3
Чонгук проснулся от звона будильника и со стоном попытался поднять руку, чтобы выключить его, но обнаружил, что его бицепс придавлен чем-то тяжелым. Дезориентированный и полусонный, после нескольких ленивых попыток спихнуть эту штуку, он умудрился перекатиться и выключить будильник свободной рукой. Теперь то, что приколачивало его тело к кровати, лежало под ним.
Открыв заспанные глаза, он зевнул и перевернулся на спину, медленно просыпаясь от солнечных лучей, проникающих сквозь жалюзи. Несколько секунд спустя он повернул голову и остолбенел, увидев лохматую пепельно-белую макушку рядом со своим плечом.
Почему Чимин здесь?
Чонгук паниковал ровно две с половиной секунды, прежде чем вспомнил события прошлой ночи: Чимин плакал. Как только тот успокоился и начал вытирать глаза, стараясь взять себя в руки, Чонгук почувствовал себя беспомощным и потерянным. Чонгук не смог оставить Чимина на диване одного — не тогда, когда тот выглядел настолько уязвимым.
Просто не смог.
Чонгук предложил Чимину лечь на кровати и нырнул под одеяло рядом с ним. Он весь разнервничался и засмущался, но было что-то по-странному удовлетворительное в том, как идеально Чимин умещался рядом с его телом.
Что еще страннее, Чонгук был не из тех, кто предпочитает лежать на кровати в обнимку. Он перетягивал одеяло на себя, любил раскинуться и занять так много места, как только это возможно; Чимин же, если честно, был словно коала. Однако по какой-то причине Чонгуку это не мешало.
Кроме того, от Чимина вкусно пахло.
От этой мысли Чонгук густо покраснел. А вот подметить эту черту было неловко.
Но Чимин действительно пах ванилью, лавандой и всем тем, что было теплым и успокаивающим. И пока Чонгук проваливался в сон, этот запах вызвал волну ностальгии и воспоминаний о смехе, шепоте и обещаниях вечности.
Примерно десять минут спустя Чимин зашевелился. Чонгук осознал, что Чимин из тех людей, кто просыпается очень, очень медленно. Чимин потер глаза и издал тихий стон, утыкаясь лицом в шею Чонгука, а потом…
Вот черт.
Чимин поцеловал его.
Чонгук напрягся и округлил глаза, пока Чимин сонно прильнул к нему ближе. Он закинул на Чонгука колено, и последний с унижением осознал, что у него утренний стояк. А от того факта, что Чимин прижимался к нему и издавал весьма прелестные звуки, легче не становилось.
Что мне делать?
— Доброе утро, — пробормотал Чимин хриплым и надтреснутым голосом. Он вяло поднял голову и, все еще не открывая глаз, прижался в очередном ласковом поцелуе к щеке Чонгука.
В этот раз тело Чонгука расслабилось под губами старшего, и он опустил подбородок, роняя взгляд на эти шикарные пухлые губы (он почувствовал, что возбудился еще чуть-чуть, и очень, очень бесстыжая часть его мозга — ведь он все еще оставался похотливым подростком — задалась вопросом, как эти губы будут смотреться на его члене). Рот Чимина скользнул вниз к челюсти Чонгука и поцеловал там снова, отчего губы младшего слегка приоткрылись.
А ведь это не такой уж и плохой способ просыпаться…
— О боже. — Чимин резко отстранился, и Чонгука накрыло волной разочарования. Его член продолжал пульсировать. Теперь Чимин был совершенно бодр и выглядел откровенно испуганным. — Изви… Я не понял… Я подумал…
— Ты подумал, что я — твой Чонгук, — закончил Чонгук тоном, который был на удивление горьким. Все это мытарство с «моим Чонгуком» начинало откровенно его раздражать.
Чимин безропотно опустил взгляд.
— Д-да. Прости.
Чонгук со вздохом принял сидячее положение, проверив, чтобы одеяло прикрывало нижнюю часть его тела.
— Все нормально.
— Извини, правда, — снова пискнул смущенный Чимин и соскользнул с кровати. Чонгук закусил губу, когда его взгляд упал на задницу старшего, и… Ладно, Чон, сейчас не время. — Мне нужно собираться на работу. Эм… спасибо тебе за прошлую ночь.
Впоследствии они не вспоминали об этом инциденте.
Но с тех пор Чимин спал на кровати вместе с Чонгуком. Они просто негласно договорились об этом. Почему-то тот факт, что Чимин лежал рядом, утешал и облегчал, и Чонгук обнаруживал, что подолгу лежит без сна, пока его мозг лихорадочно склеивает оборванные воспоминания в попытках воссоздать его прошлую жизнь.
В попытках… Чонгуку было известно, что прямо сейчас одних попыток недостаточно, но что еще он мог сделать?
Было тяжело почти не контролировать свою жизнь.
Было тяжело не узнавать себя.
Было тяжело по-прежнему бороться с провалами в памяти.
В отдельные дни разочарование накапливалось, и Чонгуку хотелось рвать на себе волосы, хотелось сдаться и заплакать. Но он держался, потому что Чон Чонгук не трус, и это было тем, что никогда не изменится.
Впрочем, ему нужно было где-то выпускать пар, и благодаря абонементу в спортзал и значительно более сильному телу он направлял всю свою энергию в физические упражнения. У Чонгука не было возможности ходить в спортзал во время выздоровления, но когда последний бинт был снят (и больше не возвращался), а синяки сошли на нет, он сразу же побежал прямиком туда.
