Глава 19
Когда она открыла глаза, реальность обрушилась на неё ледяным потоком. Раздражающий писк монитора, резкий запах дезинфекции, приглушённые голоса за дверью – всё это кричало об одном: больница. Голова раскалывалась, горло пересохло до ощущения песка. Она попыталась дотянуться до графина с водой на тумбочке, но рука дрогнула, была такой слабой, что предмет выскользнул и с глухим стуком упал на пол. Селина почувствовала себя ничтожной, словно старая, изношенная тряпка.
— Что же произошло, отчего она оказалась в больнице? Значит, что-то серьёзное. Сколько прошло времени? — мысленно подумала она, облизывая пересохшие губы.
Девушка пыталась вспомнить последние события, но чем больше она старалась, тем сильнее голова разрывалась от боли. Последнее, что осталось в памяти, — как она сидела за столом в победном настроении и пила виски с парнями и Лукой, а потом позвонил Джозеф, и на этом всё обрывается.
Поднявшись, она небольшими шагами прошла к двери, стараясь не наступить на осколки, и открыла её. В белом коридоре было тихо и значительно светлее, чем в полутёмной палате. Медсестра за стойкой заметила её и резко поднялась, направившись к ней.
— Вам нельзя вставать. Пройдёмте в палату, я сообщу врачу, что вы пришли в себя, — медсестра попыталась направить её обратно.
— Я хочу воды, и мне нужен мой телефон срочно, — проговорила Селина настойчиво.
Медсестра, молодая девушка с усталыми, но добрыми глазами, вздохнула. Её взгляд скользнул по осколкам на полу, затем вернулся к Селине, оценивая её бледное лицо и дрожащие руки.
— Воду я сейчас принесу, — сказала она мягко, — но телефон... телефона вашего не было при поступлении. И вам действительно нужно вернуться в палату. Вы очень слабы.
— Что со мной произошло? — спросила блондинка, не унимаясь.
— Врач придёт и всё вам расскажет, — проговорила та, и Селина кивнула, решив не спорить с ней.
Осколки быстро убрали, и долгожданная вода наконец-то оказалась в её руках. Она сделала глоток, ощущая, как прохлада разливается по горлу, принося облегчение. Вскоре пришёл врач, мужчина в возрасте, с серьёзным, но не отталкивающим лицом.
— Как вы себя чувствуете? — мягко спросил врач.
— У меня голова раскалывается, и я чувствую себя очень слабой.
Врач кивнул, записывая что-то в блокнот. Его спокойствие немного успокаивало её, но тревога не покидала. Она снова попыталась вспомнить, что же произошло, но в голове всё было размыто, как в тумане.
— У вас случился психогенный неэпилептический приступ. Вы потеряли сознание, и вас привезли в больницу.
Психогенный неэпилептический приступ. Селина повторила эти слова про себя, пытаясь понять, что это. В медицине она немного разбиралась. Её обучали базовым вещам, как оказывать первую помощь при ранениях, но на этом её знания не расширились. Врач заметил её замешательство и продолжил:
— Это состояние, когда мозг реагирует на сильный стресс или эмоциональное потрясение, вызывая симптомы, похожие на эпилептический припадок. Важно понимать, что это не связано с повреждением мозга, а скорее с его реакцией на внутренние переживания. У вас раньше было это?
— Нет, никогда, — ответила Селина, её голос звучал хрипло и неуверенно.
Врач внимательно посмотрел на неё, его взгляд был полон сочувствия. Он отложил блокнот и присел рядом с ней.
— Это не редкость, особенно после сильных потрясений. Иногда тело реагирует таким образом, чтобы защитить нас от того, что мы не можем вынести в данный момент. Это как бы "выключение" сознания, чтобы избежать боли или страха.
Внутренние переживания, чтобы избежать боли и страха. Селина пыталась уложить эти слова в своей голове. Что могло быть настолько ужасным, чтобы вызвать такую реакцию? Последнее, что она помнила, было... что? Она напряглась, пытаясь пробиться сквозь туман в памяти.
— Я ничего не помню, — прошептала она.
— Это тоже часть защитного механизма, — успокоил её врач. — Амнезия может быть временной. Со временем, когда вы будете готовы, воспоминания могут вернуться. Главное сейчас — ваше самочувствие. Мы проведём дополнительные обследования, чтобы исключить любые другие причины, но, скорее всего, это действительно реакция на стресс.
Он снова взял блокнот.
