин, я бы влюблялся в тебя снова и снова на протяжении всей своей жизни, если бы это потребовалось.
Я хочу взять тебя в мужья.
— Дурак, — хихикнул Чимин сквозь тихо падающие слезы и поборол рыдание, прижимаясь своими губами к губам Чонгука.
Они лежали вот так еще долго, разделяя медленные поцелуи сквозь слезы и чувствуя, как мокрые ресницы щекочут скулы.
— Что пугает тебя больше всего? — спросил Чонгук, вспоминая тот их разговор. — Ты сказал, что это не амнезия.
Чимин лишь нежно улыбнулся и закрыл глаза, прижимаясь к нему ближе.
— Больше ничего.
Чонгук решил принять этот ответ. Напоследок поцеловав волосы Чимина, он тоже закрыл глаза.
В его памяти по-прежнему оставались провалы, а небольшая эмоциональная травма пока не спешила уходить; кроме того, ему придется сильно постараться, чтобы вновь стать юристом. Он по-прежнему не мог сказать, вернулись ли его чувства назад или же он просто влюбился в Чимина заново, или — что, наверное, было вернее — причина крылась и в том, и в другом.
Он просто знал, что любит Чимина, а времени, чтобы разобраться в остальном, было предостаточно.