Напряжение в мышцах было знакомым не понаслышке, равно как и эта мучительная усталость. Оказывается, Чонгук занимался и боксом; все заученные движения вернулись моментально, и он надел перчатки и начал двигаться по рингу, следуя указаниям тренера, даже прежде, чем смог это осознать.
В такие моменты Чонгук позволял своим чувствам выйти наружу. Позволял себе признать, как сильно хотел вернуться в свою прежнюю жизнь.
И он действительно хотел полюбить Чимина. Просто не знал, как.
Одним утром он возвращался из спортзала. Волосы склеились от пота, на плечах висело полотенце, а борцовка липла к телу, и он отчаянно нуждался в душе, но, зайдя в свою квартиру, наткнулся на всех своих пятерых друзей. Чимин сидел на диване рядом с Тэхеном и Юнги, а Сокджин и Намджун расположились в противоположных концах комнаты.
— Эм. Привет? — вопросительно произнес Чонгук, перешагивая через порог и роняя свою сумку на пол. Он бросил на Чимина пытливый взгляд. — Почему вы все здесь?
Сегодня что-то намечалось? Проклятье, неужели чей-то день рождения?
— Нам просто захотелось потусить с вами обоими, — беспечно заявил Юнги.
— А-а… — пробормотал Чонгук и перевел взгляд на Чимина, который мягко и чуть виновато улыбнулся в ответ. Сокджин смотрел на них обоих и выглядел откровенно взволнованным.
Чонгук сдернул полотенце с плеч и вытер им свой лоб.
— Могу я сходить в душ, прежде чем мы… будем просто сидеть здесь? — Ото всей этой одежды, липнувшей к коже, и капель пота на кончиках волос он уже начал чувствовать раздражение.
— На самом деле… — прочистив горло, начал Сокджин, однако Чимин его перебил.
— Все нормально, иди в душ, Чонгук. — Он отмахнулся от протестов Сокджина. — Чонгук ненавидит ходить потным после спортзала.
Чонгук благодарно улыбнулся.
— Спасибо.
Но не успел он уйти, как внезапно подал голос Тэхен. Всем было известно, что этот хен Чонгука забавный, веселый и зачастую бросается самыми причудливыми утверждениями, однако следующие его слова заставили всех напрячься.
— Вау, Чимини, помнишь, как раньше ты был таким же рельефным?
Атмосфера начала накаляться, но тут же погасла и затем раскололась на части, не выдержав давления в комнате. Сокджин закрыл рот рукой, Юнги стрельнул в Тэхена взглядом, а глаза Намджуна метнулись к Чонгуку.
Прежде чем кто-либо смог вымолвить хоть слово, Чонгук ненамеренно перебил их. Он не знал, почему ноги понесли его обратно к Чимину, почему слова Тэхена вызвали у него гнев.
— Хен, не надо. — Голос получился низким и опасным.
Я никогда не разговаривал так с Тэхеном.
Тэхен побледнел и затем сглотнул, посмотрев на Чимина, который попытался уладить ситуацию.
— Ребята, все хорошо, я в порядке, почему вы все так реагируете? — сконфуженно хихикнул он, словно чувствуя вину за произошедшее. Чонгук взял Чимина за запястье, от чего тот развернулся. Его взгляд тут же смягчился и опустился на их руки. — Гук… Все хорошо. Серьезно. Расслабься.
Тэхен пропищал извинение, однако Чонгук пропустил его мимо ушей.
Он вглядывался в глаза Чимина в поисках чего-то — может быть, искренности и честности его слов — и нашел это. Тот образ Чимина в танцевальной студии тут же появился в мозгу, и Чонгук сжал запястье старшего немного крепче, внезапно испугавшись, что Чимина здесь нет, хотя тот сидел прямо перед ним.
Хен… хен, посмотри на меня. Останься со мной.
— Чонгук, — усмехнулся Чимин, вытягивая запястье из чужой руки. Его щеки приобрели очаровательнейший оттенок розового. — Я здесь.
Резко выйдя из ступора, Чонгук моргнул, между делом удивляясь, как Чимин прочитал его сокровенные мысли. Что это вообще было? Он прочистил горло и опустил голову, чувствуя, как пальцы жжет от прикосновения, инициатором которого стал он сам.
— Эм, я пойду в душ.
— Хорошо…
Чонгук поспешно вышел, не глядя на остальных. Уже снаружи до его ушей донеслись их голоса.
— Почему вы так отреагировали? Я в порядке. — Это был Чимин.
— Прости! Но когда мы разговаривали по телефону прошлой ночью, ты был таким расстроенным, поэтому я испугался, что ты регрессируешь!
— Сокджин-хен…
— Мы просто беспокоимся о твоем здоровье. Сокджин очень волновался и позвонил мне и остальным, — перебил его Намджун.
— Ребята, со мной правда все хорошо.
Раздался голос Юнги.
— А Чонгук помнит? Он отреагировал так, будто… ну, как реагировал и раньше.
— Чересчур заботливо, — добродушно проворчал Тэхен.
Ответ Чимина был слабым и полным нерешительности.
— Я-я не знаю. Мы не разговаривали об этом.
Когда Чонгук быстро вернулся обратно в комнату, Намджун и Сокджин приглушенно переговаривались. Он впервые видел их вместе с момента аварии и, хотя они уже были не так близки, как раньше, атмосфера между ними оставалась вежливой и почти дружеской. Для любого другого это стало бы хорошей новостью, однако Чонгук тихо желал, чтобы один из них наклонился и чмокнул другого в щеку — жест, который они так часто делали раньше.
Этого не произошло.