— Вам нужен отдых. Сегодня и завтра утром мы вас прокапаем. Я назначу вам дальнейшее лечение и завтра смогу выписать вас домой. Но я настоятельно рекомендую вам обратиться к психотерапевту.
— Сколько я была в отключке? — спросила она.
— Практически сутки, но это нормально.
— Кто сюда меня привёз?
— Егор. Я являюсь его личным лечащим врачом, поэтому вам не стоит переживать. Вы быстро пойдёте на поправку.
Врач ушёл, оставив после себя тишину и пустоту. Он сказал, что воспоминания рано или поздно вернутся, но сейчас не стоит пытаться вспоминать, чтобы не ухудшить состояние. Её привёз Булаткин, а значит, что-то произошло между ними, отчего у неё случился приступ. Но что? Или это не связано с ним? Собственные мысли съедали её.
Она терпеть не могла одиночество, быть одной в палате сейчас казалось сродни пыткам. Медсестра сказала, что телефона у неё нет, а номера Луки она не знала, тем более Егора. Они все бросили её здесь одну. Ей снова захотелось плакать. Когда так получилось, что она стала такой размазнёй, слабой, беспомощной?
Если прошли сутки, то этот ублюдок уже проснулся. Нужно срочно его допросить, так как Луке она сказала, что лично займётся им. Какого чёрта Лука бросил её? Где Егор? Что произошло за эти сутки? Она не может просто так валяться здесь.
Селина не помнила, сколько времени она пролежала в тишине, погружённая в свои мысли. Медсестра поставила капельницу, затем дала ей таблетку, прежде чем дверь открылась. Была глубокая ночь, но из-за зимнего времени в палате было светло. Она обернулась и увидела Егора, который застыл при виде неё. Он смотрел иначе, не как раньше, словно между ними появилась пропасть, а из-за чего — она не понимала. Или не помнила?
Он смотрел на неё, словно видел впервые, как будто она была незнакомкой. И в этот момент она почувствовала неладное, то, что сейчас станет неизбежным.
— Привет, — первым нарушил тишину Егор, присев на край кровати.
— Привет, — ответила она, не отрывая от него глаз.
Это было очень странно, что никак не вписывалось в их отношения. Они когда-то вот так вот здоровались, как положено?
— Ты как? — спросил он, и его голос звучал ровно и отстранённо.
Его взгляд, такой знакомый и одновременно чужой, заставил её сердце сжаться. В нём не было той теплоты, той искры, которая раньше зажигала в ней ответный огонь.
— Нормально, — прозвучал её ответ, на который он никак не отреагировал.
— Ты нас всех напугала. Врач сказал, что тебе нужен покой, поэтому я лучше пойду, — Егор уже собирался встать, и Селина, почувствовав, как сердце сжимается от страха, остановила его, коснувшись рукой.
— Не уходи. Я боюсь одиночества, — призналась она, глядя ему прямо в глаза.
Он замер, следом опустился обратно на кровать, но не приблизился. Расстояние между ними, казалось, увеличилось, стало ощутимым, как холодный сквозняк, проникающий сквозь тонкую больничную простыню. Девушка не понимала, что происходит между ними, и от этого ей становилось больнее.
— Я не уйду, — наконец произнёс он, смотря совершенно не на неё. Она боялась одиночества, но сейчас, рядом с ним, она чувствовала себя ещё более одинокой, чем когда-либо прежде.
— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как по щеке скатилась слеза. То ли это последствия пережитого приступа, то ли её действительно так сильно ранит этот странный, отчуждённый разговор между ними.
— Обними меня, пожалуйста, — мужчина наконец-то посмотрел на неё. Она хотела, чтобы он приблизился, чтобы его тепло растопило этот лёд, который образовался между ними.
— Обними меня, — повторила она, и её голос дрожал от эмоций. Она не могла объяснить, почему это так важно.
Он без слов приблизился к ней, и она, не удержавшись, первая прильнула к нему, вдыхая его аромат. Его руки обвили её, и она почувствовала прежнее тепло, нежность, словно ему самому было тяжело держать эту странную дистанцию. Его прикосновение, такое долгожданное, словно вернуло её к жизни. В его объятиях, таких знакомых и родных, она наконец-то почувствовала себя в безопасности.
— Егор, — позвала она, поднимая голову, чтобы встретиться с его глазами, — Что произошло?
Его взгляд остановился на ней. Он осторожно коснулся её спутанных волос, приглаживая их.
