Вместе не страшно
Парк в воскресенье утром напоминал выставку жизни. Дети с мороженым, собаки, выгуливающие своих сонных хозяев, пожилые пары, гуляющие будто бы по памяти. Всё это будто и не удивляло, но в каком-то странном смысле наполняло чем-то тёплым.
Карина шла неспешно, вдыхая влажный утренний воздух. Он пах чем-то знакомым — пылью, травой, прохладным солнцем. Рядом — Винтер, и её пальцы переплетены с её же, как будто и не бывало времен, когда это казалось невозможным. Или страшным. Или далеким.
— Хочу кукурузу, — вдруг сказала Винтер, остановившись. — Где-то тут она есть. Чувствуешь?
Карина чуть улыбнулась. У Винтер был удивительный талант резко переключаться с мысли на мысль, с глубины — на поверхностную радость. И, странным образом, именно это приносило покой. Как будто напоминало: жизнь — это не только размышления, но и запах жареной кукурузы.
— Если не найдём — сварим дома, — ответила она, и Винтер, всё ещё кружась взглядом, кивнула.
Они свернули к пруду, когда услышали смех — сначала далёкий, а потом уже знакомо звонкий.
— О, да ладно! Это вы?! — Жизель, с рюкзаком на одно плечо, радостно размахивала рукой. Рядом — Ниннин, такая же улыбчивая, как и в тот поход два года назад.
— Мы думали, вы уже на Бали или хотя бы в горах, — засмеялась Ниннин, обнимая Винтер, — а вы тут, на скамейках?
Карина тоже обнялась, но чуть осторожней. С этими людьми у неё было связано странное чувство — смесь благодарности и чего-то недосказанного. Того самого похода она не забывала. Не потому, что утонула в ручье. А потому что тогда впервые поняла: она боится гораздо больше, чем показывает.
— Тут безопасно, — сказала она, и в голосе прозвучала почти шутка, но внутри кольнуло.
Разговор быстро ушёл в сторону. Про путешествия, про снаряжение, про новые вершины. Они показывали фото, делились ссылками, говорили про альпинизм как про легкую прогулку.
— Мы вот смотрим маршрут в Альпы, — сказала Жизель. — Там есть варианты даже для тех, кто впервые. Прям детские почти.
Карина кивала. Слушала, но не слышала. Где-то в груди будто собиралось давление. Слова про «новичков», «проводников», «не так страшно» — звучали как оправдания, заранее обращённые к ней.
А я и не спорю. Может, и не страшно. Может, и правда легко. Но ведь дело не в этом, да?
Она не боялась высоты. Не боялась гор. Она боялась — быть слабой. И что кто-то это увидит. Особенно Винтер.
Когда Винтер отлучилась — просто, ненадолго, как будто исчезла тень — Карина осталась на скамейке, и разговор продолжался, а она всё больше уходила в себя.
Что, если я не справлюсь? Что, если подведу?
Она представила: ледяной склон, трещина в снегу, ветер. И Винтер — смелая, быстрая, лёгкая. А она — в стороне, с трясущимися руками. И вдруг это стало не сценой из фильма в голове, а чем-то реальным. Возможным.
Я не хочу, чтобы она видела меня такой. Я хочу... быть рядом с ней, не отставая. Хочу быть той, кто не боится. Но я боюсь. Слишком часто, слишком сильно.
Листок упал на колени. Карина посмотрела на него рассеянно, потом подняла голову. Винтер возвращалась. В руках — веночек. Мятный, полевой. Глупый. И такой нежный.
— Ты же любишь такие, — сказала она и аккуратно положила венок ей на голову.
Карина почувствовала, как напряжение вдруг стало легче. Как будто кто-то внутри разжал кулак.
— Знаешь, — сказала она тихо, почти шепотом, — если ты рядом, может, я и правда смогу. Просто... не отпускай меня, хорошо?
Винтер обняла её сзади. Сильно. Уверенно. Не как девушка — как дом.
И в эту секунду Карина поняла, что, может быть, дело не в страхе. А в том, чтобы позволить себе быть неидеальной. Рядом с теми, кто всё равно не уйдёт.