Чонгук решил сесть рядом с Тэхеном и Хосоком, которые играли, ругаясь друг на друга и яростно нажимая на кнопки контроллеров, но краем глаза увидел, как Чимин выжидательно поднял на него взгляд. Поэтому он сменил направление и подошел к Чимину, чувствуя, как сердце забилось немного быстрее, стоило их глазам встретиться.
Чонгук все еще чувствовал неловкость от того своего порыва, даже не уверенный, почему так отреагировал.
— Можно я сяду здесь? — тихо пробормотал Чонгук, отчего глаза Чимина засияли, и это, честно говоря, выглядело очаровательно.
Чимин подвинулся. Он сидел, подобрав ноги под себя и держа в руке книгу, а прямо перед ним на полу расположился Юнги, прислонившись головой к его коленям. Нечто темное начало закипать под кожей Чонгука, и он злобно уставился на затылок Юнги. У последнего всегда была слабость к Чимину, и вид их обоих так близко заставил желудок Чонгука сжаться.
Спокойно. Что со мной не так?
Чонгук нервно прочистил горло.
— О том, что тогда произошло, эм, если из-за меня тебе стало неприятно…
— Не волнуйся, — улыбнулся Чимин, после чего закусил губу. — Сейчас у меня все хорошо, и ты уже знаешь это. — Повисла короткая пауза, момент нерешительности, прежде чем он невинно поскреб заднюю сторону шеи. — Точно… Ты не помнишь, но я-то помню.
— Ладно. — Чонгук толком не знал, о чем они разговаривают, но обнаружил, что его глаза блуждают по телу Чимина, оглядывают то, как сидит его одежда, какого цвета его щеки, и все это в поисках… в поисках чего-то. И тот факт, что он не знал, чего ищет, сводил его с ума. — Ладно. Хорошо. Я беспокоился.
Здоров. Чимин здоров.
И рядом.
Чимин послал ему ласковую улыбку и вернулся обратно к своей книге.
Со мной.
Свиная грудинка. Черт, как много перца. Остро. Вода… Нет, не вода… Чай. Все смеются… за исключением Чимина. В последнее время Чимин тише, чем обычно. Не так раздражает. Может, у него стресс? Выглядит уставшим. Симпатичный. Глаза-щелочки. Иу, Сокджин и Намджун снова разводят телячьи нежности. Еда. Это все, что заказал Чимин? Он не голоден? Он же долго танцевал.
— Я уже поел.
Лжец.
Позже этой ночью Чонгук лежал без сна и просто вспомнил. События дня, должно быть, встряхнули Чонгука из настоящего/будущего, вернули его обратно в реальность: Чонгук-подросток нуждался в ответах и собирался их получить.
Знание свалилось так резко и внезапно, что в какую-то секунду Чонгуку показалось, будто он и не вспомнил вовсе. А в следующую он уже задавался вопросом, как вообще мог это забыть.
Он застыл под одеялом рядом с теплым телом спящего Чимина и резко повернул голову в сторону, ошеломленно глядя на него.
Семнадцатилетний Чонгук не осознавал, что у Чимина — шумного, самоуверенного, обаятельного — практически отсутствовала уверенность в себе, а самооценка была искаженной и далекой от реальности. С внешней стороны он создал великолепный фасад, который всех одурачил, однако на самом деле это был щит, стена, способ защитить друзей от своих негативных и разрушительных мыслей. Эта стена была выстроена с дотошностью и идеально отвлекала внимание от нервного покусывания губ, беспорядочного похлопывания рукой по колену и откидывания волос, позволяла выбить время, чтобы подумать, взять себя в руки, поддержать свой образ.
Чимин соревновался с Чонгуком не чтобы опустить его, не чтобы доказать, кто лучше, а потому что Чонгуку все давалось слишком легко. Чонгук был лучшим из лучших, избранным, золотым. Однако вершина вмещала лишь одного, и этим одним был Чонгук, окруженный похвалами, лестью и победами. Чимину никогда не хотелось ткнуть своими достижениями Чонгуку в лицо, чтобы расстроить его или подорвать его веру в себя. Чимин просто хотел почувствовать, что может сравниться с ним, что им тоже могут восхищаться.
Чимину удалось добиться комплиментов и одобрения от своих товарищей, удалось добиться внимания. И это стало страховкой, пока он отчаянно двигался навстречу недостижимой цели — совершенству.
Чимин даже понятия не имел, что такое совершенство.
Чимин думал, что совершенство означало надежность, высокие оценки, безупречные танцы, непоколебимую доброту и вежливость. А потом его одержимость распространилась, словно вирус, и трансформировала каждое его желание — совершенство означало харизму, совершенство означало высокий рост, совершенство означало рельефное тело, совершенство означало худобу. Чимин презирал детский жирок на своих щеках и то, как тесно сидели на нем джинсы. Он ненавидел все.
Он голодал и сидел на диетах, он занимался упражнениями, пока его мышцы не начинали кричать от усталости. Если тело не ныло, а живот не был мучительно пустым, это казалось неправильным.
Для Чонгука было невыносимо видеть Чимина таким.
Он скучал по надоедливому Пак Чимину — по тому, который доводил его до белого каления и как никто другой разжигал его темперамент, а потом превращался в невинного щеночка. И в подобные моменты Чонгук ощущал разочарование, ведь как он мог злиться на кого-то такого же доброго и милого, на кого-то, кто бросил бы все ради другого человека — кто бросил бы все ради Чонгука?
Чимину было двадцать, когда он начал идти ко дну. Он мучился в танцевальной академии, мучился с самооценкой, мучился с Чонгуком. Эта обуза была слишком велика, чтобы нести ее без помощи, но Чимин всегда пытался выдерживать все в одиночку.
