часть 3
Казань, 1986 год.
Я услышала, как шаги крадутся к двери. Замок щелкнул, и дверь распахнулась, являя картину, от которой защипало глаза, у обоих навернулись слезы.
— Аришка..
Я замерла, скованная невидимыми цепями, но усилием воли вырвалась из плена оцепенения и упала в объятия друга, который был всю жизнь для меня как брат.
— Вахит.. — Шептала я сквозь пелену слез. — Я так соскучилась.
— Проходи же, чего мы тут, в дверях застряли?
Я подхватила свой чемодан и переступила порог. В квартире все дышало прежним уютом.
— Как же давно я здесь не была.. Все так же.. До боли родное.
– Ты вся дрожишь, замерзла совсем, садись.
Вахит усадил меня за стол, заботливо накинул на плечи теплый плед и наполнил кружку чаем.
– Спасибо, – Сказала я, согревая о кружку заледеневшие пальцы.
– Да не за что. Рассказывай, что у тебя там стряслось.
Я сделала глубокий вдох и выплеснула на него все, что пережила за эти мучительные два года, словно сорвала плотину, сдерживавшую поток боли и отчаяния.
– Это..просто пиздец, – выдохнул Вахит, когда я закончила.
– А у тебя что нового? Как дела?
– Да вот, в группировке теперь состою, «Универсам».
– Ну зачем тебе это, Вахит? Будешь как мой отец..
– Да ладно, все нормально будет, – Парень слегка приобнял меня за плечо, словно пытаясь подбодрить. – Я, кстати, совсем забыл, ко мне друзья сейчас должны прийти. Ты не против?
– А я-то что? Твой дом, как-никак, – Криво усмехнулась я.
– Согрелась хоть немного?
– Мг.
В дверь нетерпеливо постучали.
– А вот и пацаны, кажется.
Вахит распахнул дверь, и в коридоре тут же раздался залихватский гомон.
– Я его, на нахуй, а он меня, ну я ему как врезал вот так!
– Марат, заткнись хоть на секунду, – оборвал его парень, который явно выслушивал его всю дорогу.
— У меня тут гостья, подруга моя, я вам про нее рассказывал много.
Парни гурьбой прошли на кухню. Я смотрела на них, они – на меня. В комнате повисла напряженная тишина, которую первым нарушил один из них.
– Я Марат, Адидас младший, – представился он, подойдя ко мне и протянув руку.
– А я Андрей, Пальто, – последовал второй.
– Зима много о тебе рассказывал, – Марат плюхнулся на стул. – Ты где пропадала-то? Он говорил, ты исчезла, как будто испарилась.
Я уже было открыла рот, чтобы начать свой рассказ, но Вахит меня перебил.
– Пацаны, давайте я вам потом все расскажу. Она когда только пришла и сразу все выложила, я сам знатно прихуел. Думаю, ей не особо приятно сейчас будет это все заново пересказывать.
– Ты прав, – согласился Андрей. – Прости, Арина, верно?
Я кивнула в ответ, а после благодарно посмотрела на Зиму и слабо улыбнулась ему за то, что избавил меня от необходимости ворошить прошлое.
Вахит разлил парням чай, и поставил кружки на стол.
– Че там, Турбо где?
– Сказал, скоро подтянется, – ответил Марат, отхлебнул глоток чая и тут же поморщился. – Сука, горячий!
– Может, расскажем ей про наши группировки чего-нибудь? – предложил Андрей.
– Да я в принципе и так все знаю. Мой отец–группировщик.
– Хуясе! А откуда он? И кто он? – тут же засыпал меня вопросами Марат.
– Ты меня слушал вообще? Я потом все расскажу, – резко оборвал его Вахит, слегка повысив голос.
– Понял я, понял.
От упоминания об отце, глаза предательски наполнились слезами, и я опустила голову, пытаясь скрыть свою слабость.
В дверь снова постучали.
– О, Турбо, – Зима рванул открывать.
В коридор ввалился очередной парень.
– Где Арина твоя? – сразу же спросил он.
– На кухне.
– Слышь, Зима, то есть ты ему сказал, что она приедет, а нам нет? – возмутился Марат.
– Да ты можешь уже заткнуться? – Пальто толкнул его в плечо.
Турбо посмотрел на меня, а я, не поднимая взгляда, продолжала смотреть в пол.
– Покажись хоть, – попросил он, стоя передо мной, — Я Валера, — тот протянул мне руку.
Я поднялась со стула и встала прямо перед ним. Его лицо мгновенно изменилось, когда он увидел мои заплаканные глаза. Я посмотрела на Вахита.
– Я спать пойду. Устала очень.
Зима обнял меня, и я ушла в комнату. Свернувшись калачиком на диване, я тут же провалилась в сон. А на кухне Зима, понизив голос, рассказывал своим друзьям все то, что со мной случилось.