— Тебе нужно восстанавливаться. Мы поговорим с тобой, но не сейчас, — его слова, произнесённые тихим, ровным тоном, прозвучали как приговор, отрезая её от той близости, которую она только что обрела. Она почувствовала, как в груди снова начинает сжиматься холод, но теперь он был не от его отстранённости, а от осознания того, что даже в его объятиях она не может получить ответы.
Отстранившись, Егор снял капюшон.
— Мне нравится твоя стрижка, — она только сейчас заметила, что вместо его длинных волос теперь были короткие осветлённые волны. Он кивнул.
— Я что-то сделала? Ты злишься на меня? — этот разговор её жутко стал напрягать.
— Сейчас не самое время говорить об этом, когда ты только пришла в себя.
— Хочешь сказать, что я психически больна? Поэтому не хочешь травмировать мою психику? Врач мне посоветовал мозгоправа, уверяя, что он мне очень нужен, — разозлённо сказала она, вспоминая слова врача. — И ещё меня заперли здесь, не выпуская. Таблетки, капельницы и медсестра, которая вечно смотрит на меня сочувственным взглядом. Скорее меня не лечат, а раздражают.
Булаткин впервые за разговор усмехнулся от её слов.
— Ты вправду идёшь на поправку, — мягко проговорил он, глядя на неё с задумчивостью, но вскоре его взгляд снова стал отстранённым.
— Тогда расскажи мне всё, как есть, — прошептала она, и он нахмурился.
— Раньше мне казалось, ты достаточно странная девушка, но я всё думал, что это твоя уникальность, что и привлекло меня в тебе. Меня восхищали в тебе уверенность, сила, женственность. Ты смогла пережить трагедию и жить дальше. Но чем больше мы проводим время вместе, тем больше я чувствую от тебя обман. И я лично столкнулся с ним, после чего ты оказалась здесь.
Она замерла, её сердце сжалось от этих слов. Вся она была обманом, и один из них, очевидно, раскрылся.
— Твоя биография покрыта тайнами после того, как ты уехала жить в Италию. Неожиданно ты возвращаешься и открываешь ресторан, где выступаю я. После ты пытаешься втереться ко мне в доверие, и ты с этим справляешься.
Кажется, она не дышала, чувствуя, как сердце бешено колотится.
— Такое поведение мне очень знакомо, но мне всё казалось, что это давно в прошлом, и слова дедушки были лишь его беспокойством. Но я выполнил то, что он просил. Помню, перед смертью он сказал, что рано или поздно появится человек, который захочет это вернуть. Вернуть то, что принадлежит итальянской мафии.
Он говорил настолько спокойно и холодно, словно рассказывал, как прошёл его день. Девушка даже не заметила, как её пальцы от каждого его слова сжимали покрывало. Это было то, чего она боялась услышать. Она заигралась сама, а он лишь тихо наблюдал и в один момент сложил недостающие пазлы. Она проиграла. Впервые в жизни она недооценила своего противника, который оказался на шаг впереди.
— Мне казалось, что это всё моя паранойя из-за прошлого. Но сейчас, смотря в твои глаза, я вижу подтверждение своих догадок, — он договорил и встал, отвернувшись к окну.
— Какой же я дурак, сука! — она вздрогнула, когда кулак приземлился в стену, и резко встала, не в силах сделать шаг.
Тишина, повисшая в комнате после его слов, была оглушительной. Она ощущала себя пойманной в ловушку, загнанной в угол, без возможности отступления. Правда рано или поздно становится явной. Несмотря на слёзы, которые незаметно потекли из глаз, Селина начала говорить:
— Мою семью убили. Жестоко. Всё потому, что мой отец был человеком чести, выступал за справедливость в парламенте. Его противники лишь ждали удобного момента. Он пытался нас защитить, даже вынужден был заключить сделку с мафией. Но даже это не спасло их. Я выжила лишь потому, что в тот роковой вечер, после ссоры с родителями, заперлась на чердаке. И слышала..., — она обхватила себя руками, взгляд её упал на пол, словно пытаясь спрятаться от собственных воспоминаний, которые обжигали душу.
— Мафия пришла слишком поздно. Братья Лонардо увезли меня в Италию. С тех пор моя жизнь стала одной сплошной целью – отомстить тем, кто отнял у меня всё. И я отомстила, — она подняла голову, её взгляд встретился с его. В его глазах не было ничего, кроме ледяного понимания. Он всё понял без лишних слов.
— Я вычеркнула из жизни прошлую жизнь, обрела новую семью. Стала лучшей в «Невидимой руке». Я стала Селина Кассано.