Когда Чимин отдалился, Чонгук прочувствовал его отсутствие до мозга костей. После этого память подкидывала лишь короткие встречи и обрывки разговоров; искренние же улыбки приобрели новую ценность. Чонгук не смог понять вот что: он был настолько увлечен ненавистью к Чимину, что влюбился в него, сам этого не заметив.
Чонгук потянулся к талии Чимина под одеялом и вздохнул в темноту. Чимин потерял много мышц со школьных дней, но его тело по-прежнему было гибким и подтянутым — тело танцора.
А еще здоровым.
— Прости меня, — виновато и с сожалением прошептал Чонгук. Он хотел бы никогда не забывать. Узнавать это дважды не входило в его планы.
Он задумался, нужно ли поговорить с Чимином позже. Но вполне вероятно, что кое-какие вещи остались невысказанными — или высказанными всего лишь раз.
Чонгук из настоящего/будущего утешал Чимина множество раз, прижимал его к себе и шептал ему на ухо голосом, пронизанным обожанием: «Я люблю тебя таким, какой ты есть, хен.»
А Чимин смеялся и верил ему.
Если в потере памяти и был какой-то плюс, так это возможность заново открывать в себе таланты. Честно говоря, Чонгук уже привык к этому теплому приятному чувству, однако по-прежнему его любил.
Он стряхнул волосы с глаз и разбил куриное яйцо. Его движения были быстрыми и плавными.
Чонгук обнаружил, что хорошо готовит.
То есть, очень хорошо.
Возможно, на уровне Сокджина.
Он с рассчитанной точностью шинковал овощи, мог красиво нарезать рыбу, выжать сок, усилить тонкие запахи и получить превосходный стейк средней прожарки. В такие разы Чонгук искренне удивлялся тому, как же, все-таки, был хорош во многом. Да, это правда, он немного зазнавался, но готовить действительно умел.
Он бы точно смог открыть эту чертову шашлычную.
Однако Чонгук обнаружил, что им движет неожиданный интерес к юриспруденции, и после очередного разговора с Намджуном наконец обрел уверенность в своем решении пойти на юриста. В этом мире и так было достаточно несправедливости, а учитывая то, как часто действующий правопорядок оставлял людей за бортом, Чонгук ощутил потребность сделать нечто большее. Он знал, что его ждет рабочее место в юридической фирме Намджуна.
Дверь открылась, и Чонгук поднял голову. Когда Чимин ушел на работу, он еще спал, а проснувшись, дал себе установку хотя бы попытаться побыть тем парнем, который был когда-то у Чимина. Или все еще есть. Или будет, неважно. Возможно, это подтолкнет его чувства к возвращению. Возможно, после этого между ними все просто станет легче. Как бы то ни было, Чимин этого заслуживал — Чонгук видел, как тот смотрел на фотографию в рамке, висящую в коридоре. Просто стоял и смотрел, прежде чем заметить Чонгука и поспешно уйти. Должно быть, Чимину было ужасно сознавать, что его так бесцеремонно разделили с человеком, которого он любил — таким близким, но таким далеким.
Никто этого не заслуживал.
— Как прошел твой день? — Чонгук набрался смелости и постарался спросить как можно непринужденнее. Обычно у него не возникало интереса по этому поводу, но он предположил, что этим заинтересовался бы Чонгук из настоящего/будущего.
Чимин выглядел уставшим и вымотанным, что было для него не редкостью. Он тепло улыбнулся.
— Хорошо. Репетиция была длинной. Скоро концерт, поэтому Ким-ши сильно нас мучает.
Оу. Дерьмо. Я должен был об этом знать.
— Когда он? Концерт. — Чонгук закусил губу, глядя, как Чимин направляется в ванную.
Чимин нетвердо рассмеялся.
— Тебе не обязательно приходить. Это не совсем твое.
Чонгук нахмурился, чувствуя, как больно кольнуло в груди. Ладно, танцы модерн не входили в круг его интересов, но раз выступает Чимин, ему нужно пойти. Он пойдет. Он хочет пойти.
— Я не против.
Чимин замер, одаривая его долгим взглядом.
— Правда?
— А твой… — Чонгук потер заднюю часть шеи под ошеломленным взглядом Чимина. — А «твой Чонгук» пошел бы?
Услышав это, Чимин уронил взгляд, и вся его поза сменилась с оборонительной и неподвижной на расслабленную и доверчивую. Чимин был так влюблен, что Чонгук практически видел, как он лучится от чувств. И внезапно Чонгук ощутил себя коварным разлучником, разбившим счастливую пару.
— Он ходит на все мои выступления.
Чонгук прочистил горло, чувствуя, как по какой-то неведомой причине загорели щеки.
— Ну, тогда. Я приду.
Чимин все еще выглядел немного озадаченным, но в то же время нескрываемо довольным.
— Спасибо.
Чонгук прикусил язык, стараясь держать мышцы лица под контролем, пока Чимин листал их фотоальбом за последние несколько лет в надежде, что это подстегнет его память. У Чонгука голова кружилась от счастья (хотя он и подавлял это), когда он видел фотографию и мог вспомнить обстоятельства, при которых она была сделана, и расстраивался, когда не мог.
— Все хорошо, это замечательный прогресс, Чонгук! — радостно сказал Чимин, продолжая листать страницы. Они сидели на кровати почти вплотную и неловко склонялись над фотоальбомом.
На следующих нескольких фотографиях были только они двое.
Чонгук не мог этого отрицать.
Он выглядел точно так же, как выглядят влюбленные люди.