К концу их беседы, ребята знали обо мне буквально всё. Сколько мне лет, что со мной произошло, как мы познакомились и так далее.
Громкий хохот разбудил меня спустя пару часов. Поднявшись с дивана, я направилась на кухню. Дверь была прикрыта, но отчетливо слышался голос Вахита: «Да потише вы, Аринку разбудите».
— Поздно, — произнесла я, стоя в дверном проеме.
— Ой, — Марат почесал затылок.
— Я же говорил, надо тише. Балбесы.
— Да ладно, всё нормально, я выспалась. А вы чего тут до сих пор сидите? Сколько времени вообще?
Андрей взглянул на часы и ответил:
— Уже почти десять.
— Нормально, два часа поспала.
— А ночью что делать будешь? В это время нормальные люди спят, а ты только встала, — поддел Зима.
— А кто сказал, что я не нормальная, а? Сами то не спите.
— Да тише ты, аж покраснела от злости, — Марат начал подшучивать, и остальные поддержали его смехом.
— Ладно, Зима, нам пора, — сказал Турбо.
— Давайте, — Вахит поднялся из-за стола, чтобы попрощаться с ребятами.
Турбо подошел ко мне, чтобы попрощаться. Я протянула ему руку, и мы обменялись рукопожатием. Затем подошли остальные, но в отличие от Валеры, они обняли меня.
После их ухода я заварила себе чай и уселась на кухне. Вахит присел рядом, и мы предались воспоминаниям о детстве и просто болтали о жизни, о том, что не успели обсудить из-за прихода парней.
— Ариш, я завтра на сбор, ты дома посиди, никуда не выходи, это опасно.
— Почему я не могу с тобой пойти?
— Пока не надо.
— У папы в группировках были девушки.
— Девушки-то были, но они, так сказать, не считались частью группировки. Они могли гулять с парнями и так далее. А ещё, например, если парень идет с девушкой, его обычно нельзя трогать, ну в плане бить. Многие девочки ищут защиту, общаясь с парнями из группировок, ведь чаще всего девушек пацанов не трогают. Первым делом спрашивают: где живешь? и с кем ходишь? Второй вопрос обязателен, потому что могло оказаться, что это девушка пацана из своей или дружественной группировки. Но даже если это девушка кого-то из враждебной группировки, то «обижать» ее опасно. За это пришлось бы ответить. Если к тебе подойдут и спросят «с кем ходишь?» отвечаешь что с универсамовскими. Ясно всё?
— Ну вроде да.
— Умница.
— Во сколько ты уходишь?
— В три на месте уже надо быть.
— Поняла.
— Ладно, давай, я уже спать пойду.
— А я посижу еще немного. Кстати, спросить хотела, сигаретки у тебя не найдется?
— Ты куришь?!
— Ну да, в дет доме начала, воспиталка там просто ужас, я тебе говорила про девчонок с которыми подружилась, и они научили меня курить.
— Даа, не ожидал от тебя такого. Хотя, знаешь, после дет дома ты сильно изменилась, видимо жизнь то помотала, ты какая то, ну чутка холоднее что-ли стала.
— Хахаха, дак что?
— Ладно, щас дам,—Вахит ушел, а после вернулся с пачкой сигарет, — Держи, курить в форточку,— Указал он мне рукой.
— Хорошо.
— Если что, комната то у меня одна, и кровать соответственно тоже, поэтому спать вместе будем.
— Поняла, ну а че, не чужие люди всё таки.
— Это да.
— Доброй ночи.
— Сладких снов.
Я вышла к окну, открыла форточку и позволила ночному воздуху войти в комнату. Лунный свет наполнил пространство мягким сиянием, а вдалеке слышались звуки ночного города. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как дым смешивается со свежестью, и на мгновение мне стало легче.
На сердце было тяжело от воспоминаний, но в этом моменте я искала успокоение. Дым сигареты, казалось, помогал мне отключиться от мыслей, которые не давали покоя.
С каждой затяжкой я понимала, что мне нужно разобраться в своих чувствах. С одной стороны, я была благодарна за дружескую поддержку, с другой—не могла избавиться от чувства одиночества. В жизни было много изменений, и я всё еще искала своё место в этом мире.
Закончив сигарету, я выбросила окурок в окно, но не спешила возвращаться к кровати. Мне казалось, что в этот момент я могла подумать о том, что важно — о мечтах, о будущем, о том, что я хочу от жизни. Испытывая ностальгию, я вспомнила воспоминания о детском доме, о друзьях, о том, как мы вместе боролись с трудностями.
«Завтра всё будет по-другому», — произнесла я шепотом, глядя на звезды за окном. Будущее оставалось неопределённым, но не лишённым перспектив.