Она сделала глубокий вдох, словно с нее сняли тяжёлую ношу. Наконец-то она открылась ему. Но почему же тогда сердце её сжималось от боли, как будто она теряла его прямо сейчас? Его взгляд был пустым, как бездонная пропасть. Лучше бы он закричал, высказал все свои обиды, но он просто молчал, смотрел на неё, и в его глазах не было ни гнева, ни шока, только холодное осознание. Разочарование?
— Я приехала в Москву с заданием завоевать твоё доверие, чтобы найти то, что оставил тебе дедушка. Но я не смогла... Я влюбилась в тебя. Я эгоистка, которая захотела испытать то, что давно не чувствовала. Я не заслуживаю прощения, и такие, как я, ничего не заслуживают. Я уйду из твоей жизни...
Егор, наконец, нарушил тишину и подошёл ближе. В его глазах она увидела то, что искала – разочарование и боль, вызванные её признанием.
— То, что ты ищешь, находится в Риме. Я скажу персоналу, что ты приедешь. На кухне будет небольшая коробка «Макароны с сыром».
Её сердце сжалось от этих слов, от этой холодной, деловой информации, звучащей как приговор. Он так просто сказал ей то, ради чего она сюда приехала, и теперь она чувствовала лишь стыд. Она оказалась права, что то, что они искали, находилось в доме его деда, и теперь стало ясно, почему дедушка так акцентировал внимание на макароны с сыром.
— Почему ты мне это сказал?
— Я влюбился.
Это было невыносимо. Вот и конец всей истории, которая так и не успела нормально начаться. Ложь всегда приводит к грустному финалу.
— Больше ничего не скажешь? — в голосе звучала отчаянная надежда, хотя она знала, что это бессмысленно.
— Наши пути расходятся. Ты лишь яркое напоминание о прошлом, о связи с Лонардо, о том, что я забыл и больше не хочу вспоминать. У меня другая жизнь, где таким, как ты, нет места...
— Я... я поняла, — прошептала она, и ее голос дрожал — Я уйду. И не вернусь. Просто будь осторожен, пожалуйста.
Егор не ответил, лишь смотрел, и в этом молчании читалось больше, чем в любых словах. Она видела в его взгляде не только отторжение, но и тень сожаления, мимолетное отражение той искры, что когда-то, возможно, зажглась между ними. Но искра была задушена ложью, ею самой. Если она исчезнет, как будто ее никогда здесь не было, он будет в безопасности.
И единственное, что ей хотелось:
— Поцелуй меня, — неожиданно вырвалось у неё. — Это моё желание.
Егор замер на мгновение, явно не ожидая этого именно сейчас. Она знала, что это желание было эгоистичным, но в этот момент ей было всё равно. Она хотела запомнить его, запомнить этот миг, когда всё еще было возможно, когда они могли быть вместе, даже если это всего лишь на мгновение. Это было не просто желание, это была последняя попытка сохранить то, что они имели, даже если это было построено на лжи. И за такое короткое время они оба влюбились.
Егор медленно приблизился, его лицо было серьезным, но в его глазах она заметила искорку чего-то большего, чем просто разочарование. Он не спешил, как будто каждое движение было тщательно обдумано. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди, и в этот момент всё вокруг исчезло.
Их губы соприкоснулись, она почувствовала тепло. Страсть, боль и разочарование смешалось воедино. Это было тепло прощания, тепло осознания того, что этот поцелуй – не начало, а конец. Это было так неправильно, так горько, но в то же время – так реально. Реальность, которая была так далека от того, что она когда-то представляла. Она знала, что этот поцелуй не исправит ничего, не вернет утраченного, но он был её единственным способом сказать ему всё то, что она не могла произнести вслух. Это было её признание в том, что, несмотря на всё, она чувствовала к нему.
Егор отстранился так же медленно, как и приблизился. В его глазах теперь читалось нечто большее, чем просто разочарование – там была печаль, глубокая и всепоглощающая. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: и понимание, и сожаление, и, возможно, даже что-то похожее на боль.
Он ушёл, хлопнув дверью, больше ничего не сказав.
Девушка упала на пол, содрогаясь в рыданиях. Она была парализована собственным стыдом и отчаянием. Она лежала на полу, чувствуя, как слезы обжигают кожу, как рыдания сотрясают её тело. Это был конец. И в этой бездне отчаяния она понимала, что он был прав. Это самый лучший финал для них.
Сквозь пелену боли и слёз до неё донеслись голоса, полные тревоги:
— Срочно вызывайте врача! Это экстренный случай! Состояние пациентки критическое.