На многих фотографиях он даже не смотрел в камеру, а вместо этого глядел на Чимина полными любви глазами, кривовато улыбаясь и обвивая руками его талию. Чимин улыбался так сильно, что его глаза практически исчезали, а рот был открыт от смеха. Видимо, Чонгуку нравилось подходить к Чимину сзади и класть подбородок ему на плечо.
Чонгука прошибло волной тоски.
Я выгляжу таким довольным.
Его друзья оказались правы. Никто не ошибался. Он был очарован. Просто опьянен. Одних лишь фотографий стало достаточно, чтобы подтвердить это.
— Извини… Т-тебе наверняка не очень хочется видеть подобное… — Чимин собирался перевернуть страницу, но Чонгук остановил его.
— Все нормально. Я… Это помогает.
Щеки Чимина покраснели, и он закусил большой палец, опуская взгляд обратно на фотографии.
— Мы выглядим счастливыми, — сказал Чонгук, внезапно чувствуя, как сжалось горло. Он надеялся, что не собирается сейчас расплакаться.
— Ага, мы были.
Мы были.
Чонгуку не понравилась грусть в голосе Чимина и убежденность в его словах. Будто они расстались, и все закончилось. Но это не так. Когда-нибудь Чонгук вернется, он должен.
Чимин медленно перевернул страницу, и на них обрушилось еще больше общих фотографий — на диване, в поезде до Пусана, на пляже, с друзьями. Чонгук обнаружил, что ему не терпится вернуться в ту жизнь, которая была у него однажды, которую он выстроил вместе с Чимином. Эта ситуация была слишком жестокой и несправедливой: он по-прежнему жил той жизнью, просто больше не вписывался в нее.
Чимин принялся жевать губу, а его глаза наполнились влагой.
Чонгук знал, что он старается не заплакать.
Боже, он ненавидел видеть, как Чимин плачет. Это расшатывало что-то глубоко внутри, рождало те же чувства, как и в тот раз, когда много лет назад умерла его старая собака, или когда у его дедушки обнаружили опухоль (к счастью, она оказалась доброкачественной). Он поднял руку и аккуратно завел ее Чимину за спину, начиная поглаживать вверх и вниз в надежде, что это успокоит.
Чимин поднял на него взгляд, чуть приоткрыв губы от внезапности прикосновения, и Чонгук не смог остановить мысли, метавшиеся у него в голове, не смог остановить порыв прижаться своими губами к губам Чимина, следуя поглощавшим изнутри желаниям.
Что происходит?
Чимин что-то сказал, однако это прошло абсолютно мимо ушей Чонгука, который просто поддался искушению, прикрыл глаза и…
Поцеловал его.
Черт.
Это отличалось от всего того, что представлял себе Чонгук. Это нельзя было назвать неловким или неприятным. На самом деле, губы Чонгука идеально сливались с губами Чимина, а сам Чимин начал таять под ним. Его рука взлетела к волосам Чонгука и зарылась в пряди волос на его затылке, и Чонгуку был знаком этот жест. Губы Чимина были чуть потрескавшимися, но приятными, а на вкус он напоминал ваниль и подтаявший шоколад. Чонгук мог поклясться, что слышал фейерверки — а может быть, они просто вылетали из его тела, пока их искры прокладывали себе путь под кожей и до кончиков его пальцев, впивавшихся в талию Чимина.
Я целую Пак Чимина.
Его, из всех других людей.
Как только на Чонгука опустилось осознание происходящего, он едва успел уловить это, потому что Чимин поспешно отстранился. Его зрачки расширились, и он, тяжело дыша, на несколько сантиметров отполз по кровати.
— З-зачем ты это сделал? — обвиняюще произнес Чимин, с мольбой глядя на него.
Чонгук даже не знал, нахрена это сделал.
— Я захотел?
— Ты з-захотел? Что? — Чимин торопливо слез с кровати и начал взъерошивать свои волосы, как всегда делал, когда нервничал.
— Чимин…
— Ты не можешь просто так делать это! Ты не можешь просто… играть с моими чувствами, как… Черт, Чонгук… — Чимин закусил губу и отвел взгляд. Его тело окаменело, а в глазах плескалось нечто более душераздирающее, чем просто слезы.
Эти слова ударили Чонгука сильнее, чем он мог подумать. Он и не подозревал, что его так это заденет. Он был не просто раздосадован и оскорблен; в грудь словно что-то вцепилось и сжало сердце, и ему почудилось, будто желудок оказался во рту. Играть с чувствами? Он слышал это прежде. Он возненавидел это тогда, и он возненавидел это сейчас.
— Эй, мне жаль, я не знаю, что на меня нашло, просто ты выглядел таким расстроенным, и… — Он оборвал себя на полуслове, потому что выражение лица Чимина помрачнело — перемена, с которой Чонгук был знаком.
Когда Чимин заговорил, его голос дрожал, но был низок и тих.
— Так тебе жаль? Это из-за того, что случилось вчера? Мне не нужна твоя жалость, Чонгук. — Он потер лоб согнутыми костяшками, и Чонгук чуть было не бросился вперед, чтобы схватить его и просто… просто держать в своих руках. — Вот что для этого требуется? Мне нужно быть слабым, чтобы ты почувствовал вину и жалость по отношению ко мне? Вот что требуется для того, чтобы заставить тебя… полюбить меня?
Не… говори так.
Чонгук резко выдохнул. Каким-то неясным образом он знал, что имел в виду Чимин, будто воспоминания вернулись в этот самый момент. Все было не как в сериалах — время не замедлилось, а эмоции не стали бить ключом внутри. Прошла лишь секунда, после которой все встало на свои места несправедливо быстро, как зачастую и бывает в жизни.
Чонгук ощутил, как поникли его плечи под тяжелыми словами Чимина. Время, за которое накапливались чувства Чонгука, совпало с возвращением болезни Чимина, и то, как поступки Чонгука каким-то образом всегда расходились с его намерениями, особенно рядом с кем-то вроде Чимина, который и так достаточно сомневался в себе, подтолкнуло их отношения к краю скалистого обрыва. Чонгук хотел задержаться и подождать на случай, если Чимин неправильно все понял — а это так и было — но видеть, что человек, которого он обожал, ненавидит себя взамен, оказалось невыносимо. Чонгук не мог смириться с тем, что Чимин не замечал, какой же он чудесный. Чимин не осознавал, что его странности и призрачные недостатки были лишь прекрасными чертами, формирующими его личность. А Чонгук был ослеплен всем, что было Пак Чимином.
Это не сожаление и не жалость, и никогда ими не было. Чувства Чонгука уже были предрешены — просто его храбрость оказалась слишком медлительной, а болезнь — слишком быстрой. Но внезапно эта деталь перестала иметь значение, а необходимость озвучивать ее снова пропала. Глубоко внутри Чимин знал, должен был знать. Чонгук из настоящего/будущего убедился бы в этом.
А семнадцатилетнего Чонгука тошнило от прошлого.
— Это действительно до сих пор имеет значение, Чимин?
У Чимина перехватило дыхание, и он посмотрел на него так, будто ослышался.
— Разве имеет значение, как или почему я влюбился в тебя? Важно то, что я это сделал, и я… — Голос Чонгука оборвался, и сердце забилось быстрее, но слова слетели с губ прежде, чем он смог себя остановить. — Я все еще тебя люблю.
Оу. Вот черт.
Чонгук мог поклясться, что его кровь превратилась в лед. Он чувствовал себя беззащитным и обнаженным. Его мозг пытался выплюнуть оправдание вроде по крайней мере, все так говорят, но челюсть захлопнулась, и его остановило то, как смягчилось выражение лица Чимина.
Наконец Чимин опустил взгляд на свои ноги и тихо шмыгнул носом.
— Ты… Ты прозвучал прямо как он.
Мой Чонгук.
И эти два слова никогда не звучали из уст Чимина с таким облегчением.
— Хен? Ты в порядке?
— Д-да, просто дай мне секунду.
Зажмурившись, Чонгук закусил щеку изнутри и сжал зубы, когда услышал звук сливного бачка. Потом включился кран, и через минуту Чимин безмолвно вышел наружу. Его кожа была бледной, а глаза — покрасневшими и чуть влажными. На подбородке осталось несколько капель воды. Все его лицо выражало вину.
Чонгук уже достаточно на это насмотрелся.
— Нам нужно поговорить.
— О чем? — Чимин сглотнул, встретившись с потемневшим взглядом Чонгука.
— Кончай врать. Ты можешь обманывать Тэхена и Намджуна, но со мной такое не прокатит.
Чимин прочистил горло и попробовал уйти, но был пригвожден к месту рукой Чонгука, схватившей его за плечо так, что побелели костяшки — не от силы захвата, а от напряжения во всем его теле.
— Отпусти меня сейчас же, Чонгук.
— Я знаю, чем ты занимаешься, ясно? Тебе нужна помощь, тебе нужно поговорить с кем-то, кто сможет дать тебе полноценный совет…
— Я в порядке! — огрызнулся Чимин. От унижения все его лицо полыхало красным.
— Да ни хрена, — бросил Чонгук в ответ жестче, чем планировал. Было ужасно видеть Чимина таким тощим, таким утомленным и таким вымотанным. Его здоровье быстро ухудшалось, и Чонгуку надоело сидеть и ждать, пока что-то изменится. Он просто хотел, чтобы Чимин снова был счастлив, чтобы он смеялся, хвастался и излучал здоровье. — Хен, пожалуйста, послушай. Тебе не обязательно рассказывать об этом мне, но, ради всего святого, расскажи хоть кому-нибудь. Я не могу больше видеть тебя таким.
— Я сам разберусь. — Чимин вжал голову в плечи и опустил глаза.
— Ты делаешь себе больно. — В горле встал комок, и Чонгуку пришлось судорожно вздохнуть, чтобы взять себя в руки. — Ты делаешь больно мне. — Чимин дернулся. — Все говорят, что ты любишь меня, но так не поступают с теми, кого любят.
От такой откровенности Чимин побледнел, шокированный и разозленный от того, что Чонгук говорил об его чувствах, будто они были ничем, будто они ничего для него не значили.
— Это эгоистично.
— Да, эгоистично.
Однако Чонгук всегда был эгоистичен, когда дело касалось Чимина — требовал его внимания и ничего не давал взамен, ждал его добрых слов несмотря на свою грубость в ответ, только брал, брал и брал. Но Чонгук отдал бы все, что у него было, вернул бы Чимину все, что взял, если бы прямо сейчас смог выбросить неуверенность из его головы. Он бы надлежащим образом заработал любовь Чимина — так, как должен был с самого начала.
— Это не честно. — Чимин отвернулся. — Ты не можешь просто сказать вот так.
Чонгук притянул Чимина ближе, и его собственное тело почти парализовало от того, каким невесомым и хрупким он казался.
— Ради меня, хен. Обратись за помощью. Никто не подумает о тебе плохо.
— Какое тебе дело? — взвился Чимин.
Несмотря на резкие слова, Чонгук удержал контроль над своим выражением лица.
— А почему… мне нет дела? Почему мне не должно быть дела?
— А с чего бы? — Чимин со вздохом выпутался из рук Чонгука, выглядя грустным по совершенно другой причине. Причине, которая продолжит идти сквозь их отношения несмотря на заверения и клятвы, что Чонгук влюбился в Чимина гораздо раньше, чем тот вообще мог себе представить, во времена такие неясные, что Чонгук никогда не сможет сказать, в какой момент это произошло точно.
— Чимин-хен. Я серьезно.
Чимин опустил голову и прошел мимо Чонгука.
— Я подумаю об этом.
По крайней мере, это было началом.
— Рад, что ваши отношения налаживаются, — тепло сказал Намджун, перебирая какие-то документы. Его стол был чудовищно аккуратен и чист, а все бумаги тщательно рассортированы. Классический Намджун.
Как понял Чонгук, старший был типичным идеализированным высокопрофильным юристом с дорогими галстуками, дизайнерскими часами и зачесанными назад волосами. Хитрый, но честный. Чонгук задался вопросом, сможет ли когда-нибудь удержаться в этой профессии сам, хотя глубоко внутри чувствовал бурлящую уверенность в том, что сможет.
— И Джин хотел, чтобы я спросил, хорошо ли ест Чимин.
Чонгук незамедлительно кивнул.
— Я контролирую это.
Вспомнив все страдания Чимина, Чонгук стал очень внимательным во время еды — до той степени, что Чимину наверняка было неудобно. Однако затем тот хихикал и улыбался, и, если честно, Чонгук чувствовал себя счастливым, заботясь о нем (даже когда ему не нужно было этого делать).
— Спасибо, — с облегчением ответил Намджун и включил свой ноутбук, в то же время протягивая руки к слегка остывшему контейнеру с рисом и кимчи, который по просьбе Чимина принес ему Чонгук. — Хочешь о чем-то поговорить?
Чонгук сел напротив Намджуна и уставился на угол стола из красного дерева, чувствуя, что раньше там была фотография в рамке — серебристо-зеленой на шаткой подножке.
Верно, фотография Сокджина и Намджуна в ресторане после выпускного Сокджина из медицинского.
Чонгук вздохнул.
— Что происходит между тобой и Сокджином-хеном?
Намджун проглотил еду, но помимо этого выражение его лица оставалось неизменным.
— Ничего не происходит.
— Но. Но хен, ты же любишь его, так? Вы любите друг друга, разве вы этого еще не поняли… Я хочу сказать, прошли уже месяцы…
— Мы больше не сойдемся.
Чонгук замер. Что, блин? Он не так услышал?
— В смысле?
Намджун полностью обратил свое внимание на Чонгука. Уголки его губ опустились, но в глазах виднелось почти облегчение.
— На этой неделе мы много разговаривали, даже встретились, чтобы попить кофе. Мы рассказали друг другу все: что любили, что ненавидели, какие привычки сводили нас с ума, по чему мы скучаем.
Это же замечательно? Почему тогда они не вместе?
Чонгук нахмурился.
— Мы сильно заботились друг о друге. Сокджин всегда, всегда будет для меня кем-то особенным. — Голос Намджуна дрогнул, однако что-то вроде решительности связывало его слова вместе и не давало его эмоциональным ранам раскрыться. — Но мы осознали, что наши отношения изменились. Мы изменились, и это не обязательно плохо. Сокджин — замечательный врач, и его пациенты стоят на первом месте. Это жертва, которую ты приносишь, когда выбираешь такую профессию. Ему нужен кто-то, кто это поймет. А я? Моим клиентам нужна вся моя поддержка, я не могу их подвести, я не могу позволить себе потерять фокус. Мы стали теми, кем хотели быть, нам нравится то, кто мы есть. Мы просто больше не подходим друг другу.
— Но… — Чонгук был уверен, что ему не нравится тот человек, которым стал Намджун — трудоголиком. Впрочем, возможно, что эта неприязнь стала следствием разрушения его отношений с Сокджином. Ведь это Чонгук был тем, кто несчастлив из-за этого, потому что думал, что им суждено быть вместе, что они любят друг друга. И они любили — пять лет назад. С тех пор прошло много времени.
— И это нормально, — усмехнулся Намджун, наклоняясь вперед и взъерошивая волосы Чонгука, почти так же, как делал и пять лет назад. — Мы повзрослели. И ты тоже. На самом деле, мы поняли это после твоей аварии, пока наблюдали за вами с Чимином. Ты всегда найдешь дорогу обратно к нему, и, если честно, он никогда не мог посмотреть ни на кого, кроме тебя. Вы оба — награда друг для друга. Сокджин и я… мы думали, что мы тоже.
Чонгук поборол свой восторг на словах Намджуна об их отношениях с Чимином. Он постарался не обращать внимания на то, как рад был их услышать. Вы оба — награда друг для друга.
— Но вы идеально подходили друг другу.
Намджун грустно улыбнулся.
— А потом перестали.
— Вот так вот просто?
— Хмм, я не знаю. Может быть.
Чонгук задумался, что, наверное, такова жизнь — просто серия переменчивых событий. Изменения кажутся постепенными и медленными, но точка, послужившая началом этих изменений, уже позади. События проясняются, связи рушатся, чувства гаснут. Или просто момент, в который пришло понимание всего этого, как обычно настал слишком поздно: кто-то проснулся одним утром и понял, что ничего больше не будет как прежде, что нет пути назад, что осталось только беспрестанно идти навстречу будущему. Единственное, что остается наверняка — это прошлое.
И Чонгук упустил это.
Естественно, он потерян и сконфужен, он дрейфует, он в неизвестности. Но все же одно у него есть наверняка, и это абсолютно точно.
Он никогда не мог посмотреть ни на кого, кроме тебя.
У него по-прежнему есть Чимин.
Намджун изменился. Сокджин изменился. Чонгук изменился. Все они изменились — как и всё остальное, как и все остальные; однако любовь Чимина осталась точно там же, где и была раньше, где и всегда будет. Где им всегда место.
— Мне нужно идти, не буду мешать тебе работать. — Чонгук наконец поднялся и дружески ударил Намджуна в плечо, после чего ушел, сказав ему напоследок ложиться спать пораньше. Мне тоже нужно с этим смириться. Намджун и Сокджин счастливее, когда просто дружат, а дружба — замечательная штука, тем более когда она приходит на смену любви.
На обратном пути он шел, засунув руки глубоко в карманы пальто. По щекам хлестал зимний мороз. Он уткнулся носом в шарф и ускорил шаг, ощущая что-то нехорошее. Стоило ему завернуть за угол, как мимо слишком быстро пронеслась машина; ее чуть занесло на дороге, и Чонгук вместе с парочкой других пешеходов остановился. Другие машины принялись яростно гудеть, а их водители выкрикивали разгоряченные ругательства, однако никто не пострадал, и движение быстро вернулось в норму. Все это заняло примерно две секунды.
Но Чонгук обнаружил, что сидит на корточках прямо на пешеходном переходе, обхватив свои ребра рукой. Он был уверен, что физически ощутил удар, сильную отдачу в затылок, звук подушки безопасности и разбитое стекло, прижатое к щеке.
— Вы в порядке, сэр?
— Вам больно? Что-то не так?
— Может, стоит кому-то позвонить?
Проклятье.
Чонгук был немного не в себе, когда нетвердо поднялся на ноги, с натянутой улыбкой и смущенным выражением лица отмахнулся от беспокойства чужаков и поторопился в свою квартиру.
Сердцебиение начало замедляться, а дыхание восстановилось, только когда он закрыл за собой дверь и увидел Чимина, что-то готовившего в кухне. Ладони уперлись в бедра, и он прикрыл глаза, успокаивая свои нервы. Я в порядке, черт побери, и Чимин тоже в порядке.
— Чонгук? — Чимин шел к нему столько же, сколько Чонгуку понадобилось, чтобы взять себя в руки — пять секунд, пять лет. Чимин накрыл рукой его лоб, как если бы проверял температуру. — Ты весь бледный. Тебя снова тошнит?
Чонгук потряс головой, потянувшись к прохладному прикосновению.
— Я уже в порядке.
Чимин еще несколько секунд оглядывал его лицо, прежде чем уронить ладонь.
— Иди в душ. Тебе станет лучше. Ужин скоро будет готов.
— Ага, — глупо пробормотал Чонгук и выпрямился, на секунду ощутив сильное желание провести рукой по волосам Чимина и вдоль его спины. — Мы можем… мы можем потом поговорить?
— О чем? — спросил Чимин, с беспокойством наклоняя голову.
Чонгук вовсе не хотел ссориться. Он хотел просто услышать его голос.
— О чем угодно.
Привычки снова вернулись в жизнь Чонгука, мышечная память начала одерживать верх над мыслями и здравым смыслом, а в ежедневную рутину снова встроились непонятные порывы и плохо объяснимые склонности. Чимин снова торопился — он часто опаздывал — и засовывал одежду для танцев в свою сумку, то и дело откидывая волосы рукой.
— А попозже завалится Тэхен. Этот придурок взял отгул, только чтобы поиграть с тобой в ту новую игрушку. — Чимин закатил глаза, пока Чонгук отпивал из своей кружки с чаем (он был не уверен, что когда-нибудь еще сможет переварить кофе — что было печально, поскольку он сильно по нему скучал. Конечно, он мог бы выпить чашечку, но после того короткого приступа на улице рисковать пока не стоило). — Сможете не разгромить гостиную, как в прошлый раз?
Чонгук подавил улыбку.
— Он не может смириться с тем фактом, что я лучше.
— Неважно, — отозвался Чимин, натягивая свои ботинки. Он не оглянулся, и Чонгук обнаружил, что ждал этого. — Увидимся поз…
— Подожди, хен. — Их разделяло всего несколько сантиметров, когда Чимин повернулся.
— Да?
— Хорошо тебе доехать.
Чонгук ощутил себя жалким, когда глаза Чимина просканировали его, будто синяки и раны все еще покрывали его кожу. Они сошли давным-давно. Осталось несколько белых шрамов, но и те были едва заметны. Нарывы на их отношениях были гораздо более глубокими. И все еще открытыми.
Почти не раздумывая дважды, Чонгук придвинулся ближе и прижался в нежном поцелуе к виску Чимина, а полсекунды спустя шокированно отстранился.
Повисла оглушительная тишина.
Чимин кашлянул и, внезапно оробев, опустил взгляд.
Чонгук побледнел, а его ладони вспотели.
— Извини. Я просто… Я… Черт. Я знаю, что ты ненавидишь, когда я делаю что-нибудь импульсивное.
— Н-нет. Все… все в порядке. Я знаю, это ничего не значит, это просто что-то вроде инстинкта, верно? — Чимин выдавил улыбку и ушел, прежде чем Чонгук успел сказать хоть слово против.
Но это значит кое-что.
Гложущее чувство в груди, когда Чимин убежал, должно было что-то значить.
Ты любишь его, Чон Чонгук.
И возможно, впервые он не просто подумал, что это может быть правдой.
Он почувствовал это.